В болезни и здравии

Гарри Поттер думал, что после того, как Тёмный Лорд умрёт, он вздохнет полной грудью. Но не тут-то было. Жизнь наверняка хотела отыграться на парнишке по полной, поэтому на восьмом курсе наградила его стремной болезнью — ханахаки. Парень сначала думал, что просто отравился, когда утром его резко затошнило после завтрака. Но когда его первый раз вырвало лепестками цветов, юноша ужаснулся. Это были белые нарциссы. Сначала просто лепестки, а потом стали добавляться ещё и бутоны. Каждый цветок раздирал лёгкие и горло Поттера, заставляя его задыхаться в жутком кашле, а потом склоняться над унитазом в заброшенном туалете, выплевывая очередные цветки вперемешку со слюной и кровью. Гарри подумал, что это его предназначение по жизни — вляпываться по самые уши в какую-то хрень, но все-таки решил почитать, что это за хтонь, напавшая на него в очередной раз. И прочёл, что болезнь ханахаки возникает тогда, когда человек не взаимно влюблён и избавиться от неё можно только получив взаимности от предмета обожания. На этих словах парень почти разрыдался. Потому что уже два года он был влюблён в наглого слизеринца, наследника магического чистокровного рода — Драко Малфоя. А это непростая личность в жизни гриффиндорца, которой о чувствах брюнета знать не нужно было совершенно. Поттер понимает, почему эта болезнь решила выбрать именно нарциссы — подстать объекту обожания. Гарри никому не сказал о том, что почти смертельно болен. Он устал от жалости, устал от того, что на него косятся из-за разного рода проблем. И даже сейчас, когда он каждый день выплёвывает почти полноценные букеты белоснежных — прямо как волосы засранца Малфоя — нарциссов, он не хочет об этом никому сообщать. Сам справится, не маленький.

***

Как казалось на первый взгляд Поттеру, хранить такую тайну довольно просто: не болтай и все. Но на деле это было гораздо сложнее, особенно учитывая, что приступы частенько накрывали его в людных местах, где точно не по случайности находился и слизеринец. Первый раз он чуть не сдался друзьям с потрохами, когда резкий приступ тошноты накрыл его в Большом зале за ужином. Гарри бросило в жар, лоб вспотел, а горло заскребло, как при ангине. Брюнет пытался не кашлять и не привлекать внимание, но от этого цветы подступали к горлу только стремительнее. А потом он заметил сидящего прямо напротив него Малфоя, которого можно было хорошо рассмотреть между двух мальчиков из младших курсов и который смеялся над чем-то с Забини. Поттера бросило в жар сильнее, и он, не имея сил смотреть на свою самую глупую влюблённость и терпеть подступающую тошноту, быстрым шагом ретировался из зала, не удосуживаясь придумать хоть какую-то отмазку. Рон недоуменно посмотрел на приятеля, а Гермиона задумчиво поджала губы. — Рон, ты знаешь, что с Гарри? — спросила она шёпотом у своего парня. — Честно — нет. Я и сам гадаю, почему он так убежал, — рыжий пожал плечами и продолжил доедать свой ужин. Никто из них троих так и не заметил двух серых глаз, смотрящих вслед гриффиндорцу, что быстро убегал из Большого зала. Второй раз Поттер заставил задуматься своих друзей на уроке Истории магии. Это было первое занятие за утро и Гарри очень надеялся, что ему не станет плохо. Но его ожидания не оправдались. Гриффиндорец старался глубоко дышать, дабы отсрочить резкую тошноту, но как назло вдыхал все больше парфюма сидящего на соседнем ряду Малфоя. От этого голова кружилась сильнее, а в горле неприятно щекотало. Рон, сидящий рядом, заметил странное состояние друга и обеспокоено поинтересовался: — Гарри, тебе нехорошо? Поттер, собрав всю свою волю в кулак и настроившись убедительно врать, ответил тихое: — Немного кружится голова. Наверное просто душно, — он натянуто улыбнулся, чувствуя, что тошнота чуть отпустила. — Хорошо, — ответил Уизли недоверчиво, продолжая записывать конспект, — Если будет хуже, то лучше отпросись к мадам Помфри, она даст зелье. — Обязательно Рон. После урока Поттер снова покинул своих друзей, ссылаясь на плохое самочувствие. На расспросы Грейнджер по поводу друга Уизли ответил, что на уроке Гарри чувствовал себя неважно и сейчас, скорее всего, пошёл за лекарствами в Больничное крыло. Никто и подумать не мог, что Малфой не зря задержался после занятия, а внимательно слушал, желая понять, что же происходит с гриффиндорцем.

