Куда не ступала нога человека

Звёздная дата: 2269.290. Земля. Только что завершивший свою первую миссию молодой капитан Нейтан Чен бодро и слишком быстро идёт по земной улице, стуча невысокими каблуками флотских ботинок. Бодро, потому что идёт к базе, ура, а быстро, потому что разогнался слишком сильно. За целый год на Nemesis Чен успел привыкнуть к коридорам, пройти которые можно за пару минут, и даже за минуту, если ходить побыстрее. Так и привык практически бегать, а теперь, вне корабля, ничто не останавливает его разгон. Нейтан даже сбросил половину килограмма всего за несколько дней после возвращения! Места вокруг как-то слишком много, и Нейтану сложно понять, нравится ему это или нет. Да и земля под ногами неровная какая-то, с камешками, и то она выше, то ниже, он споткнулся уже пять раз минимум! А над головой не три метра, как обычно, а голубое небо и пушистые белые облака, которые Нейтану по-детски хочется потрогать, погладить, вытянув руку вверх. Но он не может. Воздух свежий, имеющий запах, именно такой, по которому скучал Нейтан, а всё не то, не дышится так, как дышалось на его корабле. Не ходится так же, не смотрится, не дышится, не спится даже. Режим, кстати, опять беспощадно испорчен. Удивительно, но целых полгода Нейтану удавалось сохранять его и нормально высыпаться. Но тут, на Земле каждую ночь он смотрит в тёмное, глубокое небо, туда, откуда вернулся. Снова тянет. Невероятно сильно тянет. Как сильно хочется обратно на ставший родным Немезис! Неадекватно рано вставать на свою смену. Пытаясь продрать глаза, ползти до мостика, а там пить отвратительный, но бодрящий кофе из репликатора. Ходить по коридорам, заглядывать в инженерный отдел за сплетнями и в медицинский за жалобами и нравоучениями. На мостике обязательно ругаться со своим старпомом или с рулевым, потом с ними же есть что-нибудь синтетическое, но всё равно очень вкусное, смеяться над пломиковым супом Джунхвана и над огромной двойной порцией Шомы. Вечером отдыхать с теми, с кем стал особенно близок, в чьей-нибудь каюте или комнате отдыха, и, не имея никаких секретов, болтать и шутить обо всем во вселенной. В полном одиночестве провести полчаса на втором жилом уровне, любуясь на холодные далёкие звёзды. Пойти спать. Видеть во сне звёзды чужих глаз. Как странно всё ещё думать об этом. Как странно всё ещё думать о чужих словах, которые так сильно помогли. Космос — это космос, друзья — это друзья, и Нейтан рад, что хотя бы оказавшись в опасности, смог это понять. Как же он ценил оставшиеся полгода их миссии! Как ценил возможность исследования, общения, настоящего космического спокойствия на корабле и вселенского веселья на высадках. Но как сильно не хватало того, кто помог увидеть это счастье. Словно космос стал чуть меньше космосом. Нейтан Чен прекрасно понимает, что едва ли в ближайшее время встретит посла Ханю. Скорее всего, тот всё ещё на той ужасно далёкой базе, изучает местные уникальности, пишет что-нибудь очень умное, медитирует. Чем он ещё занимается обычно? Достаёт кого-нибудь там, наверное. Может быть, как полагается послу, путешествует по разным планетам, становясь пассажиром на других кораблях. Мысль об этом и о том, что посол Ханю может сейчас бесить кого-то другого, Нейтана так сильно злит, что это даже пугает. Ревновать посла Федерации, с которым ты был знаком в течение несчастных десяти дней? Уж точно нелогично. Но больше ревности Нейтан чувствует грусть и сожаление. Он чувствует себя так, словно упустил что-то важное. Он даже толком не поблагодарил Ханю, они нормально не попрощались. Тогда они просто спустили посла на базу. Нейтан глупо смотрел, не