Детективное агентство "Анна и её духи". Шестое дело.

— А второй труп в чемодане? — спросила Аня, видя, что взгляд Бошаммеля снова стал пристальней. Она молилась про себя, чтобы Штольман понял, что её давно нет рядом, и проснулся. Из комнаты за её спиной однако не доносилось ни звука. — Он откуда взялся? — Это мой, — с готовностью ответила Маргарита. — Мне всё наскучило. Когда я закончила портрет, у меня будто все силы кончились. Ничего не радовало, ничего. Франсуа раздражал своим нетерпением. У него всё было только впереди. А я… Я будто шарик без воздуха, отработанный материал. И я решила, что мне нужна цель. — И что же? — Аня слушала призрака, а сама лихорадочно соображала, что она могла предпринять? Пока выходило, что что бы она ни сделала, Бошаммель под властью Маргариты настигнет её в две секунды. — И я нашла её, разумеется, — совершенно женским жестом двинул плечиком Бошаммель. — Мной был создан самый красивый мужчина. Он воистину великолепен. Когда его увидит мир, то, возможно, ничего более прекрасного он уже не захочет. Я решила, что красоту нужно оттенить. Нужен антипод. Уродство, доведенное до абсолюта. Ты видела его ступни? Отвратительные, растоптанные ступни, с мозолями и выступающими косточками. Ступни человека, которому негде преклонить голову, бродяги и беспутника. Это было бы началом шедевра. — Так что же случилось? Почему эта идея не была воплощена в жизнь? — Потому что Франсуа предложил мне стать частью идеальной женщины, — как на глупую курицу посмотрела на Анну Маргарита. — Иронично. Уйти в века не только как Пигмалион, создавший самую красивую статую, но и как часть великого творения его Галатеи. Ведь Франсуа — моя Галатея. Я создала его из одинокого, нищего, бродячего художника, который заглянул ко мне в замок в поисках приюта и чашки супа. Я не знала, что это тщедушное существо станет моим единомышленником, поймёт меня, станет учиться и внимать. Он так расцвел! Он помогал мне, и иногда его выбор был удачен. Увы, его вкус оставлял желать лучшего. Жаль, что он испортил меня. Я могла бы стать лучшей частью Её. — Так как же ступня оказалась в чемодане? — Аня тянула время и с облегчением увидела, что Маргарите нравится рассказывать о себе. Она не делала попыток ускорить процесс, то ли забыв про Штольмана, то ли не принимая его во внимание. — Я отрезала её. Только она интересовала меня, все остальное хоть и было уродливо, но не настолько, чтобы быть запечатленным на холсте. Тело отравилось в люк. У нас в особняке в подвале специальная камера. Очень удобно. Там никого, кроме нас с родителями не бывало, проблем никаких, да и если не знать об этом люке, его и не увидишь в полу. Франсуа мне помогал. И вдруг загорелся идеей увековечить и меня. С ним такое бывает. Ни с того ни с сего увлекается идеей и не может от неё отказаться. Я могла бы стать частью полотна. Ведь я красива. Удивительно красива. Мы всё обсудили, и я согласилась. Ступня так и осталась на столе. Франсуа приготовился, сделал мне укол. Иногда, чтобы сохранился цвет, я тоже сначала делала укол моим моделям. А иногда — нет. Так чувства ярче, потом на полотне красивее получается. Говорила она так, будто обсуждала, что сегодня она ела за завтраком. Аня вдруг почувствовала, что её тошнит. Она старалась не представлять, как всё было, но и без этого на неё накатывало омерзение. — Так почему нужен был чемодан? — проглотив кислую слюну, подступившую к горлу, заставила себя заговорить Анна. — Почему не воспользоваться люком? — Случай, — пожала плечами Маргарита. — Мы давно не были в Париже. Рычаг заклинило. Пришлось думать, как всё исправить. А с ним однажды такое бывало. Правда в тот раз обошлось. Он мне рассказывал, это было еще до меня. Ночь и чемодан. Франсуа плохо знает город. Плохо знает местный народ. Это было неправильное решение. Бошаммель терял терпение, Аня ясно видела это, поэтому она почти выкрикнула, чувствуя, что впадает в панику: — А Робер? — Робер? — недоуменно переспросила покойная. — Журналист, которого убил ваш ассистент. — Ах, он! — махнула рукой Маргарита. — Франсуа по глупости как-то рассказал ему, беседуя об одержимости, о том случае, который случился с ним давным-давно. Не называя имен, разумеется, и не говоря, что это был он. А мальчик написал больше, чем нужно. Детали-то местами совпали. Франсуа решил, что не он сам, так полиция может по статье раскопать то, что не следует, вот и убрал свидетеля. Всё просто. Действительно просто. Просто для матери Робера Бруссо, для его семьи, для мадам Агнес. Боже, это чудовищно, совершенно чудовищно! — Хватит! — вдруг сказала Маргарита. — Время уже не терпит. Пора приступать к делу. Аня решила, что будет бежать и кричать, что есть силы. И будь, что будет! Но ни она, ни Бошаммель не успели сделать и шагу: раздался выстрел, мужчина дёрнулся, схватился за плечо и заорал не своим голосом. Второй выстрел уложил его на пол. Аня обернулась. В проеме боковой двери стоял слегка помятый, взъерошенный и абсолютно голый Штольман с револьвером в руке. — Господи! — воскликнул он. — Что за чушь мы только что выслушали?!