don't blame me love made me crazy

      Цукишима жадно целует губы Ямагучи, прикусывая и посасывая, оставляя красно-синие следы, а Тадаши совсем не против, когда руки очкарика лезут к нему под рубашку, пробираясь прямо к разгоряченной коже.       Они пьяные сидят в гостиной Цукишимы, потому что мать и брат блондина уехали на выходные к бабушке. Вокруг них полусгоревшие свечи, воск от которых расплывается разноцветными лужицами, которые завтра придётся отскребать, и две бутылки сливового вина уже совершенно пустые валяются где-то в углу. Бокалы упали на журнальном столике, и чуть-чуть напитка пролилось на домашнее задание по английскому. В понедельник это вызовет вопросы у учителя, но сегодня вопросов не было, были только они, такие пьяные, потерявшиеся в моменте. На телевизоре играет одна из сотни существующих мелодрам, которые Ямагучи обожал и у которой Кей выключил звук ещё полчаса назад; а на заднем фоне играет какая-то заунывная песенка, потому что Тадаши всегда подпевал, когда делал домашнее задание, и это создаёт особенную атмосферу, потому что Тейлор Свифт на заднем фоне – лучшее сочетание для поцелуев и чего-то, что им ещё, возможно, рано делать. Свет приглушён, и только ветер нарушает таинство момента, влетая через открытое окно, гоняя мурашки по ещё мальчишеским телам. И плед, в который завёрнут Ямагучи, чтобы спастись от злостных порывов, потому что этот дурак всегда мёрзнет, спадает с чужих плеч, а Цукишима борется с желанием откинуть его куда-нибудь в сторону. Они сидят на полу, потому что диван – это не так романтично, и совсем не важно, что ковёр колется, впиваясь острыми ворсинками в детскую кожу.       Цукишима возбуждён, а Ямагучи слишком пьян, чтобы заметить это.       Его руки находятся на острых скулах блондина, поглаживают кожу так нежно, что сложно не представить, как они делают что-то более непристойное. Он вцепился в друга так, будто бы сотню лет ждал этого момента, и в то же время так неловок, неуклюж и застенчив, что становится очевидно, он совсем не понимает, что творит, потому что никогда даже не думал о подобном. Но это раскрывает один секрет Цукишиме, взращивая внутри четкую уверенность (от которой в штанах всё только твердеет) – Кей открыл какую-то такую сторону Тадаши, которую ещё никто не видел. Надо признать, блондин тоже никогда не делал чего-то подобного, но ему хочется сделать то, что он делал всегда по отношению к конопатому – хочется научить, положить его руки чуть ниже, заставить его снять с Цукишимы очки, медленно стянуть с него футболку, поцеловать в шею, укусить ухо, прошептать, что он хорошо справляется, как он делал это на контрольных, и чтобы мальчик повторил всё за ним с таким же усердием, с которым отправляет мячи за сетку. Блондин всегда был старшим в их отношениях, хотя по факту он – младше, но это он учил, защищал, поддерживал. Это он утирал чужие слёзы с конопатых щёк все эти годы, и он заслужил получить своё вознаграждение, которое сейчас всё собралось в несуразном теле подающего.       Ямагучи не думает, он просто делает, а Цукишима, как всегда, полон мыслей.       Он думает о том, как давно об этом мечтал. Гадает, будет ли это похоже на всё то, о чем он фантазировал ночами, держа свой половой орган в большой ладони. Размышляет о том, как всё сложно будет потом и как всё прекрасно сейчас, в эту конкретную секунду, когда Ямагучи рядом и отвечает на его поцелуй, словно ждал этого и от чего бежал так долго. Надеется, что это никогда не закончится, что он умрёт прежде, чем момент подойдёт к своему логичному завершению, и в то же время гонит секунды вперёд, спешит, чтобы скорее перейти к самому главному, чтобы утолить своё животное желание, такое несвойственное спокойному и холодному Цукишиме. Он полагает, что, наверное, потом Тадаши его проклянёт, и их годовая дружба закончится на чем-то таком прекрасном, как секс с возлюбленным. В конце концов они не смогут больше даже играть в одной команде, от чего Ямагучи бросит волейбол, закроется от всех, навсегда оставляя дружбу, в которую больше не поверит, потому что его использовали, обманули, принудили к сексу, к чему-то, что делают только особенные друг для друга люди, и Цукишима так просто разрушит его жизнь своими необдуманными чувствами.       И, тем не менее, Кей не намерен останавливаться. Потому что прямо сейчас перед его глазами конопатые красные щеки, его уши слышат тихие стоны от каждого неаккуратного прикосновения к соскам, его губы чувствуют вино и виноград на чужих устах; его руки могут ощутить под собой жар чужого тела, каждую маленькую родинку или веснушку, все четкие мышцы и чуть-чуть выпирающие кости, к которым он хотел, желал, мечтал прикоснуться все эти долгие годы; а его нос способен так четко почувствовать запахи яблок, бананов и цветов, запахи, которые он чувствовал все эти годы, которые поднимали в нём волну желания, но на которые он не имел никаких прав. Теперь же всё это перемешалось с самим Кеем. Эти самые конопатые красные щеки касаются его собственных красных от вина щек. Эти стоны мешаются с его рыком и тихим шепотом, мольбами о том, чтобы Ямагучи не останавливался, не прекращал ни на секунду. А привкус вина и винограда на чужих губах мешается с привкусом мятной жвачки, на которую Цукишима подсел благодаря своему брату. Жар тела Ямагучи соприкасается с холодными руками блондина, каждая маленькая родинка и веснушка уверенно прячутся под длинными пальцами блокирующего, словно там им и место, мышцы напрягаются в такт мышцам Кея, а кости упираются в чужие кости. И запах, запах яблок, бананов и цветов смешивается с запахом книг, мыла и чистых простыней, образуя такую забавную какофонию, но которую, тем не менее, хочется вдыхать всё больше и больше.       