***

Прошло уже три месяца. Опасная болезнь за эти месяцы прогрессировала. Все чаще стали попадаться бутоны белых нарциссов, а при обычном кашле поштучно выходили маленькие лепестки. Поттеру было сложнее прятаться по углам и без свидетелей сгибаться над унитазом, плача от боли в горле и животе из-за цветов. За время недуга он сильно похудел, под глазами залегли синяки, аппетит был ни к черту. Гарри не ходил ни к Помфри, ни к МакГонагалл и не рассказывал друзьям, не желая получать сочувственные взгляды и отвечать на личные вопросы. Для его же блага можно было рискнуть и признаться Малфою, но делать это гриффиндорец был не намерен. Он был уверен, что взаимности не получит точно, поэтому не хотел тратить зря время и позориться перед слизеринцем в очередной раз. Но на каждую проблему всегда найдётся своё решение. В один день после занятий Поттер решил посетить свое любимое место на берегу Чёрного озера. Погода была пасмурная — как-никак, середина ноября, — дул северный ветер, а в небе собирались тучи. Но брюнет не стремился уходить: ему нужно было побыть одному. К тому же тут можно было не прятаться ни от кого и при очередном приступе просто отойти в густые кусты. Сидя на бревне и рисуя ботинком какие-то узоры на песке, гриффиндорец не услышал подошедшего сзади Малфоя. — Скучаешь, Поттер? — спросил блондин, подходя к парню со спины. Брюнет повернул голову в сторону парня и нахмурился. Судьба как будто ржала над ним в голос. — Зачем пожаловал, Малфой? — Гарри не хотел разговаривать, желая сбежать отсюда поскорее. — А что, мешаю созерцать природу? — Драко усмехнулся и присел рядом с парнем. — Да нет, не мешаешь. Просто я пришёл сюда в надежде на уединение, а тут ты пожаловал, — съязвил гриффиндорец, нахмурив брови и сделав вид, что совсем не разволновался из-за объекта своей влюблённости. Он снова чувствовал странное клокотание в груди, ощущая, что скоро начнётся кашель. — Ладно, Поттер, не сердись. Я с миром пришёл, — Малфой улыбнулся подозрительно по-доброму, чем напряг Гарри, — А почему решил уединиться? Чего, дружки твои слишком громкие? Поттер чуть покраснел от смысла сказанной фразы и отвернулся от парня. Боль в горле и животе усилилась, но он постарался успокоиться. — Нет, они вообще этим не занимаются. А мне просто нездоровится, поэтому ушёл ото всех, — ответил Гарри, отворачиваясь от блондина. — Надо же! Великого Гарри Поттера сразила какая-то простуда, — в голосе Малфоя сквозила ирония, но брюнету было совершенно не смешно. — Простуда тоже опасна. Ты бы знал, Малфой, что будет, если довести это до осложнений, — Гарри понимал, что выглядит как Гермиона, читая слизеринцу эти нравоучения, но ему это нравилось. Тошнота, тем не менее, не унималась, и юноша чувствовал, как противно заскребло в горле. — Поэтому ты сидишь у озера, где дует холодный ветер, в одной мантии на бревне? — гриффиндорец понимал, что блондин его подначивает своими шутками, но не хотел сейчас ругаться. — Замолчи, Малфой, — сказал он возмущённо, а после почувствовал, как голова закружилась и его бросило в жар. Он сжал руками мантию и начал глубоко дышать в попытках успокоиться, но это не помогало. — Все, молчу, не довожу нашего Героя до белого каления, дабы не схлопотать себе по шапке, — Драко уже открыто смеялся, но, завидев бледный вид сокурсника, резко прекратил, — Эй, Поттер, ты не умирай тут, слышишь? Эй! Но гриффиндорец сейчас был как будто не на земле. Из-за головокружения и боли в