Ещё раз о чёрте

Было жарко, но не жара мешала заснуть. Томас Айнхорст тяжело ворочался на шелковых простынях, иногда заходясь надсадным кашлем; причина его бессонницы лежала рядом, на прикроватном столике - кожаная папка с результатами гистологии. Мелкоклеточная карцинома лёгкого в терминальной стадии, с метастазами во второе лёгкое, желудок, позвоночник и мозг. Смертный приговор с отсрочкой на 3-4 месяца. У него было двадцать три миллиарда долларов и восемьдесят девять лет жизни за спиной. Он мог купить все - и все время искал того, кто продаст ему еще год-другой на этом свете. Глупец тот, кто считает, что жизнь не подлежит товаро-обменным отношениям - тело изнашивается, и ему необходимо менять запчасти. Пять раз Томас покупал сердце, три раза - почку, дважды ему вшивали чужие артерии в изнемогающие от артрита ноги, а своей родной крови внутри него, наверное, осталась от силы пара капель. Но иногда возможности… рынка жизни ограничены. Сегодня доктор Клеменс сказал ему: "Я всего лишь лучший в мире онколог, а не Господь Бог. Увы, мистер Айнхорст…" Увы. - Что-то ты растерял свою вечную бодрость, друг мой. - посетовал вальяжно рассевшийся на стуле напротив кровати гость. Томас было вздрогнул - дверь и окна были закрыты изнутри - но быстро вспомнил, что этому посетителю ни один замок в мире не помеха. Уже семьдесят лет этот господин с острой бородкой и тростью в виде змеи, держащей в пасти яблоко Эдема, приходит к нему по ночам в минуты самых тяжёлых испытаний. И предлагает сделку. - В моем состоянии уже способность вести этот разговор - изрядная бодрость. - хрипло пробормотал старик в ответ. - О, понимаю. Беда - стайный хищник, поодиночке кусать не любит. Взять хотя бы ту аферу с урановыми шахтами в Анголе. Признаюсь, меня впечатлила наглость, с которой ты ввязался в рискованную игру против китайских корпораций. Это было великолепно! Я уже лет двести не видывал таких виртуозных танцев на лезвии ножа. Ты поставил на зеро, и почти - почти! - одержал невероятную победу. Мне было искренне жаль, когда я увидел в Книге Миноса премьер-министра Мбого, так крепко полюбившего хруст твоих зеленых купюр. Обидно, когда из-за паршивых, истершихся ниток от пальцев отрывается такая прекрасная марионетка. Теперь одиннадцать миллиардов… - Одиннадцать миллиардов двести шестнадцать миллионов. - буркнул Томас. - …Одиннадцать миллиардов двести шестнадцать миллионов долларов оказались под угрозой аннексии китайцами. Почти половина всех твоих капиталов! Ужасно, ужасно обидно. А ещё этот сенаторишка из демократов так невовремя решил потрепать тебе нервы исками о неуплате налогов. Ищейки из Министерства финансов уже роют носом землю, и мы оба знаем - о, ни в коем случае не осуждаю тебя, друг мой, все имеют право на грешки молодости - что они что-нибудь да накопают. Впрочем, уверен, в суд тебе ездить не придется - власти великодушно сделают поправку на состояние твоего здоровья, и позволят выступать удаленно, с компьютера. - Не понадобится, ведь… - Айнхорст зашелся кашлем - …еще минимум пару месяцев на следствие, потом столько же на ознакомление суда с делом, не меньше месяца до первого заседания… Доктор дал мне не больше шестнадцати недель. Пусть ублюдки ковыряются в дерьме без меня. - Сто дней, друг мой. Ровно столько тебе отведено в Книге Миноса. Собственно, поэтому я и здесь. - Уж не сомневаюсь, демон. Ты всегда тут как тут, когда все катится в бездну. - Такова специфика моего бизнеса. - развел руками остробородый - Без жизненных неурядиц - или того, что ими считает клиент - нет платежеспособного спроса. Чтобы продать свои услуги подороже, надо оказаться в нужное время и в нужном месте, взять аудиторию в оборот и… - Мой мозг поражен раком, а не деменцией. Можешь не пересказывать мне основы ведения торговли. - фыркнул Томас. - Как угодно. - ничуть не обиделся его собеседник - Тогда расскажу кое-что о людях. Знаешь, чаще всего я работаю с молодежью. Юность прекрасна - жизнь в эти годы кипит и выплескивается в окружающий мир с веселым буйством новорожденного гейзера. Эмоции остры как никогда - любое облако на небосводе бытия воспринимается как предвестник Апокалипсиса, а любой солнечный луч кажется улыбкой Господней. - Тебе вроде бы положено корчиться в муках от одного упоминания имени Его. - Ой, брось эти глупости. - отмахнулся демон - Тебя же не корежит, когда ты называешь конкурентов вслух? Но вернемся к нашему молодняку. Нигде больше ты не найдешь клиента, готового продать душу ради благосклонного взгляда той, что уже и думать про него забыла. Никто, переваливший за третий десяток, не согласится променять оставшиеся годы на ночь любви с единожды виденной девушкой. Это потрясающе щедрая клиентура… И вместе с тем - ужасно скучная. Отсутствие опыта и гормональное буйство юного тела делают их безрассудными, но оттого не менее предсказуемыми. Я же ценю в людях гордость, а не похожую на нее лихую глупость. Конечно, было бы неразумно упускать буквально прыгающие ко мне в руки сделки с этим контингентом, но сотне таких незамысловатых контрактов я предпочту единственный, зато с тем, кто подлинно высоко ценит самого себя. Пусть даже мои барыши в конечном итоге будут меньше, я получу гордую душу - а