закон равновесия

— Знаешь, Вики, я не видел никого прекраснее тебя. Девушка резко повернула голову, прекратив созерцание небесных просторов, и устремила недоуменный взгляд на мужчину, который облокотился на каменный свод рядом с ней и внимательно наблюдал за эмоциями на ее лице. Вики пыталась разглядеть в его глазах привычный огонек озорства, найти неудачно спрятанную ухмылку в уголках губ, заприметить припрятанную в рукавах шутку, но наткнулась на стену спокойствия и принятия, так несвойственных ему. Конечно, она знала его. Знала также хорошо, как иерархию ангелов, как историю небес и ее любимый древнеанегльский язык. Да, он действительно чем-то походил на этот сложный курс в школьной программе: такой же древний, трудный для понимания, тяжелый в работе, но столь же приятный и терпкий. Но даже это понимание дьявольской натуры, уже, казалось бы, сложившееся в полную картину, каждый раз дополнялось новыми мазками, яркими деталями в его демоническом лике или же темными пятнами на просторах его бесконечно глубокой души. Непризнанная улыбнулась так искренне и светло, обнажив верхний ряд зубов, протянула свою бледную руку к его смуглой, окрашенной в адском пламени щеке и на секунду приложила прохладную ладонь к его колючей щетине, обдавая мужское нутро легким ветром перемен. Он точно знал, что она не изменится. Никогда во всем свете не изменится эта прекрасная бывшая смертная, свалившаяся во двор небесной школ прямо с обрыва, в который она столь отважно прыгнула. Несмотря на свою человеческую природу, звание непризнанной для нее было более чем условным. Каждый, кто наблюдал за ней хоть немного или имел наглость заглянуть в потаенные уголки ее души, сталкивалась с огромным сгустком ангельской энергии. Такой чистой и светлой, безграничной, созданной будто бы из звездной пыли и переливающейся во тьме. Она была лучшим дитя Шепфа. Истинным венцом творения, отправленным на Землю проживать свой короткий век, чтобы потом вернуться в родные края, переполненной чистыми помыслами. Она должна была стать ангелом. И он точно знал, что ни при каких обстоятельствах он не позволит кому-либо вновь вмешаться в ее судьбу. Даже себе. Он был готов самолично сослать себя в Четвертый адский круг, где Плутос, звероподобный демон, воздаст ему за его жадность. Жадность до столь светлой души, к которой он не имел права прикасаться и марать ее своей тьмой. Поэтому он лишь смотрел. Смотрел, как она радуется при получении высшей оценки, как улыбается всем вокруг, одаряя даже демонические отродий поистине благословенной улыбкой, как внимательно она подходит к выполнению земных заданий, заранее узнавая все возможное о своем подопечном. И он знал, что будет целую вечность смотреть ей вслед и провожать ее гордым взглядом, когда она скроется за вратами Эдема, готовая создавать новый лучший мир. Люцифер знал: нет в мире силы, способной изменить ее натуру. Но сила нашлась. Небесная война разбудила эту силу, доселе дремавшую внутри нее. Когда знакомая ей реальность стала захлебываться в крови, полюбившиеся стены школы были разрушены и обращены в прах, а крылья ее друзей сгорали в едином костровище, искры которого долетали до самих райских садов, Вики знал, что ее мечтам не суждено сбыться. Ее желаниям, которые она шептала каждый день в ночной тиши, где лишь звезды и ветер могли услышать ее. Ее надежды, построенные на фундаменте собственных успехов. Вопреки мыслям Люцифера, которые она безошибочно находила в его рубиновых глазах в те мгновения, когда он думал, что девушка его не замечает, Вики не собиралась оставлять его. Все это, вплоть до каждого доброго слова в адрес преподавателей и идеально написанного эссе, было частью ее выверенного до мелочей плана. Она желала лишь одного — достичь таких высот и обрести то влияние, которое поможет ей отменить закон о неприкосновении. Отменить эту ошибку, которая рушила судьбы сотен высших существ, разделяя их невидимой стеной