Ямагучи, наверняка, считает, что всё это какая-то игра, и если он не ответит на поцелуй, то проиграет, а для Цукишимы это не игра, это всё взаправду, это наконец происходит, и он ждал этого дольше, чем вы можете себе представить.       Но, если это всё же игра, он проиграет при любом исходе.       Потому что влюбиться в Ямагучи было не его выбором, а, если бы у него и был выбор, он бы никогда этого не сделал. Потому что разрушить что-то такое настоящее и особенное, единственное, чем Кей по-настоящему дорожил в жизни, как дружба с этим глупым плаксой – больно и безответственно. Потому что это навсегда построит между ними стену, у Цукишимы всегда будут секреты, точнее только один, но и этого достаточно. Потому что рассказать, означает навсегда потерять Ямагучи, разрушить его жизнь. Потому что у Тадаши никогда не было прежде друзей. Потому что Кею он доверял, как самому себе, считая, что они друзья на всю жизнь. Потому что он верил, что дружба – это то, что происходит между ними, но её там не было и подавно. Потому что довольно давно там появилась злокачественная опухоль в виде чувств, которые блондин не мог контролировать даже если бы захотел. Потому что желание поцеловать этого дурака было больше, чем страх потерять всё, что между ними было. Потому что влюбиться в Ямагучи было не его выбором, а, если бы у него и был этот злосчастный выбор, он бы никогда этого не сделал.       Влюбиться в Ямагучи казалось естественным, и кто-то может подумать, что Кей просто избрал самый лёгкий вариант – выбрал лучшего друга, который раздражал его чуть меньше, чем все остальные, которого он знал достаточно хорошо и от которого не ожидаешь подставы. Но, на самом деле, всё совсем не так. Ямагучи просто был одним из тех парней, которых не заметишь сразу, но в которых обязательно влюбишься, когда узнаешь поближе.       Тадаши не заметишь в толпе, потому что он тихий и скромный, он говорит негромко и улыбается, пожалуй, не самой яркой улыбкой, и его глаза не светятся (разве что от комплиментов кого-то, кто никогда и никому не делает комплименты), а веснушки и ямочки на щеках почему-то у большинства вызывают отвращение. Но вот проходит время, Ямагучи говорит всё так же тихо и неуверенно, но ты начинаешь вслушиваться в эти слова, сам не зная, почему. Эти слова становятся по-особенному важными, нужными, их просто необходимо услышать и отреагировать, желательно так, чтобы вызвать на чужих губах робкую улыбку. Улыбка эта становится очень важной, красивой настолько, что ты уверен, ты никогда не видел чего-то подобного прежде. Такой улыбке, пожалуй, могла бы позавидовать сама Мона Лиза, и Да Винчи обязательно захотел бы её запечатлеть. Со временем ты понимаешь, что глаза эти не похожи на драгоценные камни, но это не плохо, а очень даже хорошо, потому что теперь-то ты видишь в них и любимый пирог, и просторы пшеницы в поле, и плед, пахнущий маминым одеколоном, и даже книгу, которой ты особенно дорожишь, с запиской от друга на развороте. И веснушки с ямочками на щеках становятся не просто особенными, они становятся такими прекрасными, что их хочется разглядывать всё больше и больше, составляя созвездия, создавая новые, посвящая их конопатому цветочку.       И вот, неожиданно и совершенно внезапно все раздражающие вещи больше не раздражают. Все эти глупые книжки про любовь – особенность, а не недостаток, когда он пересказывает сюжет по пути домой. Все эти предсказуемые мелодрамы оказываются интересными, если рядом сидит он и визжит в подушку от поцелуя главных героев. Случается так, что всё это немыслимое количество украшений, которые он делает сам и которые ты никогда не носил, отлично сочетаются с рубашкой и пиджаком, если он сделал их специально для тебя. Вся эта одержимость готовкой внезапно становится очень полезной, если ты не ел весь день, а он корпел над твоим любимым пирогом всю ночь, зная, что ты, бывает, забываешь поесть. Вся эта забота о растениях и бездомных животных больше не раздражает, и вот ты уже и сам не знаешь, как так получилось, что ты приютил бедного котёнка, которого он нашёл на улице рядом со своим домом, даже поругался с матерью, чтобы оставить его, а цветы в горшках, которые он дарил, покоятся на твоём подоконнике. Ты споришь с другими людьми, что зоопарки – это ужасно и насилие над животными, защищая его позицию, потому что знаешь – он сам скорее расплачется, чем сможет всё доступно объяснить. Черт, да даже заунывные песенки Тейлор Свифт ты выучиваешь наизусть, потому что он так мило бурчит их себе под нос, когда делает домашнее задание, и спрашивает, о чем поётся в этой одной конкретной, потому что в английском он – профан, а ты – нет.       И его эмоциональность тоже больше не раздражает. Если поначалу ты закатывал глаза и противно улыбался, когда он кричал от злости на тебя, то теперь ты по-настоящему пугаешься, что это было слишком и теперь он уйдёт. Если раньше его отвращение к твоим привычкам тебя не волновало, то теперь ты пытаешься измениться ради него. Если в самом начале ты думал, что его забота – это какая-то злая шутка, то теперь ты благодарно её принимаешь, гадая, чем же ты это заслужил и что бы такого сделать, чтобы снова её заполучить. Если излишки его внимания раньше заставляли устало зевать и раздраженно фыркать, то теперь, стоит ему лишь взглянуть на кого-то другого, и внутри поднимается волна ненависти к этому человеку. Если поначалу его страхи тебя смешили, то теперь ты сделаешь всё, чтобы его защитить. Если раньше его слёзы раздражали тебя, то теперь ты усердно их вытираешь, пытаясь убедить, что герои в фильме скоро будут вместе.       