Через тернии к звёздам

       — Приятно познакомиться, я Вероника. Мы разговаривали по телефону, — сестра подаëт руку Дамиано и он, как истинный джентльмен, целует тыльную сторону ладони. Мартину он пожимает руку, но, кажется, никто не обращает внимание на ледяную кожу Давида.        Мы проходим в гостиную и, пока я устраиваю небольшую экскурсию по квартире, Дамиано ставит чайник. Они явно голодные с дороги. Тем более, обсуждать все темы без каких-либо напитков — отстой.        — Здесь мило, — коротко комментирует дель Сарто и буквально падает на диван, выдыхая. — Очень в твоëм стиле, Виктория.        — Да, она очень милая девушка, — я даже не слышала как Дамиано оказался у меня за спиной, обвивая руками талию. — Я украду еë у вас на минуту? — я не вижу, но знаю, что он обворожительно улыбается.        Зайдя в спальню, он тихо прикрывает дверь и резко поворачивается ко мне, стремительно приближаясь. Его глаза не выражали ничего хорошего, как и ожесточенные черты лица.        — Скажи, де Анжелис, ты с ума сошла? — тихий голос, который достаточно услышать только мне, разрезает тишину и я поднимаю голову, чтобы посмотреть в его глаза. — Я не хочу на тебя срываться, правда, но что ты творишь? Какой, блять, парень?        — Мартин — это друг, который испытывает ко мне определённые чувства, — словно провинившийся ребёнок, начинаю оправдываться, нервно перебирая кольца на руках. — Я не хотела, чтобы он навязывался, учитывая недавние события, — на последнем слове голос предательски срывается, гранича со слезами. Всё ещё тяжело. Это не проходит за минуту, это останется со мной на всю жизнь. Если бы только можно было стирать воспоминания!        — Господи, какая же ты дура… Во что ты меня ввязываешь, мелкая… красавица, — выдыхает он и смотрит в потолок. — Значит, — опускает взгляд на меня, — хочешь, чтобы я сыграл роль твоего парня? — самодовольство начинает просачиваться сквозь жилы, пропитанные ядом и это заставляет лишь закатить глаза.        — Именно. Поэтому веди себя, как хороший мальчик.        Дамиано теперь улыбается и берёт меня за руку, переплетая со мной ледяные пальцы.        — Как скажешь, малышка.        Как только мы вышли из комнаты, Ника сразу набросилась на нас с рассказами, вопросами и прочим трепанием. Голова гудела, а усталость давала о себе знать, ослабляя тело уже спустя полчаса.        — И как давно вы вместе? — помешивая ложкой сладкий чай и подперев подбородок ладонью, спрашивает Вероника. Мартин ушёл в душ, чтобы снять напряжение после перелёта и немалого пути в Рим. — Дамиано, Вик так много о тебе рассказывала! И в основном только хорошее.        Давид улыбается и смотрит на меня, чтобы говорила с сестрой именно я, ибо он во всём этом вообще не участвует и втянула его в эту ложь исключительно я.        — Мы вместе… Относительно недавно, — отвечаю расплывчато, но вижу настойчивый взгляд карих глаз, который принадлежит младшей де Анжелис. Она определённо требует подробностей. — Со вчерашнего дня, — резко выдаю я и смотрю на Дамиано, взгляд которого направлен на меня со вскинутой тёмную бровь.        — Действительно недавно. И как, вы живёте вместе?        — Нет, но я часто оставался у Виктории до поздна последние недели. Ты знаешь что-нибудь об Эдварде?        Вероника кивает, а я сжимаю руку Дамиано в предупреждающем жесте. Не хочу, чтобы хоть кто-то знал о том, что случилось. Я просто не хочу это обсуждать.        — Он представлял некую опасность для Виктории. Я, как истинный джентльмен, не мог не защитить эту милую крошку, — он говорил наигранно-приторным тоном, будто хотел такими ласковыми фразами пробраться в сознание Ники и заполучить её доверие. — Если она решится, то сама расскажет о произошедшем, поэтому я не могу раскрыть все карты, но просто знай, что сейчас твоя сестра переживает не самые лучшие времена. Ей лучше не навязываться. Передай это и дружку тоже, а сейчас принцессе нужен отдых. Спокойной ночи, Вероника.        — Спокойной ночи, — оголив ряд белоснежных зубов, говорит сестра и провожает нас взглядом.        Давид закрывает дверь и я наконец могу спокойно выдохнуть, будучи слишком напряженной весь разговор с Никой. Дамиано показывает себя таким… заботливым и милым, что аж тошно. Неужели он такой на самом деле или всё же притворяется, чтобы выглядеть лучше в глазах моих близких? Ладно, я не могу винить его. Он старается, ради меня и… я благодарна ему за это.        — Ложись спать, ты действительно устала за сегодняшний день.        — Шутишь? Я спала до вечера! — он закатывает глаза и всё происходит в одну секунду.        Закинув меня к себе на плечо, итальянец буквально бросает меня на кровать и тут же накрывает одеялом по самую шею. Я смеюсь и пытаюсь встать, но Давид садится сверху, прижимая всем телом к матрасу.        — Хорошие девочки слушаются старших, — заговорчески произносит он, находясь в паре сантиметров от моего лица. Это заставляет забыть о возможности дышать и буквально умереть от такой красоты перед глазами. Бледный свет уличных фонарей играл тенями на его лице, выражая скулы и подчёркивая каждую черту лица, которую даже язык не поворачивался назвать недостатком.        У него просто нет недостатков.        — А если я не хочу быть хорошей девочкой? — шепотом спрашиваю я и буквально вижу, как в его глазах мелькает блеск чего-то похожего на страсть. — За это последует наказание, синьор?        — Ты чертовски грязная и плохая девочка, де Анжелис, — так же шепотом говорит он и хочет выпрямиться, но я не даю этого сделать, хватая Дамиано за шею. — Даже не думай.        — Пожалуйста, — срывается с губ очень глухо. Но он слышит. Я знаю, что он слышит. Ибо, как ещё объяснить чёртиков, пляшущих в его зрачках?        Холодные пальцы отгибают края одеяла, чтобы открыть доступ к коже и его обжигающе ледяное прикосновение отдаётся мурашками по всему телу. Солнечное сплетение уже разрывается от переполняющих эмоций, а органы танцуют дикие танцы, переворачиваясь в теле со скоростью света.        Сердце начинает отбивать бешеный ритм от предвкушения, а взгляд направлен только на его глаза. Янтарные радужки внимательно следят за своими же прикосновениями и уже сияют адским пламенем от реакции моего тела.        — Тебя это не травмирует ещё сильнее? — обеспокоенно спрашивает Дамиано, глядя прямо в глаза и я лишь даю тот самый сигнал. Как взмах флажками на старте гонок.        — Продолжай.        Теперь одеяло валяется на другой половине кровати, а Давид продолжает медленно и так мучительно изучать моё тело. Словно для него это маленькая победа или феноменальное открытие.        — Ты невероятно красива.        Поцелуй в плечо, потом в шею и… Боже правый! Его руки на бёдрах ощущаются, как что-то родное. Словно так и должно быть. Он не торопится: очень нежный и аккуратный. Худые пальцы поддевают края футболки и задирают выше груди. Он колебается, беспокоится. Уверен, что такие действия вызовут воспоминания того ужасного вечера, но… к счастью, меня всё устраивает.        Дамиано не такой, как Эдвард. Второму до него, как до конца Млечного пути.        — Какие ужасные синяки… — еле касается грудей, чтобы не причинить боли и целует ложбинку между ними. — Если бы я только был рядом… — полностью ложится на меня, так и оставляя голову на груди. Водит пальцами по руке, явно о чём-то размышляя. — Прости меня, — совсем тихо.       Это так странно. Он позволяет себе быть слабым и уязвимым рядом со мной. Чувствуется лишь неимоверная тяга к его мёртвой душе и желание прижать к себе очень сильно, чтобы никогда не отпускать. Хочется разделить с ним ту боль, что он перенёс в юном возрасте и носить её в себе вместе с ним. Чтобы ему не было так плохо.        — Тебе не за что извиняться. Ты сделал всё, что смог, — запускаю руку в каштановые вьющиеся пряди и перебираю их меж пальцев.        — Я мог сделать гораздо больше, — закрывает глаза и больше не выводит незамысловатые узоры на коже.        — Отбрось это. И совсем неприлично оставлять девушку в таком состоянии, — упрекая, говорю я, чтобы разбавить обстановку и перевести этот душевный разговор немного в другое русло.        — В каком? — он вновь поднимается и, взяв его за запястье, я уверенно веду ладонь к промежности, позволяя коснуться себя. Дамиано усмехается и качает головой. — Действительно неприлично. Ты до чёртиков сильно возбуждена, де Анжелис, и это от одних только касаний? — он светился самодовольством и это, пожалуй, самое ужасное качество в Давиде.        Спустив с меня трусики, Дамиано раздвигает мои ноги, сгибая те в коленях. Холодные пальцы касаются влажной кожи, заставляя вздрогнуть.        — Всё хорошо? — он тут же замирает и вновь смотрит в глаза. Чёрт бы его побрал за такую осторожность! Где тот настойчивый и резкий Дамиано?        — Хорошо, просто у тебя руки ледяные. Продолжай, пожалуйста.        Он вводит сначала один палец и, сделав пару движений, добавляет второй. Еле слышный выдох срывается с губ и Давид тут же зажимает мне рот рукой.        — Ты должна оставаться тихой и послушной девочкой. Ты же не хочешь, чтобы твои близкие слышали чем ты тут занимаешься? — качаю головой и он заправляет прядь волос за ухо. — Умница.        Дамиано начинает двигать пальцами быстрее и тогда дыхание сбивается, а разум начинает затуманиваться.        — Ещё, пожалуйста…        Он опускается, устраиваясь между моих ног и к толчкам добавляет слабые посасывающие поцелуи. После его губ остаются розоватые следы на молочной коже, будто такими «метками» Давид хочет показать принадлежность в данный момент только ему. Свободная рука несильно сжимает задницу и поглаживает талию.        — Ты чёртов дьявол-искуситель… Ох…        — Ты такая горячая… Во всех смыслах этого слова.        Он убирает влажные пальцы и я разочарованно выдыхаю, будучи уже достаточно готовой ощутить оргазм.        — Ты ни разу не поцеловал меня.        — По-моему уже миллион раз.        — В губы? — вскидываю бровь и Дамиано сводит брови к переносице. — Ни разу, — снова повторяю я и он наклоняется к моему лицу.        — С удовольствием сделаю это, если для тебя так важен поцелуй, Виктория, — от полного имени в такой интимный момент в груди что-то начало трепетать. Это необъяснимое чувство.        Давид накрывает мои губы своими холодными и сразу проникает языком в рот, бесстыдно исследуя им каждый миллиметр. Томные вздохи, отчаянные жадные прикосновения и бесконечный жар даже несмотря на разницу температур тел.        — Я тебя обожаю, — отстранившись, сказал Дамиано и вновь прильнул к моим губам, устраиваясь между ног. — Ты заставляешь меня быть таким открытым, — я тяжело дышу и смотрю Давиду в глаза, улыбаясь. Игриво тяну руки к его брюкам и смотрю вниз, чтобы суметь справиться с ремнём и ширинкой.        — Я… — заикаюсь, когда спускаю с него одежду. — Я даже не думала, что… У тебя же нет крови… Как?        — Почему член стоит? — он произносит это с лёгкостью, заставляя мои щёки загореться. — Яды вместо крови, помнишь? И как же синьорина хочет, чтобы её отыме…отлюбили?        Я разворачиваюсь спиной к Дамиано, вставая на колени и представляю его взору весь вид сзади. Он оглаживает ягодицы, слегка сжимая.        — Я бы сказал, что ты идеальная, но, боюсь, что ты тогда будешь думать лишь о том, что я воспринимаю тебя телом, но у тебя прелестная добрая душа, малышка.        — Мы не о душе здесь разговариваем, Давид! — сильный шлепок по заднице, который наверняка был слышен в гостиной, заставил меня закусить губу, чтобы не вскрикнуть.        — Синьор Давид, я попрошу, — лукаво улыбаюсь и прижимаюсь горячей промежностью к его члену, заставляя напрячься.        — Прошу прощения, синьор Давид.        — Маленькая сука.        Он медленно вводит член и я буквально падаю лицом в подушку, готовая закричать громкое «да». Наконец-то, чёрт возьми!        Его толчки рваные, порой грубые, а тихие стоны в такт движениям заглушает лишь подушка. Могу ли я назвать это занятием любовью?        Очевидно, что да. Я могу.        В этом сексе присутствуют все краски романтических чувств. Поцелуи, прикосновения, та самая приятная заполненность…        — Ещё немного… О, дааа…        Дамиано кончает следом. Я поняла это лишь по его совсем тихому стону.        Перевернувшись на спину, я замечаю Давида уже рядом, на соседней половине кровати. Он даже не даёт мне ничего сказать, втягивая в долгий, дурманящий поцелуй. Ни один наркотик не сравнится с ним. Дамиано доставляет удовольствие, позволяет расслабиться, оставив все проблемы поазди. Позволяет забыться.        Это безумие.        — Ты такая красивая… — он действительно восхищался. Его глаза светились счастьем, словно он ребёнок, которому подарили игрушку, о которой он давно мечтал.        Только я искренне надеюсь, что не являюсь для Дамиано никакой такой игрушкой.        — Красивая, когда сломлена? Только после этого ты позволил себе вспомнить обо мне?       — Ты была красива с первой секунды нашей встречи. Просто прекрасна. У тебя замечательные голубые глаза, — он проводит пальцами под глазами, будто пытаясь показать мне, что это действительно так. — Идеальный носик, я обожаю твой профиль, — целует в нос и улыбается, затрагивая лишь уголки губ. — Пухлые губки, — проводит подушечкой пальца по губам, наверняка истерзанным и опухшим после таких настойчивых поцелуев.        — Ты любишь меня? — он отвечает не сразу. Долго молчит, будто обдумывая. Этот вопрос явно ввёл Дамиано в ступор.        — Бесконечно сильно, — снова улыбается и я просто кладу голову ему на грудь, закрывая глаза. — Я боюсь ранить тебя.        — Всё будет хорошо.

