gauss gun

      Дыхание сбилось уже давно и лёгкие горели огнём, а перед глазами темнело с неведомой ранее периодичностью. Сердцу явно не доставало кислорода. Ну, а откуда ему здесь взяться? Со всех сторон давят стены, и будь у меня клаустрофобия, я бы давно уселся задницей на грязный бетон и заплакал, как маленький ребёнок. Каждый шаг глухо отдавался где-то в самом конце коридора, хотя идти я старался медленно, контролируя каждое своё движение. В метрах трёх позади меня валялся мёртвый монолитовец, у которого я позаимствовал пару десятков патронов на дробовик, не водившийся у меня уже месяца два. Подумал, может сбагрю кому. В руках родная СГИ-шка, которая вот-вот станет бесполезной за неимением припасов. Тишина. Лишь где-то под ботинком вдруг звякнула лужа.       Я забежал сюда по глупости, из чистого любопытства, и теперь отплачиваю пробитым насквозь плечом, кое-как перемотанным бинтами. Монолитовцы всё-таки отменные стрелки, не зря проект назвали «идеальным бойцом». Конечно, идеальный боец — громко сказано, потому что будь оно таково я бы не перебил в одиночку целый их отряд, мирно покоившийся в старой библиотеке Припяти. Сам себя я пусть и не считал желторотым неумëхой, но и безупречным снайпером тоже бы не назвал. Скорее, дело случая.       До ближайшей двери осталось совсем немного, и будет ли за ней очередной монолитовец я не смел даже предположить. Зона — место непредсказуемое. Прямо сейчас, за мой спиной, казалось бы, там, где я всех уже перебил и перестрелял, может оказаться зомби с автоматом. Или стая голодных крыс, не знаю.       Дверь скрипнула и отворилась, являя перед собой высокие книжные полки. Кое-где валялись рваные потоптанные бумаги и толстые книги. И я бы не обратил на них никакого внимания, если бы уголочки желтоватых листов не колыхались от едва уловимой вибрации где-то под ногами. Первая мысль — псевдогигант. В горле сразу пересохло. Я на носочках прошёлся вдоль первого стеллажа, уставленного пыльными коробками, и выставил за него дуло автомата, глядя в оптику. Дуло проделало полукруг и опустилось, а я присел на корточки и подполз ко второму ряду, пытаясь прислушаться. Внезапно стало очень нервно и напряженно, и, будто почувствовав что-то неладное, я прижался к коробкам, выставив автомат в сторону третьего ряда. Я ощущал чье-то присутствие. Ощущал неуловимо, совсем неслышно, и это можно было бы списать на разыгравшееся воображение.       Спину заломило от землятресения внизу, и я как можно тише скинул с себя рюкзак, доставая гаусску. Стоило прикончить эту тварь сразу после того, как пройду через эти чертовы стеллажи. Если она мне будет по пути, конечно же. Намеренно в огонь я лезть не стану.       В подсумке слева лежали три кустарные батареи, доставшиеся мне ещё от ныне покойного Сиплого, на Затоне. Он не был мне другом, но был приятелем, и на день рождения мне подарил небольшую коробочку кустарных батареек. Парни, конечно, удивились, но чего тут удивляться. Когда знаешь, что умрёшь через несколько дней — нет смысла надеяться на то, что они тебе понадобятся. Стремительно гниющее тело тому подтверждение. Зона — место непредсказуемое. И кто знает, какую болячку ты можешь подхватить, и где.       Я ухватился за пушку поудобнее и поднялся, накидывая рюкзак на спину. СГИ-шка осталась лежать. Жалко, конечно, родную, но зачем она мне, с двумя патронами и болтающимся на честном слове прикладом? Сейчас мне было не до этого. Я снова присел на корточки и медленно задвигался дальше. Уже у шестого стеллажа я вновь остановился. Помещение поворачивало налево. Обзор закрывался очередным стеллажом, и чтобы увидеть, что происходит за углом, мне стоило подойти поближе, что я и сделал. Возможно, я слишком сильно поверил в себя, возможно, дверь с табличкой «выход в главный зал» затуманила мне голову, но я, сам от себя того не ожидая, выпрямился во весь рост и уверенно зашагал в её сторону. За что в очередной раз поплатился, на полпути отлетев в стену и ударившись затылком. Гаусска отшвырнулась на метр от меня, в лицо ткнулось дуло бельгийки.       