Так случилось с Цукишимой.       И так, надо признать, случится с каждым, хотят они того или нет, потому что это неизбежно, это сильнее, чем земное притяжение, чем взрыв сверхновой, чем ядерный удар.       Именно поэтому Кей просто должен был что-то сделать. Вы должны его понять. Возможно, слушать Куроо было плохой идеей. Возможно, врать Акитеру, чтобы он купил вино – идея ещё хуже. Возможно, так продумывать этот вечер – уже слишком и смахивает на одержимость. Возможно, признаться – было бы честнее. Возможно, он трус и манипулятор, но Цукишима просто не может упустить эту возможность. Вы должны его понять, просто должны, а, если вы считаете, что он перебарщивает – вы никогда не встречали Ямагучи Тадаши.       Поэтому Кей впивается в чужие губы ещё сильнее, хватается холодными руками за его кожу и вдыхает чужой аромат всей грудью так сильно, что хочется закашляться. Поэтому он молит про себя Бога, хотя совсем в него не верит, чтобы Ямагучи не протрезвел раньше времени. Поэтому он придвигается ближе и старается не думать о том, чем это может закончиться. Чем это по-любому закончится. Поэтому Цукишима тянет края чужой футболки вверх и медленно стягивает её, заставляя чужие зеленоватые волосы растрепаться, всё больше походя на прекрасный беспорядок. Поэтому он останавливается на секунду, чтобы насладиться видом, а потом хватает чужие бёдра, откидывая плед подальше в сторону, и тянет друга на себя, заставляя усесться на своих коленях. Поэтому он не медлит, а тут же припадает губами к чужой шее, даже не думая о том, что оставляет следы от своих зубов и губ.       Возможно, Кей слишком пьян, чтобы вообще думать. Ему стоило притормозить, потому что настоящей целью было напоить именно Ямагучи, но только так Цукишима мог не думать о последствиях и насладиться моментом полностью. Только так он мог убедиться, что совесть не заиграет на задворках памяти, останавливая его от того, чего он по-настоящему желал. А желал он Тадаши. Целиком и полностью. Хотя бы раз, хотя бы на одно мгновение, но быть уверенным, что это не закончится сейчас, когда он уже готов ко всему.       Ямагучи откидывает голову назад, когда Цукишима переходит к ключицам, и тихо стонет, впиваясь маленькими коготками в бледные плечи прямо сквозь свитер. Кей улыбается прямо в веснушчатую кожу, думая, что на тренировке у ребят появятся вопросы и он будет бороться с желанием выложить всё под чистую. Но нет, Кей оставит эту ночь только для себя, только между собой и Ямагучи. Последний ёрзает прямо на чужом члене и тихо шепчет куда-то в потолок:       — Цукки, что мы делаем? — Он говорит это с придыханием, будто бы они на поле и давно добрались до матч-поинта. Цукишима готов поклясться, что слышал этот голос миллионы раз в своей жизни, но он никогда не был таким.       — Заткнись, Ямагучи, — он говорит это прямо в чужую шею и готов поклясться, Тадаши чувствует улыбку на его губах. Это ощущается особенно пошло, когда Ямагучи вздрагивает от этого действия, и чувства эти отдаются пульсациями в члене.       Приятно говорить такую обыденную вещь во время чего-то такого необычного, только вот конопатый не произносит привычного «прости, Цукки». Возможно, он шепчет это куда-то в потолок, закатывая глаза от удовольствия, но всё равно не произносит, и Кей чувствует обязанность заставить его произнести эти слова. Поэтому, когда Ямагучи снова двигает бёдрами, Цукишима произносит:       — Не ёрзай так активно, иначе я сорву с тебя штаны прямо сейчас.       — Прости, Цу… — его слова обрываются на половине пути и превращаются в протяжный стон, потому что Кей облизывает правый сосок, но блондину этого достаточно. Он выполнил свою задачу, получил то, что хотел, и получит сегодня даже больше.       Блондин припадает губами к чужим соскам, как страждущие в пустыне припадают к миражу с водой. Сначала он аккуратно облизывает, а, когда слышит подтверждение правильности своих действий в виде чужого громкого стона, берёт плоть в рот. Поначалу он только её посасывает, но потом входит во вкус и начинает облизывать, кусать, целовать. Он не может удержаться от этого, он находит в себе просто волну необходимости в этом действии. Он нуждается в этом, хочет, желает этого. Кей ориентируется по звукам, которые издаёт Ямагучи, а он неустанно стонет, скулит и цепляется пальцами за чужие плечи. Другая рука Цукишимы касается второго соска неуверенно. Сначала он боится сделать больно, поэтому просто поглаживает, но, кажется, когда Кей сжимает плоть, Тадаши так дёргается и вдруг, совершенно неожиданно расслабляется, превращаясь в маленькую похотливую лужицу в его руках, что блондин больше не сомневается.       Он думает, что это даже лучше, чем он себе представлял. Доставлять Ямагучи удовольствие, когда знаешь, что всю свою жизнь Тадаши доставлял тебе удовольствие – это как смотреть на звездопад вместе. Это не просто естественно, это удивительно тем, сколько удовольствия приносит тебе самому. И вдруг Кей понимает, что больше не сможет прожить без этого. К сожалению, ему придётся, но, если бы у него только была возможность, он занимался бы этим каждое утро, ходил по часам, как на работу, старался бы изо всех сил, придумывал бы каждый раз что-то новое, читал литературу, изучал интернет. Цукишима не хочет стать лучшим игроком в волейбол, но вот чего он по-настоящему хочет – это стать лучшим человеком в том, как доставлять Тадаши удовольствие. Он хочет трогать его, целовать, кусать, обнимать и входить, входить с новой силой. Так, чтобы Тадаши кричал от удовольствия, чтобы соседи жаловались, чтобы знали, малыш Цукишима больше не малыш.       — Мы, наверное, должны остановиться? — Ямагучи шепчет это, но то, как он стонет сразу после этих слов и впивается в чужие плечи, говорит Цукишиме, что паренёк совсем этого не хочет.       — Почему? — Кей говорит это и ближе придвигает Тадаши на свой член, чтобы тот почувствовал, что сам блондин этого совсем не хочет.       Ямагучи не отвечает, только сильнее стонет, когда Цукишима перебирается к соску, который совсем недавно скручивал в пальцах. Его слюна находится уже на всей груди конопатого, стекает по животу вниз, прямо к штанам, которые совсем неправильно до сих пор находятся на подающем. Кей этого совсем не хочет, но и спешить он тоже не хочет, потому что Тадаши заслуживает того, чтобы его первый раз, пусть и был обманом, но оказался приятным. Он заслуживает получить столько удовольствия, чтобы оно хоть как-то окупило будущую травму.       Они могут остановиться, но в этом нет никакого практического смысла. Они уже перешли черту и завтра не смогут смотреть друг другу в глаза. Завтра на них останутся такие следы, которые не смоешь водой, и, надо признать, эти следы вообще ничем не смоешь. Они останутся здесь навсегда, даже если краснота и синяки пройдут, этот вечер, эти поцелуи, объятия и прикосновения окажутся здесь навсегда, в их памяти, и каждый из них будет вспоминать этот день по-разному. Ямагучи будет думать, что лучше бы этого никогда не происходило, краснеть, злиться и плакать, думая, что им просто воспользовались, но сам Цукишима будет вспоминать этот вечер до конца своих дней, гадая, что бы произошло, признайся он просто в своих чувствах. Определённо, он бы потерял Тадаши, и тогда этого бы никогда не произошло, а Кей хочет, чтобы это произошло, хочет почувствовать жар Ямагучи и не только снаружи. Он хочет получить его полностью, он хочет каждой клеточкой своего тела ощущать конопатого, особенно той своей частью, что вот уже начинала болеть от возбуждения.       Они, конечно, могут остановиться, но Цукишима этого совсем не хочет. Да и не может, если честно. Кей боится собственных мыслей и желаний, но опять же, если говорить честно, Тадаши может прямо сейчас отказаться, и тогда блокирующий всё равно возьмёт его, но уже силой. Он не может и не хочет остановиться. Он хочет, чтобы этот вечер что-то значил. Хочет, чтобы, когда это всё закончится, у него осталось воспоминание, когда Ямагучи был только его и ничто больше не было важно. Для Цукишимы уже давно не было что-то важно, не было так важно. Возможно, он хочет проводить время с Тадаши, хочет этих бессмысленных фотографий цветов, мемов с котятами и рассказов о новом сингле Тейлор Свифт, но ещё больше он хочет просто получить Ямагучи полностью. Сегодня его руки бегают по чужой плоти, его губы целуют запрещенные места, а глаза жадно пожирают изгибы тела. Так не будет завтра или через месяц, так будет только сегодня, и это что-то да значит.       Цукишима отстраняется буквально на секунду, чтобы стянуть с себя домашний свитер. Ямагучи в этот момент недовольно стонет и наконец отрывает глаза от потолка, чтобы взглянуть, что заставило Кея прекратить ласку. Он тут же краснеет и отводит взгляд в сторону, кусая губы. Блокирующий недовольно хмурится.       — Ты сотни раз видел меня без футболки. Что сейчас не так? — Он не может не осуждать, не может не обижаться, потому что ему хочется чувствовать желание Тадаши. Возможно, он хочет слишком много, но он правда хочет, чтобы Ямагучи хотел его так же, как он хочет его. Это невозможно, он это знает, но разве конопатый не может хотя бы просто притвориться? На один вечер, просто подарить эту иллюзию Цукишиме, как когда-то дарил эти дурацкие украшения.       — Сейчас всё… по-другому, — он даже не смотрит, когда говорит это, а только прикладывает кулачок к губам. Ну конечно, он скажет так. Всё и правда по-другому, и Тадаши в чем-то прав. Только вот это совсем не заботит Цукишиму, потому что для него ничего не изменилось. Как он испытывал это желание, которое должен был прятать в клубной комнате, когда Ямагучи переодевался, так и сейчас он испытывает всё то же желание.       Оно похоже на волну, на самый сильный девятый вал, который ударяет по голове с такой силой, что теряешь сознание и тут же погружаешься в пучину из грязных желаний, которые точно реализуешь сегодня ночью все до единого. Потому что бороться с силами природы просто глупо, а Кей никогда не был глупцом. Когда-нибудь эта вода затечет в нос, не давая дышать, но до этого самого момента Цукишима будет делать всё, чтобы получить своё.       Поэтому он обнимает тело Ямагучи и крепче прижимает его к своему собственному, целуя так, словно это в последний раз. Это один из сотни поцелуев сегодняшней ночью, но это последний раз, когда Кей так открыто говорит о своих чувствах. Завтра Тадаши не будет здесь, его нога больше не переступит его порог, но запах останется на пледе, и Цукишима будет спать под этим простым куском ткани, пока запах не выветрится. И тогда ему останутся только воспоминания, которые с годами тоже будут уходить, но любовь к Ямагучи, к его улыбке и счастливым глазам останется навсегда, и даже спустя года, когда Кей встретит кого-то нового, его сердце всё равно будет искать зелёную макушку в толпе в надежде, что обида когда-нибудь покинет тело Тадаши, оставив хоть парочку хороших воспоминаний, когда они просто сидели под цветущей вишней, деля наушники на пополам.       