И лишь море сохранит их секрет

Под ногами хрустит песок и частички морской соли. Шум волн отвлекал, ограждая разум от мирских забот за побережьем. Крики чаек стихали на их фоне, отдаваясь в ушах незначительным шумом. Северный ветер трепал тёмные волосы, забираясь под кожу и заставлял съеживаться легко одетого для погоды юношу. Сейчас был уже конец весны, но погода все ещё оставалась ветреной и дождливой. Уставшие ноги несли парня в сторону порта. Карие глаза периодически возвращались к морю, видя как серые волны ударялись о скалы, рассыпаясь на миллионы крошечных слезинок. Море завораживало. Оно сливалось с серым-серым небом, будто являясь его живым продолжением. Джордж даже не заметил, как уже подходил к знакомому порту. Здесь всегда было спокойно и слишком тихо. Даже чайки прекращали петь в унисон ветру и молчали. Теперь он часто приходил сюда один, чтобы хоть ненадолго забыться. Хоть ненадолго получить тишины и одиночества. Сидя вот так на пристани, он наблюдал за тем, как со старого увядающего порта отправляются корабли. Мутная вода отправляет их в отвержение и никогда больше не вернёт обратно. Ночами маяк помогает им не заблудиться, направляя их все дальше, туда, где Джордж никогда не был. Туда, где есть другая шумная жизнь. Но воды бывают коварны. Они могут поглощать одинокие суда, которые все таки сбились от направляющего света маяка. Эти несчастные корабли навсегда погружаются в тёмную водную пучину, не имея шанса когда-либо ещё увидеть солнечный свет. Они остаются там, где когда-то точно также навсегда остался... — Джордж! Названый парень отвлёкся от навязчивых мыслей и повернулся в сторону крика, увидев там такую знакомую ему фигуру. Тот со всех ног нёсся к нему, спотыкаясь о мокрый местами песок. Джордж улыбнулся такой привычной нелепости парня. Тот всегда был таким. Мальчик остановился рядом с брюнетом, улыбаясь и тяжело дыша. Только сейчас Джордж заметил, что его растрепанные волосы совпадают с цветом песка, по которому тот только что бежал, и тихо усмехнулся своему наблюдению. — Почему ты всегда бежишь ко мне? Я ведь никуда не уйду. Блондин улыбнулся его словам, потрепав по тёмным мягким волосам. — Ты же знаешь, что мне все равно, — он сел рядом, уставившись в даль. — К тому же это всегда заставляет тебя улыбаться, так что я только рад это делать! Оба парня засмеялись со слов блондина. Их смех навсегда затерялся в шуме волн, не давая им быть услышанными кем-то еще. — Дрим, ты такой идиот, ты знаешь это? Это никогда не было оскорблением для них, скорее уже привычным дружеским высказыванием в сторону друг друга. Дрим толкнул Джорджа в плечо и с улыбкой сказал: — Да, Джордж, я И-ди-от. Прямо так, с большой буквы, — он чуть помолчал, смотря брюнету в глаза. — Но знаешь... Я рад им быть, когда так называешь меня ты. Джордж чуть смутился из-за слов друга, отворачиваясь с горизонту. Он привык к подобным смущающим его словам от Дрима. И привык к его теплому смеху над собой же после этих самых слов. Но тот каждый раз говорил что-то новое, не менее смущающее, заставляя только успокоившееся сердце юноши подпрыгивать в груди и ощущать на щеках покалывающее тепло. Они оба к этому привыкли. — Джордж, ты когда-нибудь смотрел на море через цветное стекло? Смотрел ли он? Да, наверное, смотрел когда-то. Тогда ещё мир казался цветнее и ярче, опьяняя своей беззаботностью и свободой. Тогда, когда весь мир шел будто через VHS плёнку, запечатлев только самые яркие моменты. Это ещё называют детством. — Я не помню, Дрим, — он помотал головой в подтверждение своим словам. — Почему ты спросил? Блондин хитро прищурился и взял парня за запястье, поднимаясь с насиженного места. Джордж ойкнул от неожиданности и вынужденно бежал за Дримом, не выпуская руки из его. Они пробежали пару метров от порта, останавливаясь и тяжело дыша. Морской бриз ударял в лёгкие, обсушивая горло и неприятно оседая на языке. Дрим нагнулся, поднимая из песка пурпурное битое стекло. Он отошёл дальше, подбирая ещё самые разные цветные осколки, словно тут разбили сотню витражей. В его ладонях было множество стеклышек разных форм и цветов, что были смешанны с желтым песком и мелкими камушками. Он поднёс руки к брюнету, говоря: — Если ты не помнишь, то давай посмотрим вместе. Джордж аккуратно взял синее стеклышко, чтобы случайно не порезаться об острые края. Он также переживал за чужие ладони, но оставил при себе ненужный вопрос «Ты не поранился?». Протерев осколок краем футболки, он поднёс его к глазу и закрыл другой. Дрим наблюдал за этой картиной и поинтересовался: — Почему ты взял именно синее? Джордж лишь пожал плечами, смотря на море через стекло. Темно-голубые волны сменяли друг друга и бились о скалы. На самом деле он не знал почему, просто взял первое попавшееся. Но все же решил хоть как-то ответить: — Я давно не видел именно синего моря. Полгода оно остаётся серым