моргая, как в вихре атомов растворяется стройная фигура с поднятой вверх в вулканском жесте рукой, и много думал об этой руке и том вулканском поцелуе в его каюте. Сколько бы не думал, понять всё это так и не удавалось. Или Нейтан просто боялся понять. Нейтан Чен заходит в высокое футуристическое здание с очень большими надеждами. Он хочет в космос снова. Он хочет получить миссию. Желательно также получить и всю свою команду и корабль. За опытными капитанами часто остаются их корабли миссию за миссией, но отдадут ли ему снова полюбившийся Немезис? Нейтану даже не хочется корабль побольше. Только его. Но, учитывая определённые происшествия, о которых мозг Нейтана напоминает ему каждый раз перед сном, надежды на положительное для него решение у него маловато. И всё же она есть. Здание изнутри кажется ещё огромнее, чем оно казалось снаружи. Стеклянный потолок до самого неба напоминает Нейтану огромные иллюминаторы на космических кораблях, а количество людей — муравейник или улей. Всё внутри парня трепещет от волнения. Через несчастные полчаса он получит ответы на волнующие его так сильно вопросы. Полетит ли он снова в космос? Дадут ли ему свой корабль? Попадёт ли он в его команду? Как привыкнуть к новой, если нет? Мыслей в голове Нейтана так много, что ему начинает казаться, что не все из них принадлежат ему самому, потому что такого количества просто не может быть. Ладони потеют, пока он поднимается вверх по ненормально длинной и высокой лестнице на нужный ему этаж. Можно было бы воспользоваться лифтом, но у Нейтана ещё слишком много времени до встречи, и если он доберётся до кабинета раньше, то сведёт с ума сам себя. На просторном пролёте, больше похожем на какую-то платформу, он останавливается, чтобы перевести дыхание и посмотреть вниз, на первый этаж, где на варп-скоростях бегают студенты в тёмно-красной форме, офицеры, все, кого занесло сюда по делу и все, кто постоянно находится здесь, решая вопросы по организации. Они все знают, что им делать и куда идти, все знают, чего ждать, работая здесь, с документами, в безопасности, почти никогда никуда не летая. А Нейтан не знает ничего. Возможно, он задерживается на этом пролёте слишком долго, возможно, если он постоит так ещё немного, то оставшуюся часть лестницы ему придется преодолевать бегом, а потом сидеть и слушать свой приговор, обливаясь потом. Но это будет позже, а сейчас Нейтан Чен всеми силами отодвигает мгновение, которое, вообще-то так сильно ждал эти дни. — Чен. Нейтан вздрагивает. Его фамилия, произнесённая ровным громким голосом, выводит его из транса, и он оборачивается. Он что, опоздал? Нет. Нет, нет, нет. — Серьёзно? — вырывается у Нейтана, когда он видит стоящего перед ним... не человека. Не совсем человека. Человека, но только наполовину. Тот приподнимает изящную бровь. Возможно, осуждающе. Или нет. Нейтан не знает, его сердце колотится, как ненормальное, руки дрожат, а улыбка рвёт лицо, пытаясь вырваться наружу. Он никогда не умел сдерживать радость при встрече с теми, кого уважал. Тем более, если давно их не видел. Тем более, если думал, что вообще больше никогда не увидит. — Ох, извините. Посол Ханю, — Нейтан кивает. Не даёт своей руке протянуться вперёд. Нельзя. Это вулканец, они не жмут руки. Нельзя повторять эту ошибку, даже если хочется. А хочется очень сильно. Хочется вообще сделать что-нибудь очень тупое и эмоциональное настолько, что выбило бы вулканца из колеи. Дать пять, например, или вообще обнять. Нейтан запросто бы сделал это с Шомой, а вот с послом нельзя. Не только потому что он вулканец, и попытка дать ему пять может расцениваться как сексуальное