Цукишима не надеется, что они останутся друзьями, потому что друзья никогда так не поступят. Но он правда надеется, что Ямагучи найдёт в себе силы простить его когда-нибудь, спустя года, что он найдёт мир и покой и человека, который не воспользуется им так просто, и сможет вновь довериться. Когда-нибудь найдётся человек, который полюбит Тадаши так сильно, что никогда не предаст его, не обманет, не воспользуется, а Кея не будет рядом, чтобы сказать, насколько страшные вещи он сделает с этим парнем или девушкой, если тот ранит конопатого. Его не будет рядом, когда Ямагучи выпустится из школы, не будет рядом, когда он решит оставить волейбол или пойдёт в университет. Он не увидит квартиру Тадаши, которую он самостоятельно обставит, как всегда мечтал, и не поможет с переездом. Он не будет заезжать каждую неделю на чай, не поможет Ямагучи определиться с профессией, не скажет, как лучше поступить, когда родители снова поссорятся, и не сопроводит его на рождественский ужин, как делал это обычно. Он не будет поливать цветы и кормить котов, когда Тадаши будет уезжать из города, не научит того водить машину, кидаясь язвительными комментариями, когда подающий ошибается, и не будет стоять рядом на свадьбе в качестве шафера.       Он потеряет всё это ради одной короткой ночи, которая определённо того стоила.       Ямагучи слегка отстраняется и вдруг улыбается. Не так счастливо, как когда получает хороший результат за тест, и точно не так счастливо, как когда забивает очко, но это тоже улыбка. Она скромная, неловкая, неуверенная, но она именно такая, которую Цукишима ожидал. Поэтому это почти не больно. Он хотел бы увидеть что-то настоящее, что-то такое, что заставило бы на секунду поверить – у них есть шанс, есть возможность, но этого не происходит. Тадаши не даёт Кею даже на секунду поверить, что всё будет хорошо.       Поэтому новый поцелуй с привкусом горечи, поэтому укусы шеи слегка сильнее, чем должны быть, поэтому руки сжимают кожу так, что останутся синяки. Ямагучи не виноват, что не любит Цукишиму так же, как тот любит его, но Кей всё равно мстит. Мстит за всю ту боль, которую испытывает каждый раз, когда Тадаши смотрит на другого, когда он говорит с одноклассниками или смеётся с Хинатой. Он мстит за все те моменты, когда был оставлен, брошен, списан со счетов. За все те моменты, когда ему приходилось делать вид, что ему всё равно, когда на самом деле ему совсем не всё равно.       Он мстит за то, что всё это на одну ночь, а не на всю жизнь.       Ямагучи тянется руками к очкам Цукишимы и стремится их снять, но блондин злобно хмурится и останавливает ладони Тадаши на половине пути.       — Не трогай, — грозно говорит он, возвращая предмет себе на лицо.       — Но почему? Тебе ведь неудобно!       — Я хочу видеть тебя, — и это единственное признание, который пьяный Кей может себе позволить.       Он тянется к ремню на бёдрах Ямагучи и легко с ним справляется, решив, что диалог исчерпан по тому, как конопатый испуганно кивает, вновь краснея. Удивительно, он ведь так пьян. Какие-то вещи он ещё способен делать, но это исключительно ради Тадаши и не для кого больше. Цукишима проникает холодными руками прямо к чужому члену и берёт его в свою ладонь. Ямагучи вздрагивает, но стоит Кею начать двигаться, как немой крик застывает на его губах. Он открывает рот, поднимая лицо к потолку, и ждёт несколько секунд прежде, чем издать протяжный стон. В другой ситуации Цукишима съязвил бы, но он только усмехается, любуясь картиной, которая развернулась перед ним.       Он добился желаемого – Тадаши хочет его так же сильно, как блокирующий хочет его. Прямо сейчас Ямагучи просто не может уйти, он не в силах, и он никуда не отпустит Цукишиму. Это очевидно по тому, как он впивается своими коготками в бледные плечи, стонет и оставляет царапины, которые завтра будут болеть и вызовут зависть у Танаки с Нишиноей. Оно и правильно – у Кея прекрасная ночь с человеком, которого он любит. Очевидно, недостаточно, чтобы признаться, но достаточно, чтобы доставить такое удовольствие, которое тот заслуживает, потому что Тадаши ёрзает на чужих бёдрах, подставляется под умелые руки и скулит его имя, как одна из тех собак, которых он подкармливал. Он требует большего, ему нужно больше, да и Кей сам больше не способен терпеть.       — Снимай штаны, — грозно произносит он.       Ямагучи беспрекословно его слушается. Может, он и хочет остановиться, но желание в его глазах сейчас больше. Поэтому он встаёт и стягивает с себя штаны. Цукишима с открытым ртом смотрит на этот стриптиз, устроенный исключительно для него, смотрит, как неуклюж конопатый, как он покачивает бедрами в такт музыке и неловко выбирается из одежды. С трусами оказывается сложнее. Тадаши слишком пьян, чтобы справиться с одеждой самостоятельно, поэтому, когда одна нога застревает в нижнем белье, он падает прямо на Кея. Они смеются в унисон, как смеялись много раз до этого, и в то же время как никогда не смеялись прежде. Цукишима не думает, когда обнимает плечи Ямагучи и целует его в лоб, в нос, в макушку и щеки, целует его всего и сразу, потому что в этот момент представить себе не может, во что именно превратится его жизнь, когда Тадаши не будет рядом. Она будет скучной, однообразной, неинтересной. Всё не будет так, как было прежде, и никогда не будет лучше, чем сейчас. Сейчас его жизнь – идеальная. Он добился толики той любви, которая бурлила в нём годами, и это ни что иное, как чудо.       