Она прекрасна, словно свет

       Эстелла, постепенно просыпаясь, отключила будильник. Тело плохо слушалось, жутко хотелось плотнее закутаться в одеяло и поспать еще пару часиков, но нужно было вставать. Выбравшись из теплых объятий, Эстелле показалось, что что-то не так. Вроде, комната её, но ощущается по-другому. Подойдя к окну, на подоконнике которого стояло зеркальце и полумертвое алоэ, она отшатнулась от зеркала. Из него смотрела совершенно незнакомая девушка, долговязая, длинные волосы высветлены почти до снежной белизны. Лишь отросшие корни выдавали в ней рыжеватую блондинку.        Когда первый шок сошел, Эстелла начала себя разглядывать, а потом и вид из окна. Все окружение кардинально отличалось от привычного: вместо маленького внутреннего дворика, окна её комнаты теперь выходили на дорогу, широкую и, на удивление, почти пустую, не смотря на предрабочее время. Решив поискать побольше информации о своем новообретенном теле, Эстелла полезла на полки с тетрадями и нашла там премилый скетчбук с россыпью наклеек всех форм и размеров. С внутренней стороны обложки небрежным почерком было написано: «Данный блокнот принадлежит Беатрис В. При обнаружении НЕ листать и немедленно передать хозяйке. При экстренной ситуации допускается передача блокнота доверенным лицам: Эшли Кэмбелл и Тодд Моррисон.». Беатрис, значит? Что же, придётся привыкать к новому имени. В дверь вежливо, но уверенно постучали, а следом последовал женский голос:        — Беа, ты уже встала? Иди скорей завтракать, я сегодня довезу тебя до школы.        — Уже бегу! — Отозвалась Эстелла. Она пока была не уверена, является ли эта женщина матерью этого тела, поэтому решила избежать прямых обращений.        Открыв шкаф, Эстелла выбрала что-то нейтральное: свободные джинсы-трубы и толстовка, разрисованная очевидно самостоятельно. Над столом висела гирлянда, к которой скрепками были прикреплены фотографии, где-то с друзьями, где-то просто виды природы. На столе лежали плеер с наушниками и телефон-лягушка, оповестивший о пришедшем сообщении звуком, похожим на маленький колокольчик. Открыв телефон, она прочитала сообщение, присланное от Эшли: «Когда приедешь в школу, иди на задний двор, кое с кем тебя познакомлю ;)». Почему-то это сообщение вызвало у Эстеллы приятное чувство глубоко в груди.        Кинув телефон с плеером в сумку через плечо, Эстелла вышла из спальни, чисто интуитивно найдя кухню. На столе стояло две кружки, одна с недопитым кофе, другая с чаем, тарелка с бутербродами и конфетница. На один из бутербродов нагло покушался огромный, пушистый, черный кот, стоящий задними лапами на стуле, одной передней на столешнице, а второй старательно вытягиваясь в сторону тарелки. Увидев, что его заметили, он постарался ретироваться, но из-за собственной неповоротливости едва не покатился кубарем. Эстелла подскочила к животному, чтобы уберечь его от падения. То, что перед ней кот, сомнений не возникало, из-за абсолютно белоснежных бубенчиков. Зверь благодарно ткнулся мордочкой Эстелле в подбородок, тихо мурча. Поставив кота на пол, Эстелла села за стол, начиная завтракать. На кухню забежала женщина, значительно отличавшаяся по внешности от её нового тела. Она была по-своему красива, темные прямые волосы были наспех заколоты гребнем, блузка местами топорщилась, но женщина старательно её поправляла.        — Беа, поторопись! — Женщина отхлебнула кофе, недовольно поморщилась, очевидно, обожгла язык горячим напитком. — Я побегу в гараж, ты как выходить будешь, дом закрыть не забудь.        И она выбежала, наспех мазнув губами по макушке Эстеллы. Залпом допив чай, она убрала кружки на мойку, а дожевав бутерброд, побежала в ванную, чистить зубы.