Три секунды, пять. Размеренный стук сердца напротив и моё тяжёлое дыхание. Я сейчас ничего не понял. — И чё ты не стреляешь?       Я скосил глаза и попытался рассмотреть монолитовца напротив. Худой, хоть и высокий. Ростом почти с меня. Форма на нём сидела отменно, это я сразу заметил. Явно подбирали. Мысль тут же возникла — а не женщина ли это часом? А что, в долговских отрядах частенько такие мелькают. И бандиток пару раз встречал, отвязных и лёгких на подъём. Поэтому я тут же, кажется, поверил в собственную легенду, и на губах у меня заиграла легкая ухмылка. Умереть — так с достоинством, от нежной женской руки.       Монолитовка, как я её прозвал в своей голове, как-то неуверенно повела дулом автомата в сторону, тут же возвращая его в прежнее положение. Но следом все-таки раздался тяжелый вдох, и оружие опустилось. Как же я жалел сейчас, что не побрился вчера. Без щетины я выглядел бы привлекательнее. — Ну и чего?       Я не собирался её подстреливать, раз и она не собиралась. Может, наши желания в один момент совпали? Или она прочитала всё по моим похотливым глазам? Было бы здорово развлечься с монолитовской самкой прямо здесь, на их базе. Женщина в Зоне — явление редкое и дорого ценимое местными мужиками.       Монолитовка подошла ко мне ближе, и я подумал о том, что здорово было бы стянуть с неё маску и очки, чтобы увидеть лицо, но сделать я этого не успел. Она прижалась ко мне, скользнув рукой в перчатке по здоровому плечу ниже, к моему бедру. Сквозь ткань заревского комбеза я чувствовал, как она касается меня, и чувствовал, как мне медленно сносит крышу. Слишком давно я этого не ощущал. — Сними ты свои чёртовы перчатки.       И она сняла, тут же начиная расстегивать мой армейский ремень. А я рассматривал её руки. Тонкие, белые и невероятно красивые. Я представил, как этими руками она сейчас возьмёт мой член — и в штанах стало до одури тесно. И душно. В помещении определённо стало душно.       Штаны с громким лязгом упали мне на ботинки. В собственной чистоте я был уверен, потому что вчера вечером хорошенько отмылся после рейда в глубь Припяти. Поэтому трусы я с уверенностью стянул сам, глядя, как монолитовка опускает свою маску вниз и сочными губами впивается в головку члена, проводя языком по уздечке.       Это было что-то невероятное. Мужикам расскажи — не поверят. Она сосала, вылизывала, заглатывала, и снова сосала. Я давил ей на затылок, сжимая в руках ткань капюшона, заставлял взять в рот полностью. И она повиновалась мне. Она хваталась за мои бедра своими невероятными ладонями и раздвигала свои колени в стороны, прогибаясь в спине. Ткань на её ягодицах натягивалась и я смотрел. Смотрел, как она ëрзает на одном месте, смотрел, как приподнимает свой зад, чтобы взять ещё глубже, смотрел. Смотрел, смотрел, смотрел. Я не думал сейчас ни о чём кроме этих нереальных губ, припухших и красных. По её подбородку стекала слюна вперемешку с моей смазкой, и мне хотелось крикнуть ей, заорать прямо в ухо, чтобы она перестала выглядеть настолько пошло и неподобающе зоновской эстетике. Я ощущал себя в каком-то порнофильме.       Перед глазами начало темнеть, когда я заметил, как она сжала себя между ног. И тело словно током прошибло, когда на мгновение мне показалось, что я увидел чёткое очертание члена. В груди аж похолодело. И всё в тот же момент сложилось как дважды два: хриплые постанывания, никак не схожие с женскими, чётко выступающие венки на запястьях, остро очерченная линия челюсти. И в голове набатом начала бить мысль — мне сосет парень. Тогда ноги окончательно подкосились, и я кончил прямо в рот. Ему. Спину снова заломило, как тогда, между теми стеллажами, и я оказался на полу, наблюдая перед глазами фракталы. Мыслей в голове не оказалось никаких.       