иной раз одна душа стоит сотни других, друг мой. Поэтому я и заинтересовался тобой. - То-то ты вновь и вновь приходишь ко мне, как влюбленный дурак к отвергнувшей его девушке. - О, мой интерес совершенно другого рода. Помнишь нашу первую встречу, в твои девятнадцать лет? Тебе переломало руку во время аварии на угольной шахте под Бирмингемом, и ты метался в горячечном бреду на грязной койке областной больницы для бедных. Я выловил тебя в минуту просветления и предложил то, на что многие согласились бы не раздумывая. Ты же не задумываясь отказался от этой “паршивой подачки”. Загибающийся шахтер - от здоровья и мешка денег, ангелы тебя раздери! Не хотел, видите ли, быть должным, собирался всего добиться сам - и добился же! А потом? В 1963-м, когда твой бизнес на Кубе попал в руки коммунистов? В 1978-м, когда резко подешевела нефть? В 2001-м, когда на Уолл-стрит биржевые брокеры выпрыгивали из окон, ужасаясь падению акций? В 2008-м, во время накрывшего весь мир кризиса? Заработать многое и потом потерять по независимым от тебя обстоятельствам - безумно обидно, не так ли? Конечно так. К тебе приходил Гувер, к тебе приходил Буш, к тебе приходил Бернс - и каждый, как и я, предлагал сделку. Спасение активов взамен на “услуги”, “дружбу”, лояльность. А ты называл себя христианином, который не собирается продавать совесть. Хочешь, мол, вынести свой крест до конца. Лжец, тысячу раз лжец! Ты лишь упрятывал под удобным покровом свое непомерное эго, свою гордыню, которая сожрет тебя, если ты станешь в зависимость хоть от кого-то! И сейчас под твоей подушкой лежит та обтрепанная бумажка в пять фунтов стерлингов, с которой ты в шестнадцать ушел из дома! - распалялся демон - Две тысячи лет, и впервые я вижу такого человека! Вернее, видел. Тон его стал ниже и мрачнее, как у того, кто потерял что-то дорогое. - Теперь передо мной лишь умирающий старик, который сдался. В нем нет прежнего несгибаемого Томаса Айнхорста, лишь бледная тень, что скоро отправится в восьмой круг нашей подземной обители. Жаль. Я надеялся после перехода увидеть тебя в рядах моих легионов. Старый миллиардер поднял взгляд, и его гость заметил в зазеркалье души проблески могучей решимости, разорвавшие пелену прежней бесконечной усталости. Подавив кашель, Томас заговорил: - И от твоей болтовни бывает польза. Я думал, что мне осталось всего сто дней. Теперь я понял, что у меня есть целых сто дней. Евреи едва не захватили Египет за неделю, а у меня в четырнадцать раз больше времени. Я куплю десять тысяч наемников, дам им вертолеты с танками и вымету из этой паршивой Анголы все, что будет представлять угрозу для моих шахт! А тот ублюдок из демократов получит девять граммов свинца в свою башку! - Сто дней! Больше, намного больше - если только ты захочешь наконец принять мое предложение. Все твои дела наладятся, и пойдут в гору! Что ты теряешь?! Только пожирающую тебя болезнь, и все. - с жаром проговорил демон, протягивая руку - Давай же! - Нет. - не задумываясь, ответил Айнхорст - Лучше я проживу сотню дней свободным, чем сотню лет - должным и зависимым. Пустая ладонь медленно опустилась. Остробородый с тяжелым вздохом отвернулся, встал со стула и принялся мерить шагами комнату. - Да что ты будешь делать… Пойми, друг мой, я ведь не хочу тебя как-то обмануть или ущемить твою независимость. Мне, по моей природе и философии, прельстива гордость, и я стремлюсь наполнить мир подлинно гордыми людьми. Ты уникален - воистину редкий алмаз, из тех, что встречаются раз в столетие. Я желаю, чтобы ты возможно дольше жил на вашей бренной земле и наполнял ее этой прекрасной высокой силой, а после смерти, коя, будем откровенны, неизбежна, перешел в мои легионы. Тут нет ничего, что могло бы унизить тебя и тем самым лишить главнейшего твоего свойства - но уже ты сам отказываешься от помощи тогда, когда все человеческие возможности бессильны! Я в патовой ситуации! Демон нетерпеливо вращал в руках трость-змею, ожидая ответа, но Томас лишь медленно покачал головой. - Нет, торговец желаниями. Твое предложение выглядит очень красиво… но нет. Трость полетела в угол, и в отчаянии обитатель Ада закричал: - Немыслимо! Две тысячи лет, и никто - никто! Никогда! Никогда! Не отказывался, стоя перед лицом смерти! Учитель гордости оказался побежден своей же наукой! Безумие! Ошалелыми глазами демон вперился в Айнхорста. - Что ж, друг мой, ты невероятен. - проговорил он дрожащим от напряжения голосом - Я просто не могу дать тебе уйти так рано - ты нужен здесь. Живи, и наполняй этот унылый мирок горделивым возвышением духа! Тебе ненавистны контракты, но подарок, подарок-то ты можешь принять?! Без обязательств, без ответных услуг, безо всего, что способно наложить оковы! До сих пор один лишь Фауст добился такого дара своей хитростью и умом, а теперь ты - непокорной гордостью! Прими его, прими заслугу своей суровой воли! Вновь протянутая рука дергалась, как у наркомана, лишённого дозы зелья. Томас застыл, прислушиваясь к себе. В груди неровно билось чужое сердце, по жилам текла, разнося кислород, чужая кровь, а лёгкие и мозги были оплетены смертельными щупальцами рака. Он прикрыл глаза, подобно Фемиде вслепую взвешивая решение… … И протянул ладонь навстречу.