висках он еле разбирал слова блондина, а подступавшая стремительно рвота не давала покоя. — Я в поря… — он не успел договорить, как почувствовал, что его сейчас стошнит. Он зажал рот рукой и только успел привстать с бревна и отвернуться, дабы не запачкать кровью одежду, прежде чем его вырвало. Малфой три секунды сидел в ступоре, хлопая глупо глазами, а потом подскочил к Поттеру и аккуратно рукой убрал его чёлку с лица, чтобы она не лезла в рот. Он машинально поглаживал его по спине, как будто находясь под Империусом, и не мог остановиться. Гарри закончило выворачивать. Он посмотрел вниз — на земле прямо перед его ногами, была небольшая кучка бутонов нарциссов, испачканные в его крови и слюне. Юноша, тяжело дыша, вытер слезы с глаз, провёл тыльной стороной ладони по лбу и пальцами коснулся чужой руки на своей голове. Он дрожащей рукой скинул чужую бледную ладонь со своей головы, повернулся медленно к слизеринцу и отошел назад на два шага. Он не мог посмотреть на Малфоя. — Забудь то, что увидел только что. Пожалуйста, Малфой, — сказал он тихо и быстрым шагом направился к замку. Блондин грустно посмотрел ему вслед, не понимая, почему гриффиндорцу стало плохо, в после его взгляд упал на белые лепестки возле бревна. В его голове тут же зародилась мысль.

***

Весь вечер Драко провёл в библиотеке. Он хотел найти в медицинских книгах симптомы, которые были у Поттера, и понять, что это за хрень, что сразила непобедимого мальчика. Стопка книг с течением времени пополнялась, глаза болели от усталости и жутко клонило в сон, но юноша не унимался, терпеливо листая толстые справочники и медицинские словари, желая докопаться до правды. И спустя почти три часа у него это получилось. В одной книге, которая была последней в том перечне, что Малфой нашёл в библиотеке, было написано о странной болезни ханахаки, симптомами которой было тошнота, головная боль, жар и, что было самым главным для блондина, — рвота цветами. «Человек, заболевший ханахаки, не может контролировать свои приступы. С течением времени их число и сила увеличиваются, а человек слабеет на глазах. Медицине известны случаи, когда эта болезнь приводила к страшным последствиям… » Драко не мог понять поведение Поттера. Если эта болезнь так опасна, то почему он не обращается к Помфри, или директору, или, в конце концов, к своим друзьям? Юноша не хотел признавать, что испугался за брюнета. «… Причиной появления ханахаки является невзаимная любовь. От сильных страданий в лёгких человека начинают расти цветы, причём чаще всего это любимый вид цветов возлюбленной (ого)… » «Так вот оно что» — подумал Малфой, невольно хмурясь. Он не заметил, как с силой сжал книгу в руках и оставил маленькие заломы на старых страницах. В голове произвольно возникла мысль, что его любимые цветы — это нарциссы, а на берегу он заметил именно их, но тут же отбросил её, посчитав глупой. Ему не нравилось, что какая-то девчонка — почему-то он был уверен, что Поттер — натурал, — была причиной таких страданий юноши. И он очень сердился, что сам гриффиндорец не хочет себе помочь. «… Но лекарство от этой болезни существует. Медики, работавшие с подобными больными, определили, что признание в ответных чувствах может исцелить человека в кратчайшие сроки, и болезнь уйдёт навсегда. Но больному следует показаться врачам, чтобы исключить возможные дальнейшие риски.» Драко был настроен решительно: он должен пойти и поговорить с Поттером по поводу этой заразы.