***

       — Где чёртов Дамиано Давид? — словно фурия влетаю в гостиную. Волосы были в растрепаны после сна, я успела только сменить одежду на топ и свободные штаны.        Вероника поднимает на меня взгляд, отвлекшись от своего завтрака, и вскидывает бровь.        — Вы поссорились вчера? Я слышала такой сильный удар по коже и предположила, что ты врезала ему пощёчину. Но он так и не вышел из спальни, поэтому я подумала, что вы всё же помирились. Что вообще случилось? Зачем он тебе?        — Где он? — ещё раз повторяю я.        — Ушёл на работу и сказал, что тебе следовало бы сходить развеяться. Ещё он добавил, что не появится сегодня у тебя дома. Мартин! — парень выходит из ванной. Его лицо было наполовину намазано пеной для бритья, а в руках был станок.        — Что?        — Твой завтрак остывает! Давай шустрее, — он кивает и возвращается в ванную. — Так зачем он тебе?        Я сажусь напротив сестры и выдыхаю.        — Думала, что мы с ним поговорим. У нас такие неоднозначные отношения, его слова и… полное непонимание ситуации, — я встаю со стула и навожу себе чай. — Куда хочешь сходить? Могу предложить погулять по Риму или даже попробовать купить билеты в Колизей. Я сама там ещё не была, поэтому мне было бы интересно посмотреть.        — Думаю, твой парень обо всём позаботился и взял билеты с личным гидом, — Ника показывает электронные билеты и я вскидываю брови. — Он тебе не сказал? — качаю головой и делаю глоток ягодного чая.        — Дамиано невероятно скрытный и полон тайн, — усмехаюсь двузначности во фразе. — Наверное, он хотел, чтобы это было сюрпризом.        Экскурсия была запланирована на четыре часа дня и, обсудив некоторые детали с сестрой и другом, я иду в душ и после — собираться.

***

       — Колизей — это древний амфитеатр, в котором устраивались гладиаторские бои. Его строило сто тысяч рабов. Вместимость Колизея составляет около семидесяти тысяч зрителей. Всего на трибунах было пять уровней: самый нижний для богатой знати, выше — места для военных. Затем шёл уровень, на котором располагались граждане Рима, а на самом верху — одинокие женщины и рабы, которых в то время даже за людей не считали.        Ника рассматривала каждую деталь главной достопримечательности города буквально с открытым ртом и внимательно слушала слова гида. Я же отдавала предпочтение только просмотру, ибо историю Рима знаю буквально от корки до корки. Мартин, похоже, вообще не проявлял никакого интереса к экскурсии, скучающим взглядом провожая единицы мимо проходящих туристов.        Сегодня их было на удивление мало.        — У Колизея также была скрытая от зрителя часть, — мы следовали за Антонио, высоким русоволосым мужчиной с загорелой кожей. — Сейчас мы находимся в одном из многочисленных подвалов Колизея, в котором держали животных.        — Животных? — переспросила Вероника и Антонио кивнул.        — Императоры очень любили устраивать бои гладиаторов против животных, — говорю я и гид вновь кивает, подтверждая мои слова.        — Здесь были волки, тигры, слоны, медведи и даже носороги.        — Колизей на самом деле не такое уж и приятное место, — констатирует Ника. — Здесь погибли десятки тысяч людей ради нездорового развлечения тех же самых императоров!        — То, что я сейчас скажу, — начал Антонио. — Напомнит вам действия запрещённых веществ. В какой-то степени. Но разве такие развлечение можно назвать незапрещёнными? Шоу устраивались, чтобы люди могли отвлечься и забыть о своих проблемах. Вернее, так они это воспринимали. Гладиаторские бои дарили им животное наслаждение, буквально заставляя оставить все трудности в дальней части сознания.        — Это отвратительно! — Ника поморщилась.        — Таков был Рим.

