don't ya, big boy?

— …эдди? стив замирает с раскрытым ртом, смотря на парня с неподдельным шоком и больше ничего не говоря. ком в горле не позволяет. мансон кивает и улыбается так тепло, что внутри все сжимается. это точно он. старший медленно приходит в себя, но не успевает ничего сказать, как его утягивают в крепкие объятия. он замирает лишь на несколько секунд, после намертво цепляясь пальцами в чужую одежду на спине. держит так крепко, как только может, лишь бы он снова не исчез из его жизни. лишь бы… остался. хоть на минуту. эдди тихо смеется. стив плачет. еще пара дней — и был бы ровно год. год с тех пор, как кучка подростков пошла против правителя изнанки. год, как у них не вышло. год, как все потеряли героя своего города. так они думали. год воспоминаний, слез, бессонных ночей. переезд в другой штат и плюс-минус спокойная жизнь. стив успел смириться с тем, что его когда-то возлюбленный погиб. что он больше его не увидит. никогда. он так и не скажет ему, что любит. эдди давно ему нравился, но он никогда не находил в себе силы признаться в этом. ни объекту своих воздыханий, ни даже самому себе в какой-то степени. стив часто порывался это сделать, но не решался. он оправдывал себя тем, что время не то, и сейчас на уме у всех не любовные драмы, а векна и его уничтожение. лишь потеряв свою любовь он понял, что время было. было, но теперь его нет и уже не будет. ни времени, ни человека. он вспоминал, с какой теплотой эдди смотрел на него и как временами касался его руки, так, словно хотел взять в свою. недоумевающие взгляды стива в ответ лишь пугали парня и заставляли терять уверенность, не давая сделать то, что он хотел. только сейчас стали понятны все его двусмысленные фразочки, все странноватые касания и попытки быть рядом. казалось бы, поздно что-то делать. нужно было раньше, намного раньше дать мансону понять, что все это взаимно. нужно было открыто любить его и позволять любить себя́, пока была возможность. стоило рискнуть и быть вместе. стоя на пороге дома харрингтона, он обнимает его, все такой же странноватый и милый. с теми же взлохмаченными волосами и глазами цвета меда. эдвард мансон, фрик, сатанист и «заноза в заднице» хоукинса. — …мансон, я убью тебя. — стив улыбается сквозь слезы и слабо, но ощутимо ударяет гитариста по спине. — меня хуекрылые летуны векны не прикончили, думаешь, ты́ сможешь? попробуй, красавчик. эдди слегка отстраняется, устраивает ладони на чужих скулах и ласково гладит их большими пальцами, стирая бегущие по ним горячие слезы. — ну все, все. — тепло целует в лоб и стив замирает, смотря в глаза. — я здесь. рядом. и всегда буду. — это правда ты, да? — старший словно не верит, кладет свои руки поверх чужих и сжимает их, едва заметно улыбаясь. — а разве похож на кого-то еще? конечно это я. — я что, в плену своего разума? векна, ты? — успокойся, стив. это я, эдди, я жив, а ты не сходишь с ума. это реально. харрингтон пристально смотрит на младшего, в один момент резко подавшись вперед и впиваясь в чужие губы. эдди, сам от себя не ожидая, не тратит и секунды на осознание, мгновенно отвечая на поцелуй. к черту все, это именно то, о чем он думал весь последний год. то, о чем он мечтал. он доказывает стиву и самому себе реальность происходящего, перемещая руки за шею партнера и скрепляя в замок, прижимается ближе по мере возможности и целует-целует-целует, потому что не может остановиться. старший не против. совершенно. он сам подается навстречу, пока руки живут своей жизнью и ходят по телу парня, то прижимая его ближе за талию, то сжимая волосы на затылке. проходит несколько минут — а по ощущениям, вечность — когда они все же отстраняются, улыбаясь и загнанно дыша, но не выпуская друг друга из рук. — я был влюблен в тебя еще со средней школы. — тянет эдди, подавшись ближе и прижимаясь щекой к чужому плечу. — был? — ладно, все еще влюблен. — взаимно, герой.