***

На следующий день, как удачно, вторым занятием были совместные Зелья с гриффами. Драко угрюмо наблюдал за брюнетом, что стоял за столом напротив него и нарезал ингридиенты. Уизли время от времени отходил к шкафу, потом возвращался, что-то высматривал в котле и спрашивал о чём-то Гарри. Молодой человек только молча кивал и иногда шептал что-то другу на ухо. Притом вид у него был скверный: под глазами залегли круги, руки чуть тряслись и дыхание было тяжёлым, как будто бы он долго сидит в бане. Малфой вдруг подумал, что пары, исходящие из котлов, могут быть пагубны при его болезни, отчего нахмурился. Он не хотел признаваться себе, что действительно волновался за этого придурка. Когда урок закончился и профессор просмотрел все их работы, студенты стали медленно тянуться к выходу. Драко сказал Блейзу, чтобы тот уходил без него, на что слизеринец лишь кивнул, не переспрашивая. Как и думал блондин, Поттер шёл к выходу в компании своих друзей. Вид его был ещё хуже, чем во время занятия, но он умело прикрывался улыбкой и смехом над очередной шуткой рыжего сокурсника. Малфой сделал серьёзное лицо, постаравшись спрятать беспокойство, и уже на выходе догнал гриффиндорцев. — Поттер, подожди! — окликнул он парня. Тот вмиг обернулся и боязливо посмотрел. — Чего тебе нужно от него, Малфой? — спросил Уизли, прекращая смеяться и хмуря брови. — Нам нужно поговорить. — Малфой, видишь, Гарри нездоровится, — встряла вдруг Грейджер, — Может в другой раз? — Нет, Грейнджер, мне нужно поговорить с ним сейчас, потому что мы не закончили наш диалог вчера, — спокойно объяснил Драко и шагнул к брюнету, — Так ведь, Поттер? Гарри посмотрел на друзей и вновь вымученно улыбнулся, стараясь не обращать внимания на жар, что разгорался внутри него, и на подступающий кашель. — Ребят, все хорошо. Мы правда вчера недоговорили, — он мягко коснулся руки Гермионы, — Встретимся на обеде, ладно? Друзья недоверчиво переглянулись, но все же согласно кивнули и удалились. Гриффиндорец повернулся к Малфою. Внутри него, помимо общего плохого самочувствия, клокотало любопытство и безумная радость, что причина его бессонных ночей и влюблённости сама вызвала его на разговор. — Ну, так о чем ты хотел поговорить? — Поттер, ты сам прекрасно понимаешь, о чëм, — начал Драко, смотря на парня как-то укоризненно. Гарри сглотнул, чуть хмурясь. — Малфой, у меня сейчас не то состояние, чтобы играть в загадки. Из-за угла послышались чужие весёлые голоса, поэтому блондин, проигнорировав возмущения сокурсника, взял того за запястье и быстро скрылся в одном из пустующих кабинетов этажа. Поттер задохнулся от возмущения и нахлынувшего жара, что сейчас заполнял все его тело. — Малфой, ты в своём уме? — спрашивает гриффиндорец, облокачиваясь на одну из парт. — Рассказывай. — Что рассказывать? Я правда не понимаю, — голос Гарри стал тише. Сердце внутри билось с безумной скоростью из-за такой интимной обстановки. — Ты непроходимый придурок, Поттер, — Драко трет переносицу и подходит ближе к юноше, — И из меня пытаешься сделать такого же. Я знаю, что ты болеешь ханахаки. Почему ты никому не сказал? Почему не пришёл к Помфри? Гриффиндорец потупил взгляд, не желая встречаться глазами с чужими серыми. — Я не хотел выносить это на такой уровень. Хотел, чтобы все осталось так, как есть, чтобы знал только я один. А теперь уже нет никакого смысла скрывать. Ты ведь все равно растреплешь об этом всему Хогу, — сказал Гарри и закашлялся. В горле заскребло. Драко почувствовал укол совести из-за этого замечания. Он понял, что брюнет не забыл того, что было до войны, всех насмешек и издевательств, и заполучить его доверие будет сложно. Брови из-за ощущения вины сами сдвинулись на переносице. — Во-первых, не растреплю, — начал