Он говорил мне что-то на ухо, а я не мог собрать звуки в слова. Но раненое плечо вдруг прострелило глухой болью, обезбол начал отходить, и я словно очнулся. Полулежа с уже натянутыми штанами я ошарашенно смотрел на сидящего напротив меня парня. Тот снял и очки, и капюшон, и сомнений в том, что передо мной парень, не осталось никаких. Короткий ёжик темных волос, светлые глаза в обрамлении длинных ресниц и эти нереальные губы, несколько минут назад вытворявшие что-то совершенно неземное с моим членом. Меня пробила дрожь. — Откуда у тебя эта пушка?       Парень указал пальцем в сторону, где валялась моя перевязанная синей изолентой гаусска. Я на секунду даже опешил. — Что? — Гаусска откуда у тебя?       И я задумался. Пушка эта принадлежала раньше моему товарищу, Купчаге. Он продал мне её за полцены пару недель назад, когда затвор стал барахлить. Откуда же она появилась у него я не знал, и знать особо не стремился. — Купил.       Парень, а это был именно парень, молодняк — лет двадцать, состроил задумчивое лицо. Насколько оно вообще могло быть задумчивым в его положении — он до сих пор был возбужден, его руки подрагивали, а штаны ощутимо натянулись в области паха. Как можно было сразу не заметить, чёрт подери? Очевидно же, что парень. Даже фигура перестала напоминать женскую, какая-то угловатая, и явно с мышцами. Было неловко скорее за собственную невнимательность, чем за то, что в целом произошло. Заметь я несостыковку ранее, кто знает, что произошло бы дальше. — Хорошо.       Монолитовец улыбнулся, а я забыл, кажется, как дышать. Так не может улыбаться парень, мужик, который вот только что полировал другому мужику… это самое. Слишком открыто, слишком невинно и даже счастливо. Немного же для счастья ему надо. Он поправил свой комбинезон, уложив не получивший внимания член поудобнее, и всем телом потянулся за моим оружием. Я получил его обратно в руки, а парень поднялся с пола и достал из кобуры свою ФТ, щелкая затвором. Маска и очки вернулись на место, он отошел к двери в читальный зал и встал в позу часового. Такие по несколько суток стоят на одном месте, не двигаясь и охраняя вход в какой-либо объект, я собственными глазами видел. А у меня в голове зазвенело от неясности происходящего. Я хотел было спросить, как его зовут хотя бы, но в горле пересохло, и я смог из себя выдавить лишь тихий хрип. Я поднялся на дрожащих ногах, и тогда до меня донесся его совсем тихий шепот. И мне стало тошно. — Благодарим тебя за то, что раскрыл слугам твоим козни врагов наших… одари сиянием своим души тех, кто отдал жизнь во исполнение воли твоей… отомстим за падших братьев наших…       И я понял, что все то, что произошло только что — временное помутнение рассудка. Потерянные дети Монолита отдались на растерзание собственному сознанию, и этот парень не смог всему этому противостоять. У них же нет ничего в голове, только серые обрывки воспоминаний о том, какой может быть жизнь.       Я подумал на секунду — а чувствовал ли этот парень что-то? Или всё это лишь проекция моих чувств? Хвалëное яйцеголовыми пси-воздействие, сыгравшее против своего же меня злую шутку. Конечно же, этот парень не чувствовал ничего. Этого парня и не существует вовсе. Есть от него оболочка — утончённая и соблазнительная, я признался себе в этом. А парня нет. Монолит — проект по созданию «идеального бойца», хладнокровной машины для убийств, управляемой единым механизмом, запрятанным где-то в глубине ЧАЭС. И это страшно.       И тогда в голове у меня буквы объединились в одно единственное слово - убить. Убить так же, как убивал до этого. Гудок спускаемого механизма, удар конструкции в плечо и выстрел. Я успел упасть на землю, прежде чем штукатурка пылью осыпалась на пол. Помутнение в голове, свист в ушах. Я не помню, как выбежал на улицу через главный вход. И как добрался до базы тоже не помню.