Если это не любовь, то Цукишима не знает, что это.       Всё быстро возвращается к тому, с чего началось – Ямагучи усаживается на ноги Кея, и они целуются, словно делают это впервые, робко и нежно. Тадаши делает это уверенней, чем прежде, а всё потому, что Цукишима уверен. Он по-прежнему доверяет своему лучшему другу. Как глупо. Он уже давно должен был отказаться, уйти, сбежать. Он должен был прийти в себя, протрезветь, понять, что что-то не так. Но он остаётся здесь, потому что Кей – его лучший друг, которому он доверяет больше, чем Богу. Бог ведь плохой – он заставляет страдать, устраивает войны, заставляет людей болеть, а детей – умирать. А Цукишима не такой. Он бывает грубым, заносчивым, молчаливым, эгоистичным и незаинтересованным, да, он такой. А ещё он заботливый, нежный, добрый, послушный, когда хочет этого, и улыбчивый, когда рядом Ямагучи. Тадаши знает его. Думает, что знает, но он даже не представляет, на что Кей способен.       Но всё это ради Ямагучи.       Так Цукишима говорит себе, но на самом деле это всё ради него одного, ради его желания, прихоти. Если бы он только мог быть не таким эгоистичным, но он не может. Когда Ямагучи рядом, его хочется заполучить всего и сразу, хочется быть рядом, прикасаться, целовать. Хочется быть частью его жизни, и пусть это будет сопровождаться совершенно глупыми историями, сообщениями и фразами, пусть здесь постоянно будут слёзы и обиды, но рядом с ним мир другой. Он светлее и лучше, хочется верить, что он не такой плохой и что ты сам что-то значишь, можешь что-то изменить. Ты больше не точка за планете, не цифра в отчетах правительства, ты личность, у которой есть мысли и убеждения. И даже если убеждения Цукишимы сомнительны, если мысли его грязные, а действия почти преступные, это не имеет значения, потому что в голове Ямагучи Кей всегда был хорошим. Больше он таким не будет, но в глазах Тадаши он когда-то стоил всего этого, и Цукишима запомнит, каким его когда-то видели, чтобы стать этим человеком однажды. Возможно, в тот день он придёт к Ямагучи, и конопатый сможет оценить, как сильно он изменил своего бывшего лучшего друга.       Цукишима тянется к тумбочке рядом с диваном и достаёт оттуда смазку с презервативами. Он подготовился. Удивительно, что Тадаши никак это не комментирует. Он, несомненно, мог бы, но не стал. Один Будда знает, почему. Может, постеснялся, а, может, просто не хочет знать ответ. Может, он слишком пьян, а, может, это его сознательный выбор. Кей не хочет знать. Он только выдавливает немного смазки себе на пальцы и размазывает по всей поверхности кожи, после чего подставляет пальцы к отверстию Ямагучи, поглаживая колечко. Тадаши содрогается от холода.       — Будет немного больно, но не сильно, — Цукишима не ждёт и тут же вставляет палец внутрь. Конопатый снова вздрагивает, и на его глазах выступают слёзы. Кей нежно целует глаза возлюбленного, чувствуя соль на губах. — Всё нормально. Это скоро пройдёт.       Ямагучи активно кивает, давая разрешение продолжать, и Цукишима начинает двигаться. Поначалу Тадаши только терпит, хмуря брови и жмурясь, словно съел несвежую клубнику, но Кей продолжает целовать его лицо, пытаясь успокоить любимого. Ямагучи не даётся целовать губы, видимо, слишком боясь показать, как сильно ему на самом деле больно, и это заставляет сердце Цукишимы ныть. Он хочет как-то помочь, но выбора тут всего два: либо немедленно прекратить, либо продолжать, пока не станет лучше. Первое – не вариант, Кей не способен остановиться. Поэтому он продолжает, пока лицо Тадаши медленно не меняется. Первый короткий стон срывается с губ, заставляя улыбнуться, а потом мальчик и сам насаживается на длинные, костлявые пальцы.       Цукишима скалится.       А, когда Ямагучи сам жадно целует его, шепча прямо в губы короткое сокращение фамилии, и вовсе улыбается прямо в поцелуй. Кей не ждёт. Он углубляет его, проникая языком в чужой рот. Это не в первый раз за сегодня, но это ощущается по-особенному, потому что Кей снова оправдал ожидания Тадаши. Он не предал его. Во всяком случае не сейчас. Он сказал, что это будет приятно, и это стало приятно. Ямагучи больше не больно, он снова ему верит, верит так наивно и глупо, как маленький ребёнок верит в сказки родителей про Санта Клауса. Цукишима может сказать любую глупость, он может хоть сейчас вставить свой член в чужой зад, и Тадаши ему поверит. Но он не станет, потому что он хочет, чтобы Ямагучи было приятно.       Поэтому Цукишима только медленно, постепенно добавляет пальцы. Сначала указательный, потом средний, а потом и безымянный. Каждый раз Тадаши чуть-чуть вздрагивает и несколько минут терпит боль, но вскоре это проходит, и он снова начинает стонать, прося о большем. Кей готов дать ему больше, но сам Ямагучи ещё не готов к большему. Ему нужно время, нужно растянуть колечко, чтобы дальше было не так больно. Цукишима не слишком заботливый человек, но он позаботится о том, чтобы Тадаши было не так больно. Конопатый ведь все эти годы заботился о Кее, почему он не может сделать то же самое?       Дальше всё идёт так, как и должно. Как Цукишима долго ждал. Он чуть-чуть двигает Тадаши назад, чтобы расстегнуть собственный ремень и приспустить штаны. Надо признать, Кею льстит реакция Ямагучи, когда он достаёт свой половой орган – брови конопатого летят вверх. Кажется, подающий слегка боится засовывать это в себя, и блокирующий, если честно, тоже, но, кажется, уже слишком поздно отступать назад. Он снова целует Ямагучи в губы и произносит:       — Не волнуйся. Всё будет нормально, — Цукишима вынимает презерватив из коробки, которую нашёл у брата в комнате, и пытается его открыть, но Тадаши кладёт руки на ладони блокирующего.       — Можно, это сделаю я? — Он почти умоляет.       Цукишима неуверенно кивает и отдаёт пакетик другу. Тадаши открывает его зубами, и это, надо признать, выглядит сексуально. Он долго проверяет презерватив, неизвестно на что и зачем, а потом аккуратно берёт член Кея в руку. Блондин удерживается от стона, только голову откидывает назад. Он был возбуждён слишком долго, чтобы не отреагировать на прикосновения к своей плоти. Ямагучи достаточно уверено надевает предмет на член Цукишимы и как-то очень хитро улыбается. Кей не успевает среагировать, Тадаши оказывается шустрее и быстро пристраивается поверх члена. Когда блондин понимает, что происходит, он хочет остановить Ямагучи, убедить его делать это медленнее, но конопатый не слушает его – он садится сразу на половину длины. Крик боли вырывается из его уст, перемешанный с рыком удовольствия Кея, и подающий застывает, не в силах сдержать слёзы. Цукишима тут же обнимает возлюбленного, поглаживая по спине.       — Зачем же ты так, дурак? — Он целует сразу всё лицо Тадаши: виски, уши, глаза, щеки, губы, но конопатый не реагирует. Слёзы текут по его щекам, и он стремится встать, отказаться, но Кей удерживает его. — Не стоит. Так будет только хуже. Подожди немного, ты привыкнешь.       Возможно, сейчас он тоже делает неправильную вещь. Стоило послушаться Ямагучи и остановиться, но он не может. Если честно, это было приятно. Он бы соврал, если бы сказал, что это неприятно. Если они сейчас остановятся, то всё предыдущее не имело никакого смысла. Цукишима ненавидел бессмысленные действия. Конечно, Ямагучи он любил больше, но он ведь знает, что это может быть приятно. Это должно быть приятно, и будет, прямо как с пальцами. Нужно лишь немного подождать.       — Цукки… — стонет Тадаши сквозь слёзы. Он падает лбом на чужое плечо, всхлипывая, и блокирующий ещё крепче прижимает друга к себе.       — Я здесь, я здесь, — он поглаживает его по спине, шепча на ухо. Так нежно, как может. Если честно, Цукишима вообще не думал, что может быть таким нежным, но рядом с Ямагучи его личность открывается по-новому, совсем не так, как это бывает со всеми остальными. Ни от кого другого Кей не стал бы терпеть такую вольность, но рядом с Тадаши всё по-другому, и он соврёт, если скажет, что ему это не нравится. — Всё нормально, это пройдёт. Потерпи немного.       Они сидят так долго. Надо признать, дольше, чем нужно. Возможно, не потому, что Тадаши больно, а потому, что ему нужно сначала успокоиться. Он долго всхлипывает и вытирает слёзы о чужое плечо. Цукишима всё терпит. Ему несложно, потому что его мечта исполнилась – он внутри Ямагучи. Ему больше ничего не нужно. Он может провести так целую вечность, просто сидеть и обнимать Тадаши. Внезапно, этого оказывается достаточно. Внезапно, всё выглядит совсем по-другому, будто бы в тёмной комнате кто-то включил свет. Как ещё это можно описать, как не прозрение? У Цукишимы с Ямагучи было много моментов вместе за много лет, приятных и не очень, но этот один какой-то совсем другой. Все эти разы, когда Кей успокаивал Тадаши, готовили его к этим минутам, когда они будут вместе прощаться с девственностью. Многие их первые разы были вместе, и этот – не исключение.       Надо признать, Цукишима уверен, как никогда, что всё плохо. Но Ямагучи медленно опускается ниже, пуская Кея внутрь себя полностью. Он слегка шипит, а потом вдруг смеётся, откидывая голову назад. Блондин вопросительно поднимает одну бровь.       — Я такой плакса! — Он утирает нос тыльной стороной ладони. — Почему ты не ругаешься на меня?       — Потому что ты и сам это знаешь, — Кей улыбается и целует Тадаши в нос.       Ямагучи начинает двигаться сам. Неуверенно, надо признать, и первое время очень хмурится, разве что не стонет от боли. Цукишима хотел бы сказать, что повёл себя благородно и сказал ему подождать, но он только откинул голову назад и застонал. В его защиту можно сказать, что это невозможно было терпеть. Это было не просто приятно, это было восхитительно. Он никогда не чувствовал ничего подобного, и с его губ сорвалось постыдное: «Ямагучи, не останавливайся». Кей знает, это было неправильно. Он должен был позаботиться о Тадаши, сделать ему приятно, но в итоге всё получилось наоборот – Ямагучи терпел боль, чтобы доставить удовольствие блондину. С другой стороны, так было всегда. С чего вдруг Цукишима решил, что в этот раз что-то изменится? Он хотел бы сказать, что в тот вечер в нём что-то изменилось, что он стал лучшим человеком ради Тадаши, но это не так. Ямагучи всегда был лучшим из них, и за один вечер этого не изменить. Надо признать, даже за сотню вечеров этого не изменить.       Кей никогда не будет достаточно хорош для Ямагучи.       Хорошо, что всё быстро приходит в норму – Тадаши становится приятно. Да, это занимает время, но вскоре и он начинает получать удовольствие. Они набирают темп, и вот уже комнату накрывают стоны обоих. Ямагучи кричит громче и так уверенно, как не кричал даже на матчах. Он повторяет имя Кея, именно имя, не фамилию, и Цукишима готов поклясться – его имя ещё никогда не звучало так, как сейчас. Он тоже стонет и помогает Ямагучи руками прыгать на его члене. Тадаши впивается пальцами в чужую кожу, теперь уже точно оставляя царапины. Кей рычит от боли, но это не сравнится с удовольствием, которое он получает. Блондин быстро подстраивает так, чтобы найти правильную точку Ямагучи, и не может отвести глаз от картины, развернувшейся перед ним. Даже моргать сейчас будет преступлением. Картина, как Тадаши скачет на нём – это то, что Цукишима хочет увидеть перед смертью. Он старается, очень старается запечатлеть это в памяти, чтобы вспоминать в самые свои худшие ночи.       