слизеринец, — Во-вторых, ты в курсе, что ты можешь умереть? Это не шутки, Поттер. Ты вообще понимаешь, что будет, если ты подохнешь? — Понимаю. — Что-то не видно, — Малфой складывает руки на груди, — Ты в курсе «противоядия»? Поттер побледнел. И дело было не в подступающем кашле. Он знал, что Драко имеет в виду. И знал, что смысла в этом противоядии для него нет. Ему в любом случае подыхать. Из-за волнения он стал кашлять. В глазах стояли слезы из-за того, насколько сильно болело в это время его горло. Блондин все это время смотрел на него все так же хмуро; он не хотел признаваться в том, что это продолжительное закашливание Поттера отдаётся у него в груди ноющей болью. Вскоре приступ закончился. Гарри убрал руку от лица и сдул на пол несколько лепестков, которые остались на руке. — Знаю, — хрипит в ответ брюнет. — Ну раз знаешь, то иди к этой девчонке и расскажи ей все. Может у вас все взаимно, — голос слизеринца звучал обиженно, чему сам молодой человек удивился. Но уже признался себе в том, что ему не нравится, что какая-то девчонка с Гриффиндора (он был уверен, что Герой не будет искать себе кого-то с другого факультета) является причиной болезни этого придурошного. — Я не пойду. В этом нет смысла, — Почему? — тон Драко стал ещё более холодным, отчего Гарри отпрянул назад, — Ты хотя бы попробуй. — Нет. Малфой подошёл к нему вплотную и посмотрел строго в глаза. — Если ты подохнешь, то винить будут школу и меня, потому что всем известны наши с тобой отношения. Я не эгоист, но прожить всю жизнь в Азкабане я не планировал. Так что выбирай: либо ты идешь и признаешься этой дуре в любви, либо помираешь. Малфой не мог унять откуда-то взявшуюся злость и… ревность? Нет, это просто не могла быть она. Скорее просто волнение за однокурсника, не более. Но мысль, что Герой гробит себя из-за какой-то девчонки, заставляла его рассерженно раздувать ноздри. Поттер вздохнул запах одеколона, который наиболее отчётливо чувствовал сейчас, и взглянул в чужие глаза более решительно. Тошнота медленно подступала, но он старался не обращать на неё внимания. — Если ты так настаиваешь, то я скажу ей, — юноша специально выделил последнее местоимение, — Уважаемый Драко. Я люблю тебя, идиота, с шестого курса настолько сильно, что даже обзавёлся этой болезнью. Я каждую ночь вижу сны с твоим участием, где ты целуешь меня, обнимаешь и любишь в ответ, — жар внутри заполнял каждый уголок его тела, из-за чего дыхание стало тяжёлым, но он не хотел останавливаться сейчас, — И я знал, что не получу взаимности от тебя, поэтому и молчал. Но ты попросил признаться, поэтому я говорю это сейчас через боль и подступающую тошноту. Так что советую тебе отойти, если не хочешь, чтобы меня вырвало кровью прямо на тебя. Малфой оторопел. Внутри него ворочалось щемящее чувство нежности к этому парню, прилив каких-то странных ощущений, которые были похожи то ли на волнение, то ли на симпатию. Не было отвращения, отторжения или желания насмехаться над этим. Прошла и та злость, что ещё минуту ранее кипела в нем. Хотелось обнять и пожалеть Поттера, потому что даже без физического влияния блондин умудрился испортить парню жизнь. Гарри, ожидая ответа, почувствовал, как в глазах картинка начинает потихоньку темнеть, в груди появляется странная тяжесть и хочется откинуться назад. Он начинает едва покачиваться из-за этого состояния, чувствуя, как ему не становится лучше. — Поттер, я… Я скажу только, — от приятного шока он не мог придумать ответ, но заметив, как брюнет стал отклоняться назад с неестественно закатанными глазами, чертыхнулся, — Чëрт, Поттер! Драко подхватил его на руки и понёсся в Больничное крыло. Пока Гарри будут приводить в себя, ему нужно будет подумать над адекватным ответом.