их прочнейшего камня. Она устала видеть в глазах Сэми и Ади невысказанную боль от осознания, что как бы они не храбрились и не отмахивались, меч в виде запрета на сближение уже занесен над их головами, готовый отсечь им крылья за неповиновения или же перерезать нити судьбы, обрывая их связь. Она не искала этой правды, но все же узнала, что первых ангела и демона, встретивших ее в загробном мире на краю пропасти, связывает нечто большее, чем обязанности преподавателей. Связывает общая тайна, которую они не открыли даже друг другу, а погрузили ее так далеко внутрь собственных душ, что достать ее было невозможно. А она постепенно отравляла их, как гной, который распространяется по телу медленно, но столь болезненно, что смотреть на кого-нибудь другого не позволяет. И, да простит ее Шепфа, она не могла позволить себе и дьяволу заразиться такой же болезнью. Она была зла. Зла на то, что пока что неспособна ничего сделать, а оттого бралась за дело с еще большим рвением, не замечая ничего вокруг себя и пряча свои еще не окрепшие чувства в самом потаенном месте своей души. И эта злость, которую не видел никто, даже Люцифер, была до того укрепившейся в ней, что в свою красоты она не верила. Ни во внутреннюю, ни во внешнюю. Однако пока ей удавалось убеждать всех, и даже саму себя в чистоте ее помыслом, ее душа была яркой и чистой, как первая капля дождя после засухи. Но в нужный момент девушка поняла, что ей придется отдать все свои мечты, положить на жертвенный алтарь все свои старания и отдать каждую каплю себя ради благого дела. Когда Мальбонте занес меч на Люцифером, силящимся подняться с земли без одного крыла, а Дино издал истошный вопль в агонии, когда смертельный яд внутри него начал порабощать себе бессмертное тело и душу, Вики обратилась к силе внутри себя. Она взывала к той энергии, которая дремала в ней во время всех тренировок по раскрытию способностей, но спала не по своей воле, а по велению своей хозяйки. Девушка не давала даже капле магической вырваться наружу, потому что нутром чувствовала, что когда-то этот бездонный колодец нужно будет исчерпать полностью. В нужный момент она не колебалась. Девушка смела все препятствия на своем пути, оттолкнула нескольких демонов, вцепившихся в ее крылья в попытке остановить Непризнанную, и небрежно сбросила Люцифера, который вцепился в ее лодыжку, силясь удержать ее от роковой ошибки. Прижавшись ладонями к вискам оторопевшего Мальбонте, Вики сбросила оковы со своего внутреннего колодца и начала вливать в мужчину напротив свою энергию. Она помнила последние слова Бонта, этого светлого и наивного ангела, который умолял помочь ему вернуться к себе в том случае, если его разум и тело больше перестанет быть подконтрольно его воле. Вики знала, что где-то в глубине этого демона с черными глазами и покрытыми запекшейся кровью руками прячется порабощенный и сломленный ангел. И она потянулась к нему всем своим нутром, стала искать его внутри пропасти, натыкаясь на болезненные шипы, пронизывающие ее силы вновь и вновь. Девушка знала, что ради исполнения последней воли Бонта, ради спасения ее друзей и товарищей, ради мира на небесах и в аду, а главное, ради него, она пойдет на все. Даже если ей суждено умереть, отдав все свое ангельское нутро без остатка ради вызволения Бонта, она сделает это. Потому что она не прекрасна, а он не должен об этом узнать. Пусть для него она станет последним и самым ярким мазком в портрете его души. И в то самое мгновение, когда зверские и непрекращающееся крики Мальбонте были оттеснены на задворки сознания, а у руля встал Бонт и пронзил самого себя клинком серафима, девушка отдала последние крупицы своей души, свои надежды и желания, страхи и радости. Отдала саму себя, навсегда попадая в Небытие. А на ее место пришел кто-то другое. И этот другой не узнавал мужчину с горящими глазами, девушку с иссиня-черными волосами и ангел с шрамом на половину лица. Этот кто-то