***

       После прогулки по городу мы сидели в кафе, поедая пиццу. Ника активно рассказывала о школьных днях в Дании и о своём молодом человеке. Говорила, что тот невероятно милый и понравился отцу сразу. Мартин изредка вливался в диалог и между нами чувствовалась натянутая струна напряжения, которую можно было ощутить, прикоснувшись к пространству.        — Как тебе учёба в университете мечты? — сделав глоток латте, спрашивает дель Сарто и я улыбаюсь, мысленно радуясь тому, что он хотя бы пытается разрушить ту незримую бетонную стену между нами.        — Всё замечательно, я дружу со старостой и от этого есть особые привилегия. Мне очень нравится этот университет.        — Я рад, что у тебя всё складывается, — улыбается Мартин и я киваю.        Телефон, лежащий на столе, начинает вибрировать, а на экране высвечивается одна из фотографий, что я взяла из аккаунта в инстаграме Дамиано. Беру трубку и слышу негромкий хриплый голос, который вновь заставляет трепетать всё внутри.        — Привет, как прошла экскурсия по Колизею?        — Отлично. Но я бы хотела поговорить с тобой лично, а не по телефону, — слышу тяжелый вздох и недолгое молчание. Я бы не сказала, что выучила его так, что могу предсказать каждое действие, но почему-то сейчас уверена в том, что он обдумывает свои слова.        Он всегда так делает, когда хочет солгать или просто сказать что-то как можно мягче, чтобы не обидеть.        — Виктория, мы с тобой не пара, помнишь? — вся теплота из его голоса тут же улетучивается. Присутствует только ледяная сталь.        — А как же вчерашн…        — Я знаю что я сказал. Но разве это было предложением встречаться? Я повторял и много раз буду повторять, что мы не будем вместе, — я буквально забываю как дышать и надеюсь, что все чувства, всё крушение внутри не отразилось на лице.        Тут же встаю со стула и буквально бегу на улицу.        — А как же вчерашний секс? Ты же… Ты же не хочешь сказать, что воспользовался моей уязвимостью после недавнего похищения?        — Прекрати мной манипулировать. Ты была согласна, ты предложила это. Мы оба были согласны. Какую бы роль ни играло бы похищение — оно никак не повлияло на твоё решение отдаться мне.        — Мразь!        — Закрой рот! — он даже не сдерживает эмоции. Кричит, а мои слёзы уже подступают, застилая тонкой пеленой взгляд. — Даже не думай перекладывать на меня ответственность за содеянное! Это было обоюдно, это не было решением встречаться. Это не предательство, поэтому успокойся!        Делаю глубокий вдох, чтобы не заплакать. Я думала, что эмоции притупятся после похищения, но они стали только ярче и острее. Радость из-за глупых вещей, слёзы не по поводу. Его слова ранят так, словно он со всей силы вбивает мне нож в спину после каждой фразы.        — Ты просто струсил.        — Тебя это ранит.        — Ничто не ранит меня так сильно, как ты сейчас! — сбрасываю звонок и подавляю в себе желание разбить телефон об асфальт. Чёртов ублюдок.        Я была уверена, что после долгих нескольких недель общения он чувствует то же самое. После его вчерашнего признания, на которое его пришлось вывести, я убедилась в своих предположениях. Он любит меня. Но почему, блять, он бежит от отношений?! Будучи одержимым моей безопасностью, Дамиано просто забивает на мои чувства.        Конченный эгоист.        Я ненавижу Давида и всё, что связано с ним, но тем не менее он мне очень сильно нравится… Нет, я люблю его и всё, что с ним связано. Никогда бы не подумала, что человека можно одновременно любить и ненавидеть. Просто не понимала как это.        Даже не знаю стоит ли радоваться тому, что поняла.        В голове всплывают воспоминания того, как Дамиано водился со своей этой миланской шлюхой, а к горлу подкатывает ком. Давид мерзкий. Он кичится безопасностью только потому, что не уберёг когда-то свою девушку, но… Сука! Я — не она.        Ему никогда этого не понять.        — Вик, ты в порядке? — Мартин и Вероника в минуту оказываются рядом. Друг утягивает меня в объятия, когда слёзы срываются с ресниц.        — Давид — моральный урод! — крик отчаяния заглушает толстовка парня, а его руки вокруг тела, как спасательный круг в море. Море осколков моего избитого сердца.

Сегодня ночь ещё темнее, чем вчера Теперь она полностью готова Звякнет пряжка ремня, а значит игра Начинается снова.