домогательство, а ещё и потому что, ну, у них было десять дней общения. Почему же Нейтана ощущение что у них было намного больше? — Рад вас приветствовать, мистер Чен, — посол кивает Нейтану, а тот залипает на его идеальную чёлку, словно пытаясь заново её запомнить, — как прошла ваша миссия? — Невероятно! Лучшее, что было в моей жизни, — Нейтан не врёт, — я собираюсь получить новую, надеюсь, собрать снова ту же команду, на том же звездолёте. — Я думаю, у вас есть все шансы на это. Нейтан так не думает, но слова Ханю воодушевляют его сильнее, чем он ожидал. Он почти успевает открыть рот, чтобы поблагодарить, но... — Как ваше плечо? Серьёзно? Почему он это спрашивает? Действительно преживает или просто ведёт статистику? В любом случае, у Нейтана был небольшой ушиб, такое проходит за неделю, и посол не может этого не знать. — Всё в порядке. — А ваша голова? У Нейтана было небольшое сотрясение, из-за которого он не участвовал в высадках ещё месяц, но и это давно прошло. — Всё хорошо. Ханю смотрит на него, сузив глаза, словно пытается просканировать и выявить все возможные болячки. Это странно, но Нейтану становится весело. — Что насчёт вашего сна? А вот это уже очень интересный вопрос. Нейтан хочет ответить на него, приврав, но внезапно чувствует, как начинают гореть его щёки. Почему? — Хорошо, — отвечает он явно не так уверенно, как в прошлый раз, даже не надеясь, что это останется незамеченным. — Вы говорите правду, мистер Чен? Нейтан надеется, что тень коварного выражения на лице напротив ему мерещится. — Мне сложнее засыпать в последнее время. Я скучаю по кораблю и по команде. Это не ложь. Просто не вся правда. Взгляд посла остаётся тяжёлым. Нейтан сказал бы, что ему не хватало этого ощущения летающих в животе комет, которое появлялось и появляется из-за взгляда этих по-космически глубоких глаз, но у него всё ещё не хватает смелости сказать это даже самому себе. Поэтому он решает попытаться отыграться и задать вопрос, который волнует его с того разговора между ним, Шомой и Стефаном в столовой Немезис, и с тех пор, как он прочитал все подробности знаменитой миссии капитана Ханю. Терять нечего, они просто случайно пересеклись здесь, едва ли они встретятся снова скоро. Нейтан вдыхает поглубже. — Посол, я хочу спросить у вас кое-что, что может показаться личным. Не отвечайте, если не хотите или если посчитаете вопрос неуместным. Вулканец коротко кивает. — Вы оставили пост капитана из-за вашей травмы? — глаза Ханю загораются непонятной эмоцией, и Нейтан быстро продолжает, боясь, что этой эмоцией может быть злость, — я имею в виду... Это всё ещё вас беспокоит? Тогда, на RC, когда мы убегали... Тогда, на RC, когда они выбирались из того подземелья, посол Ханю, как и все, бежал со всех ног, и никак нельзя было и предположить у него какую-либо травму, до сих пор беспокоящую его. И никогда до этого Нейтан не видел, чтобы посол хромал. И загадочное избегание ответов на вопросы от Стефана вызывало лишь больше подозрений. — Да. Просто "да". Никакой вулканец не ответил бы так, по опыту Нейтана, они те ещё душнилы, уточняющие абсолютно всё. И сам Ханю всегда отвечал крайне развёрнуто, но по делу, чтобы избежать любых недопониманий. Но не сейчас. Нейтан усмехается и молится, чтобы его не вырубили вулканским захватом после того, что он собирается сказать. — Вы говорите правду, мистер Ханю? В глазах напротив отсвечивает яростный взрыв звёзд. Вулканец молчит около минуты, пока Нейтан очень сильно старается не моргать. — Вы сами знаете ответ, Чен, вы чувствовали это тоже. Нейтану хочется кричать от непонимания в порыве эгоизма. В этом всё дело? Было ли