***

Поттер очнулся от обморока в тот момент, когда Малфой клал его на койку в Больничном крыле. Через минуту его уже рвало цветами на пол; Драко в это время, неожиданно для самого себя, аккуратно сжимал чужое тонкое запястье, поддерживая. Это единственное, что он мог сейчас сделать. Когда Гарри закончило выворачивать, он лёг головой на подушку и тяжело задышал. Сил говорить не было. После этого Поттер уснул на час. Все это время Малфой думал над тем, что же он все-таки чувствует к гриффиндорцу? Нельзя было сказать, что не было ничего; как минимум он ревновал его. Драко наблюдал за ним с первого курса, хотел дружить, делиться секретами и радостями. А потом понял, что ему не хочется дружбы: хотелось чего-то иного, более близкого. Он стал изредка заглядываться на брюнета, отмечать его красоту и запоминать для чего-то все моменты, когда они контактировали, даже если это и были словесные перепалки с обменом колкостями. Слизеринец ощущал, что его тянет к Поттеру, но сказать, что это была любовь он не мог. Скорее, симпатия или влюбленность. Но он, не признаваясь себе, позволял себе испытывать это чувство дальше, умело скрывая его ото всех. После пробуждения брюнета к ним двоим пришла мадам Помфри. Она приходила раньше, но, увидев спящего юношу, решила того не беспокоить. — О, мистер Поттер, — начала она устало, — Вы снова здесь. Я уже даже привыкла к Вам. Гарри вымученно улыбнулся, а Малфой закатил глаза. — Что на этот раз? — Мистер Поттер болен ханахаки, — начал Драко, поглядывая на парня на постели. Тот опустил глаза и разглядывал свои колени, не желая поднимать взгляда, — Сегодня он признался своей возлюбленной, но ответ пока не получил, — блондин заметил, как Гарри робко посмотрел на него через ресницы, но продолжил, — Я проходил мимо, когда увидел, что Поттеру плохо, но в сознании его застать не успел. Если бы не я, то его затылок встретился бы с каменным полом. Медсестра сочувственно посмотрела на юношу на постели, потом чуть улыбнулась и взглянула на Малфоя. Тот выглядел невозмутимо, и никто бы не догадался, что он сейчас наврал с трикороба. — Хорошо, — начала она тихо, — Я принесу отвар, чтобы снять жар, и зелье от тошноты. На первое время это должно помочь. Но дальше все зависит только от того, что скажет та девушка. Сами понимаете, это не простуда и просто так её вылечить не получится. Можно считать, что если не получить положительный ответ, то всю жизнь придётся мучаться этим недугом. Драко только кивал, соглашаясь со словами врача. Брюнет все также сидел, грустно опустив голову. — Мистер Малфой, побудете с мистером Поттером пока что? Я пока принесу все необходимое, — он встала со стула, дождалась положительного кивка со сторону блондина и после этого удалилась в лабораторию. Драко посмотрел на Гарри. Тот все ещё сидел, уткнув взгляд на свои колени и не смотрел на слизеринца. — Эй, Поттер, — начал парень негромко, — Ты чего такой смурной? Из-за того, что я рассказал? В ответ последовало такое же напряжённое молчание. — Ну извини, не мог я ей наврать про то, что ты с метлы грохнулся или отравился. Она бы мне не поверила, хотя я тот ещё обманщик, — он коротко хохотнул на свою же шутку и заметил слабую улыбку на губах Поттера, — Сейчас все будет в порядке. Помфри принесёт лекарство и тебе станет лучше. — Что ты ко мне чувствуешь? — прозвучало как-то необычно громко и на блондина уставилась пара ярко-изумрудных глаз. Малфой сглотнул, но решил ответить правду. Ту, о которой размышлял час Поттеровского сна. — Ты будешь смеяться, Поттер, но я чувствую к тебе нежность, — в ответ последовало лишь напряжённое молчание, — Необъяснимое волнение, теплоту, желание пожалеть и обнять. Я не назову это любовью, Поттер, но это похоже на симпатию. Я не обещаю тебе, что завтра я позову тебя замуж, но ты можешь рассчитывать на мою поддержку и мою руку помощи. И да, я считаю тебя красивым, как бы сложно мне ни было это признавать. Я наблюдал за тобой несколько раз и отмечал для себя твои привычки, твои действия. Я не старался это копировать, но я это замечал и хранил, чтобы вспоминать и греть душу. Так что можешь считать, что ты мне