Пальцы в клетку не совать

Айзек не говорит «Я люблю тебя», потому что знает, что это не имеет смысла. Питер Хейл был не тем человеком, которому это стоило говорить. Это стоило говорить очаровательной Элисон, самоуверенной Лидии, отзывчивому и доброму Скотту, даже хмурому Дереку. Но совершенно точно не Питеру. Пускай Айзеку этого и отчаянно хотелось. Он не любил, нет. Совершенно точно нет. Это чувство называлось по-другому. Это была привязанность — да, определённо. Это была симпатия — несомненно, Питер был красив и коварен, как Бог, этого нельзя было отрицать. Но Питер был коварен, озлоблен и ожесточен. Он не был маньяком, чтобы не утверждал Стайлз. Питер был расчётливым убийцей, тем, кто точно знал, как нужно улыбнуться человеку, чтобы он ползал у твоих ног и вымаливал крохи ласки, и также он прекрасно знал, как нужно улыбнуться, чтобы человеку захотелось бежать на другой конец Америки, лишь бы скрыться от него. Айзека не стал бы этого скрывать, спроси у него напрямую — ему это в Питере и нравилось. То, что человек способен одним лишь взглядом, самым простым, едва заметным, вызвать весь спектр человеческий эмоций от ужаса до возбуждения. Айзеку очень нравилось последнее. Нравилось, как Питер успел выучить все его эрогенные зоны и особенно чувствительные места, как он спешил воспользоваться своими знаниями, едва они оказывались в любом помещении, пригодном для секса. Ему нравилось как Питер целует его, так что ноги подкашиваются, воздух выбивает из лёгких, возбуждение скручивается тугим комом где-то внутри, а что-то маленькое, почти крохотное, совершенно незаметное, радостно трепещет в его сердце. Айзек знает об этом трепетном существе, живущем в глубине его сердца. Оно вмещает всю его любовь — её не очень много, но от этого ей очень удобно прятаться за другими чувствами. Поэтому Айзек не успел заметить, когда это такое же маленькое существо стало уничтожающе сильным. Таким сильным, что Айзек больше не мог и не хотел отрицать. Он был влюблён. Очень сильно влюблён. Влюблён в того в кого влюбляться бы не стоило. Но он влюбился и пути назад у него больше не было. Он всё равно не собирался говорить «Я тебя люблю», потому что знал, что не получит ответа. Питер Хейл сделан из другого теста.

***

Питер Хейл не говорит «Я тебя люблю», потому что знает, что это опасность. Опасность, в первую очередь, для того, кого любят. Хотите до кого-то добраться — найдите того, кого он любит. Питер множество раз пользовался этим приёмом, поэтому получше многих знал, что это работает. Прекрасно работает. Питер бы никогда не признался, но ему не хотелось делать своих любимых объектом для угроз. Ни Дерека, ни Кору, ни Айзека. Юный, неловкий и слишком агрессивный мальчишка залез ему под кожу и поселился там. Питер, проводя дни в одиночестве, изнывал от желания узнать всё ли с Айзеком в порядке, но он старался не думать об этом. Айзек не должен был знать. Потому что, если знает один, то знают и все. Питер больше не мог позволить вредить своим близким. Но однажды это изменилось. Нет, что удивительно, в городе не происходило ничего страшного, не появились новые страшные твари, угрожающие всем и вся. Нет, здесь всё было в порядке. Просто Айзек завалился к нему в квартиру, о которой знал с самого начала их странных отношений, в странном состоянии. Не пьяный, но встревоженный и напряженный он стоял на его пороге и всматривался в Питера странным взглядом. Питер привычно ухмыльнулся и привалился плечом к стене. Он прекрасно чувствовал, что Айзек не ранен физически, но прибывает в несвойственном ему смятении. — Что, щенок, не продали пиво и пришёл к тому кто постарше? Айзек молчал. Казалось, он пытался подобрать нужные слова, но они всё никак не оформлялись в нечто целостное и законченное. И в квартиру он войти не пытался, что тоже было странно. Обычно, стоило двери квартиры открыться, как Айзек тут же накидывался на Питера с поцелуями не хуже хищного зверя, не отлипал пока Питер его не отталкивал. Хотя бы чтобы просто закрыть дверь. В этот раз Айзек неловко мялся на пороге и не мог определиться чего в нём больше — испуга или смятения. И Питер вместе с ним. — Давай, щенок, либо говори, что случилось, либо не раздражай меня просто так, — выдохнул Питер, когда ждать стало невозможно. Айзек медленно поднял на него огромные глаза и тихо прошептал: — Я люблю тебя. Это была какая-то форма истерии. Глухое отчаяние, которому Айзек не смог найти иного выхода. И хуже всего было только то, что особого повода к этому не было. Просто Айзек дошёл до той точки, где обратно уже не повернуть, а впереди глубокая пропасть сомнительного признания. Так Айзек оказался на пороге квартиры Питера и теперь ещё больше не знал куда себя деть. — Господи, а я думал, что на этот чудесный город снова надвигается какая-то злая нечисть. Айзек достаточно знал Питера, чтобы понимать какие позы в сексе ему нравятся, но не на столько, чтобы понимать такие ответы. И Питер это понимал. Не понял его щенок, что он хотел сказать. Что тоже любит, несмотря на то, что упорно гнал от себя это чувство. Что переживает, каждый раз, когда Айзек ввязывается в очередное спасения города. Что нервничает, когда окружающие оказывают Айзеку слишком много внимания. Питер коротко закатил глаза и подошёл к Айзеку ближе. А тот так и стоял на пороге, засунув руки глубоко в карманы. — Я тоже. Айзек вдруг уставился на него странным взглядом и тут же кинулся в объятия. — Люблю.