ощущение бессилия посла настолько сильным? Чувствовал ли он то, что чувствовал Нейтан тогда, закованный в темнице планеты? Как Нейтану хочется иметь проницательность вулканца, как ему хочется понять Ханю и расшифровать сигналы, мигающие целыми галактикам в его глазах, пока у Нейтана нет никакой возможности получить подтверждение или опровержение своим догадкам. Но у него есть возможность сказать то, о чём он, возможно, пожалеет позже. — Посол, если бы я предложил вам, — Нейтан сглатывает и выдаёт на искривлении, пока у него ещё есть смелость, — если бы я предложил вам полететь со мной, вы бы согласились? Ха, как логично со стороны Нейтана звать с собой кого-то, когда он даже не знает, есть ли, куда звать. Посол молчит. Долго молчит и смотрит тяжело, не моргая. Потом вздыхает. Открывает рот, словно собирается сказать что-то, и снова закрывает. Такое его поведение непривычное. — Посол, — Нейтан подходит немного ближе, — я не хочу передовых миссий. Я хочу исследовать, хочу видеть космос, открывать его. Я знаю, что вы тоже хотите. Вам хотелось убежать от ограничений, формальностей и правил, обязанностей, возложенных на блестящего капитана, и вы это сделали. Но разве вы не скучаете? — Скучаю, — быстро отвечает вулканец, — но, верите или нет, я счастлив. Я рад, что принял такое решение. У меня много возможностей путешествовать и сейчас. Нейтан думает, что Ханю использует такие слова как "рад" и "счастлив" слишком часто для того, кто самоидентифицирует себя как вулканца. И всё же... — Я всего лишь предлагаю. Я не стану умолять вас согласиться, но я прошу подумать. Пожалуйста. Нейтан говорит последнее слово слишком тихо и сразу же жалеет о том, как произнёс его. Не давит ли оно? Не оказывает ли давление? Оно слишком эмоционально. Посол, конечно, не похож на кого-то, кто поставит чужое мнение выше своего и чужое желание выше своего нежелания, и всё же, это могло быть грубо. Однако, взгляд посла становится мягче. Он пару секунд смотрит куда-то вниз. — Я подумаю, капитан. Обещаю.

***

Поздравляем нашего капитана с тем, что он снова наш капитан!!! Нейтан глупо улыбается и не может поверить своему счастью ни после того, как ему пять раз повторили чудесную новость тогда в кабинете, ни после того, как пришли документы, и даже уже сотое сообщение с поздравлениями, никак не может окончательно убедить его в том, что Nemesis снова его. Его команда снова может стать его командой. Их ждут четыре невероятных года исследовательской миссии. Это просто нереально. Снова навстречу звёздам. Ну, что, поздравляю ;) пожелал бы я тебе не влипать больше в неприятности, но, зная вас всех... Почти весь твой детский сад будет! Даже больше. Жду не дождусь наслаждаться каждодневными баталиями снова, постарайтесь друг друга не убить, ладно? Не могу поверить, что мне придётся лечить вас обоих, это будет ужасно, как я только дожил до этого. Нейтан читает совершенно не обременённое подробностями и уточнениями сообщения от Стефана и зависает в попытках понять его смысл. Он сдаётся и пишет в ответ несколько вопросительных знаков. И сердечко в благодарность за поздравление. Снова не читал нормально списки? Ты вообще видел, кто у тебя в заявках на офицеров науки? Нейтан читал списки, отметил всех из старого состава, но, да, он совсем не вчитывался, хотел заняться этим позже. Их только-только прислали, нет никакого смысла торопиться, однако сообщение врача заставляет его напрячься. Сновакапитан Нейтан Чен открывает список заявленных членов экипажа и едва не роняет на пол свой планшет. Среди всех имён он видит одно, незнакомое ему, а рядом с ним — очень даже знакомую фамилию. Ханю.