тоже нравишься. Гарри в ответ только улыбнулся. Он почувствовал, как внутри все успокаивается, и понял, что это действие противоядия. На щеках разыгрался лёгкий румянец, а в глазах плясала радость. Поттер действительно был рад такому ответу. Пусть это не было признание в любви до гроба, но первый маленький мостик к ней уже был построен — это была нежность и симпатия Малфоя. И Гарри это очень ценил. — Спасибо, — прохрипел он и снова пронзительно посмотрел на Драко. От произношения его имени даже в голове, в мыслях все тело ощущало какую-то теплоту. — За что? — За все. За то, что помог, и за то, что я тебе нравлюсь. Блондин потупил взгляд. Нет, этот гриффиндорец действительно был ему более чем просто симпатичен. И сейчас он не боялся признаться в этом себе. — Тебе спасибо, что доверился мне, а не послал в чертовой матери. Как ты делал в прошедшие года. — Так, мистер Поттер, вот отвар, — раздался позади голос медсестры, отчего парни одновременно вздрогнули, — Пейте медленно, по глотку, после чего примите зелье от тошноты. Отдыхайте и поправляйтесь, Мистер Поттер, — она поставила стакан и склянку на тумбочку и вновь удалилась. Гарри взял гранёный стакан, сделал первый глоток странной на вид жидкости и поморщился: на вкус она была горькая и просто отвратительная. — Эй, не смешно, Малфой! — воскликнул он, когда справа послышался тихий смех. — Извини, Поттер, но твоё лицо… — собственный смех перебил блондина и он откинулся на спинку стула. Брюнет насупился и продолжил пить эту гадость. — Это все из-за тебя, — сказал он обиженно, отставляя пустой стакан на тумбочку, — Если бы я в тебя не влюбился, то сейчас бы сидел в гостиной с Роном и Гермионой, а не лежал бы тут из-за цветов в лёгких. — Во-первых, их уже нет, — слизеринец непрозрачно намекал на исцеление посредством признания, — А во-вторых, если бы ты в меня не влюбился, то ты бы совершил безумную ошибку, дорогой, — Драко сам не понял, как это обращение вообще появилось в его мозгу и вылетело в речевом потоке, но брать назад слова не стал. Поттер закатил глаза. — Ты эгоист, Малфой. — От такого же и слышу. — Вообще-то я думаю не только о себе, в отличие от тебя! — Ну конечно. Последние два года ты думал ещё и обо мне, — Малфой нагло подмигивает, заставляя Гарри покраснеть, и передаёт ему флакончик с зельем от тошноты, — На, пей, горе моё. Поттер берёт из чужих рук тёмно-синий флакон, откупорива и его и делает два глотка. На вкус оно лучше, чем предыдущая гадость, но все также мерзко. — Отвратительно. — Что поделать, Поттер. Такова жизнь, — Дарко аккуратно кладёт свою руку на чужое предплечье заставляя этим обратить на себя внимание, — Как я понял, моё противоядие сработало и цветы больше лезть не будут, но тошнота и головная боль проходят дольше, так что стоит выполнять все рекомендации. Тогда скоро ты станешь совершенно здоровым. Обещаю, когда тебе станет намного лучше, мы вместе пойдём в Хогсмид пить сливочное пиво. Окей? — Окей. — Вот и хорошо, — Малфой поднимается со стула и поправляет заботливо одеяло в ногах Гарри. Тот, не отводя взгляд, смотрит за чужими руками, которые разглаживают складки, и снова чуть краснеет. Он не верит, что объект его обожания тоже к нему неровно дышит — пока что он решил называть это именно так; он не верит, что эта зараза, которая живёт в нем несколько месяцев, покинет его навсегда, чему он бесконечно радуется. А ещё он не верит в то, что наконец-то станет простым счастливым человеком, который любит взаимно. — Я навещу тебя после ужина, Гарри, — говорит напоследок Малфой и уходит, оставляя гриффиндорца лишь удивлённо моргать и краснеть от обращения по имени. Вскоре на смену Драко приходят верные друзья — Рон и Гермиона, которые жаждут услышать от первого лица, что же, черт побери, с Гарри происходит и почему они встречаются в Больничном крыле, а не в Большом зале на обеде как договаривались. Поттер им все любезно рассказывает, жутко краснея и пряча глаза в подушке, что он сжимает все это время в руках. Он чувствует, как волнительный взгляд Грейнджер и Уизли меняется на тёплый и радостный, и на душе становится по-настоящему тепло и спокойно.