был сгустком первобытной злобы, которую другая она планировала похоронить вместе с двумя ипостасями одного целого в лице мужчины, однако злоба не хотела уходить. Она потянулась к угасшей душе, внутри которой на развалинах некогда чистого угасали последние крохи звездной пыли. И там, где до этого с первого дня существования земной девушки росли белоснежные ромашки, выросли колючие шипы, охраняющие первозданную тьму. Тьму, не относившуюся ни к аду, ни к раю. Тьму из иного мира, которая переселилась в тело самого нежного цветка и полностью поработила его. И найти себе место это сила смогла только в Пятом адском круге, где в Стикском болоте девушка с лицом Вики, с белоснежными руками Вики и ее прохладной кожей с остервенением и горящими от голода глаза набрасывалась на грешников, потапливая их в темных водах. Там эта девушка питалась не только страхами и мольбами, но и человеческой плотью, изрядно потрепанной и старой, зловонной до того, что глаза начинали слезиться. Эта девушка выбирала только лучшее: лучшие крики, сотрясающие берега озера, лучшие страхи, наполняющие человеческие души, лучшие внутренности, которые она вырывала из практически безданных тел, наматывая их на свой наряд как трофей. А он все также смотрел на нее. Она не помнила этих горящих глаз, смуглой кожи и бордовых громадных крыльев и не понимала, почему он сидит у самых ворот в ее чистилище, в ее Пятый круг, уже сотни лет, преклонив колени. Она не знала, почему его взгляд, который он не отводил от девушки ни на секунду за все эти века, которые она была адским палачом, полон такой бесконечной боли, которая вопреки ее природе не приносила ей удовольствие, а заставляла что-то на дне ее души жалобно скрестись и биться о стенки прочнейшей клетки, из которой даже Шепфа не смог бы выбраться. Девушка не переносила этот внимательный и безотрывный взгляд, устремленный на нее всегда. В те минуты, когда она с наслаждением прикрывает веки, вслушиваясь в звук сломанных конечностей; когда она погружает белоснежную руку по самый локоть в грудную клетку и находит лакомое угощение на ближайший обед; когда она выкидывает горы трупов в черные воды озеро, наблюдая за их медленным погружением и даже когда она засыпает на краю собственных владений, поворачиваясь спиной к нему, точно зная, что даже ночью, он не позволит себе спустить с нее взгляд. Это было его личной пыткой, пожизненным наказанием, которое он назначил сам себе в ту секунду, когда на месте кровавой бойни из груды пепла поднялось что-то. И это что-то полностью повторяло ее. Ту ее версию, которую он знал, которую пообещал оберегать и которую так чертовски любил, мысль о чем он принял лишь недавно. И в тот момент, когда спустя несколько сотен лет самых изощренных мучений и терзаний для его души, встреченных на краю адского круга, его круга, принадлежащего ему по праву наследования от отца, спустя века абсолютного бездействия с его стороны, она, новая правительница этих земель, подошла к нему и впилась в его преклоненное колено остром, как лезвие, каблуком, обнажив бледное девичье бедро из-под ткани наряда, вокруг которого было обмотано что-то из ее трофеев, отдаленно напоминающее человеческие внутренности, Люцифер окончательно пал. Пал, также как его отец, под натиском ее внимательного взгляда, под силой ее поистине звериного оскала и под воздействием того, как она провела языком по еще бьющемуся сердцу в ее руках, по которому она акуратно, будто боясь потревожить его ритм, провела кончиком языка, как когда-то проводила по губам мужчины, тем самым рассказывая ему о своей затаенной любви. — Даже сейчас прекрасна? — прошипела она, наклонившись к лицу мужчины, обдавая его своим горящим дыханием и задевая концами некогда светлых локонов, а сейчас темных, как воды озера, волос. — Даже сейчас, — произнес он, отдавая все крохи надежды и признавая поражение, прислонившись щекой к ее бедру и проронив свои первые и последний слезы.