и печальным. Я просто... Хотел увидеть такие правильные для него цвета. Дрим промолчал, встряхивая с одной руки стекло, чтобы тоже посмотреть через осколок. Множество цветных кусочков посыпались с его руки обратно в песок, но никто из них не обратил на это внимания. Блондин взял красное стеклышко, поднося его к зелёным глазам. Кроваво-красное небо перетекало в бардовую воду. Казалось, будто где-то неподалеку погибло десятки китов, окрашивая своей кровью целый океан. Это было завораживающе и по-своему грустно. Двое юношей стояли на берегу бескрайнего моря, смотря на него через битое стекло. Один видел его тёмным, синим и холодным. Оно зазывало в себя, показывая чёрные, словно смоль, волны, что могли проглотить тебя живьём. Но такое море ощущалось живым. Другой видел его ярко-красным. Оно же казалось мёртвым. Алая вода отталкивала, будто предупреждая и не давая слишком сильно приближаться к себе. Но Дрим уже был знаком именно с таким, падшим морем. Он знал, какого это, погружаться все глубже, не имея шанса на спасение. Он знал, но все равно лишь слабо улыбнулся, поворачиваясь к Джорджу. — Я думаю, тебе уже пора. Сегодня было предупреждение о шторме, тебе лучше поторопиться домой. Джордж отставил стекло, смотря на грустную улыбку парня и на ставшими родными глаза. Он смотрел и понимал, что Дрим навсегда останется таким, и от этого в груди вновь больно защемило. Он судорожно вдохнул солёный воздух, уже ощущая противный ком в горле. Почему это всегда происходит с ним, когда он приходит на их место? Почему оно не отпускает его, не даёт забыть то, что должно быть похоронено в чёрной воде? Почему вообще продолжает приходить на эту старую пристань, где все самые тёплые и больные воспоминания так и всплывают в сознании, выходя за его рамки? Почему это все ощущается таким реальным? Брюнет проглотил солёные, как морская вода, слезы. Он обернулся на ещё не исчезнувший из памяти образ своего друга, что смотрел на него сочувствующим взглядом ясных глаз. Они всегда выделялись на бледной коже блондина, всегда манили Джорджа и по сей день не собирались покидать его. — Клэй... Редко используемое после того случая имя само случайно слетело с его губ. Оно прозвучало тихо, оставляя после себя звенящую тишину. Джордж молча смотрел на обладателя имени, подавляя желание дотронуться. Он знал, что если коснётся его, то сам никогда больше не увидит дневного света и небесной синевы. Он никогда больше не отпустит его, только если Дрим сам этого не сделает. А он сделает. — Клэй, пожалуйста... Мир вокруг затих. Теперь не было слышно даже шума серых волн. Ветер незаметно и тихо сменился, подгоняя кричащих чаек. Где-то вдалеке послышался беспокойный вой собак. В зелёных глазах напротив появилось беспокойство. Времени оставалось немного. Он вновь протянул руку к Джорджу, намереваясь самому отвести его отсюда. Но брюнет остался стоять на месте. Он наблюдал за поднимающимися волнами и быстрыми тёмными тучами в небе. — Джордж, тебе надо... Дрим не смог закончить предложение, когда его самого притянули к себе, заключая в осторожные объятия. Если это все лишь галлюцинации, то почему они такие живые? Почему он, Джордж, не может навечно остаться на этом берегу в таких хрупких объятиях? Вода поднималась, дрожа от слабого дыхания. Где-то там вдалеке зазвучала сирена, оповещающая о скором шторме. — Джордж... Блондин стоял с опущенными руками, не зная, куда их деть. Он не хотел забирать его с собой, не хотел, чтобы тот испытал безжалостность глубоких вод. И он не хотел, чтобы причиной тому стал он сам. — Просто... Не отпускай меня, хорошо? Тихий хриплый шёпот был еле различим на фоне всплесков бьющихся волн. Дрим смог его услышать только потому, что был его, Джорджа, частью. И им обоим было тяжело это осознавать. Смотря на чёрные тучи, Дрим осторожно опустил ладони на плечи брюнета. Они знали, что если будут касаться друг друга так долго, то больше никогда не смогут отпустить. Джордж, потому что не хочет оставаться совсем в одиночестве. Ведь каждый, кто остаётся один, со временем окончательно теряется. Это ощущается подобно красной верёвке вокруг шеи, что постепенно удушает тебя. Он уже испытывал это однажды. И Дрим потому, что даже будучи погребенным глубоко под водой, о нем каждый раз вспоминают, приходя на разрушающуюся пристань. Это не зависит напрямую от него, но зависит от Джорджа, который не желает его забывать и каждый раз лишь тянется все ближе. — Я не отпущу. Теперь нет. Оба парня тепло улыбнулись, прижимаясь ближе, даря друг другу последнее тепло. Теперь уже никто не раскроет глаз и не придёт на старую пристань. Никто не проводит взглядом уходящие вдаль суда. И лишь море навсегда сохранит в себе последний смех двух юношей. Юношей, чьи души навсегда остались подле друг друга, обратившись волнами безбрежных морей. И мутная вода больше никогда не возвратит их обратно.