***

      Эстелла стояла на заднем дворе, ожидая подругу. Усевшись прямо на траву, она рисовала в блокноте, в одном ухе капелька наушника, в котором играла какая-то музыка, Эстелла не особо вникала, полностью погрузившись в рисование. Отвлек её только радостные крик девушки, бегущей ей навстречу, уже раскрыв руки для объятий. Эстелла убрала блокнот, открывая руки в ответ. За ней шли двое парней, один из них в странной маске, но Эстеллу это сейчас совсем не волновало. Единственное, что было у неё на уме — это умопомрачительный запах духов Эшли, теплые руки, обхватывавшие её тело, веселое хихиканье над самым ухом. Эстелле жутко захотелось поцеловать эти накрашенные розовым блеском губы. Но нельзя, она не в своем теле, саму девушку первый раз вживую видит. Кто знает, может уже завтра Эстелла вернётся в родное тело, а настоящей Беатрис потом это разгребать. Держать себя в руках, мысленно, словно мантру, твердила Эстелла. Эшли сама воздушно поцеловала её в щеку, скорее, как давнюю подругу, чем как партнершу. Упав рядом, Эш словно только сейчас вспомнила, что с ней пришли ещё двое. Наскоро представив Сала и Ларри Эстелле, она тут же принялась щебетать на какую-то отвлеченную тему, увлекая за собой и друзей.        Как потом выяснилось, Эстелла почти нигде на уроках не пересекается с Эш, что заметно её огорчило. Да и расписание Беатрис отличалось от её привычного расписания. При этом, на удивление даже для самой себя, Эстелла очень даже неплохо справлялась. До Тодда с его изобретениями ей, безусловно, далеко, но она не нахватала негативных оценок в первый же день, а это уже много значит.        Со стороны Эстеллы было почти по-детски наивно полагать, что притяжение к Эшли — это не больше, чем происки её лесбийской натуры, соскучившейся по теплу женского тела и что все пройдет в ближайшие дни. Не прошло, а даже наоборот, чувства вперемешку с откровенным желанием только крепли. Это не ускользнуло от мачехи Беатрис, она отнеслась к состоянию падчерицы с пониманием, женщина даже выслушивала огромные монологи Эстеллы о том, какая Эш замечательная, добрая, весёлая и вообще самая-самая.        Эстелла даже не подозревала, что пока она изнывает от нереализованного, Эшли тоже мучалась, но из-за своих чувств к Беатрис. Эшли давно хотела признаться в своих чувствах подруге, но стоило увидеть её в живую, как все слова заканчивались. Она могла бы написать ей об этом, но что-то внутри Эш, возможно, её собственная неловкость и стеснительность, не давало ей написать.        Так и проходили две недели. Обе девушки старательно держали свои чувства на коротком поводке, чтобы не задеть, как они думали, вторую, тем самым причиняя друг-другу еще больше страданий. В тот день, когда Эстелла собралась свои силы в кулак, собравшись признаться, но смерть бабушки Эшли кардинально изменила её планы. Сейчас всё, что могла в данной ситуации сделать Эстелла, так это просто быть рядом. Не сказать, что Эшли была сильно расстроена смертью родственницы, они были не настолько близки, но поддержка со стороны подруги, её объятия, очень льстили. С каждым новым прикосновением хотелось, чтобы это продолжалось, перетекая в более интимные взаимодействия. Но, поскольку сама Беатрис проявляла не больше, чем дружескую заботу, Эш просто нежилась в лучах её тепла, а Тодд, уставший выслушивать монологи душевных страданий от Эшли, потирал переносицу, тяжело вздыхая. Если бы не Нил, он бы давно уже полез на стенку от того, насколько сильно его достали девушки. Он обеим старался мягко намекать, что их чувства взаимны и если они переспят, то никто не расстроится, а уж тем более, не обидится. Сам Тодд был бы даже рад такому исходу, хоть Эшли и его хорошая подруга, но он не железный, нервы с каждым днем норовят сорваться все больше.        Эстелла настолько привыкла к телу Беатрис, что даже не думала о возвращении к прежней жизни. От мысли о том, что она в любой день может проснуться и обнаружить, что она в своем родном облике или, что намного хуже, осознать, что этот месяц был просто сном, её начинала бить мелкая дрожь. Она успела привязаться к мачехе и новому отцу, шаловливому коту по кличке Сметана и умиротворенной атмосфере Нокфелла в целом. Даже Сал и Ларри, с которыми её познакомила Эшли, были хоть и странноватыми, но веселыми и открытыми парнями, общаться с ними было легко и приятно. Потерять всё это, а в частности красавицу Эш, стало бы просто невыносимой раной на душе Эстеллы. Но пока все было хорошо, она как можно сильнее старалась не думать о подобном развитии событий.        Близились Рождественские каникулы, на которые у Эстеллы было много планов, уже обговоренных и проработанных с Тоддом, Салом и Ларри. Омела была подготовлена. Ночевка в честь Рождества обещала быть многообещающей, Эстелла наконец заявит о своих чувствах Эшли.