Цукишиму ведёт. Он не видит ничего, кроме Ямагучи, а тот даже не смотрит на него. Кей хотел бы знать, о чем именно конопатый думает. Возможно, он мыслями где-то не здесь, но блондин здесь, он видит только его, только своего возлюбленного, и это по-особенному приятно. Они здесь, их только двое, и они делают что-то, что, принято считать, делают только возлюбленные. Цукишима может обмануть себя на пару минут, что именно ими они и являются. Он может смотреть на Тадаши, не боясь шуток и подколок, которые, если честно, всегда были правдивыми. Но это неважно. Честно, совсем неважно, пока они здесь. Неизвестно, сколько это продлится и чем закончится, но это будет так ещё какое-то время, и Кей готов жить ради этих минут. А потом он будет жить ради памяти о них.       Ямагучи кончает прямо на Цукишиму, и тому требуется пара минут, чтобы закончить. Он слишком увлёкся наблюдением, чтобы заметить, понять, что именно происходит. Но, когда он кончает, с его губ срывается рык.       Тадаши падает рядом с Кеем и устало вытирает пот со лба, а тот тяжело дышит прежде, чем взять салфетки и вытереть остатки этой ночи с себя. Он уверен, что, после такой нагрузки, Ямагучи тут же провалится в сон, и у него будет возможность любоваться мальчишеским лицом всю ночь на пролёт, но тот вдруг встаёт и начинает одеваться. Сердце Цукишимы уходит в пятки. Началось. Так быстро. Он даже не ожидал, что у него не будет и пары минут отдышаться. Это… больно. По-другому не скажешь.       — Что ты делаешь? — Голос дрожит. Он хотел бы сказать это по-другому, но не получается. Он так слаб, как же он слаб. Когда дело доходит до Тадаши, он всегда представляется слабаком.       — Я, пожалуй, пойду, — Ямагучи стоит в одной футолке, пытаясь натянуть на себя трусы и даже не смотрит на Кея. Он вообще больше не посмотрит на друга так, как раньше, и это ещё больнее.       — Куда это? Ты сказал матери, что останешься у меня с ночевкой, — плохой аргумент. Недостаточный.       — Я… скажу, что передумал, — Ямагучи пожимает плечами, словно в этих словах нет ничего такого, и рыскает глазами по комнате, пытаясь найти собственные штаны. — Мне надо принять душ.       — Можешь принять его у меня, — Цукишима фыркает на такую глупую отговорку и надеется, что Ямагучи не заметит свои штаны, валяющиеся под лампой в углу комнаты, ещё долго, чтобы у них был шанс поговорить. — Всё равно дома никого нет.       — Нет, спасибо. Я лучше пойду.       — Опять ты это делаешь! — Кей злится. В основном на себя, конечно, но выпустит злость на Ямагучи. Как всегда.       — Что именно? — Он наконец смотрит на друга и презрительно поднимает одну бровь. Неожиданная реакция. Кей готов был поклясться, что Тадаши застесняется и покраснеет, как делал это всегда, когда друг его отчитывал.       — Убегаешь от проблемы, — Цукишима садится прямо и кладёт локти на колени. Самая грозная его поза, которую он может сейчас себе позволить.       — Нет никакой проблемы. Мы переспали. Потому что были пьяными. Такое бывает, — он пожимает плечами. Опять. Это начинает раздражать.       — Мы должны поговорить! — Он всё ещё надеется что-то исправить. Глупо. Очень глупо.       — О чем?       — Об этом!       — Боже, Цукки, это был секс! — Руки Ямагучи подлетают вверх в ярости. Они оба злы. И оба злы на Цукишиму. — Называй вещи своими именами, а то мне стыдно с тобой общаться!       — Хорошо, это был секс. Доволен? — Цукишима, надо признать, чуть-чуть краснеет, когда говорит это. Он даже матом никогда не ругался. Есть слова, которыми можно оскорбить и похуже. — Мы должны что-то с этим сделать, чтобы сохранить нашу дружбу! Или ты хочешь выкинуть все эти годы в помойку?       Кей боится ответа.       — Хорошо, и что ты предлагаешь? — Ямагучи устало садится на журнальный столик напротив Кея. Может, разочаровался в поисках штанов, а, может, речи Цукишимы о том, что всё ещё можно исправить подействовали. Блондин надеется на второе. — Начать встречаться только потому, что мы совершили глупость?       — Почему бы и нет? — Это был бы идеальный исход событий для Кея.       Ямагучи громко фыркает.       — Ты же знаешь, что есть другие причины для отношений? — Голос звучит очень серьёзно. Такое бывало редко, но иногда всё же Тадаши поучал Кея. Этот момент был одним из таких.       — Какие например?       — То, что люди друг друга любят.       — Кто сказал, что это не так?       Ямагучи испуганно застывает. Неизвестно, о чем именно он думает, но лицо его выглядит так, словно его поймали в поличным. У него часто было такое лицо, когда он чего-то не понимал, ничего удивительного в этом нет.       Они долго молчат, и Цукишима уже начинает жалеть, что так просто признался в своих чувствах. Зачем он только это сделал? Был же шанс вернуть всё к тому, с чего всё началось, но он его так бездарно просрал! Дурак, дурак, дурак! Нет ничего в этом мире, о чем он жалеет больше. Если бы он только мог всё исправить, повернуть время вспять, но он не может, он застыл в этом моменте, когда Ямагучи ему неизбежно откажет. Ужасно, всё это ужасно.       — Любят в романтическом смысле, — поясняет Тадаши. Он всё ещё не может поверить в сказанное.       — Именно так, — Цукишима кивает. Он пытается казаться уверенным, но лучше было бы сейчас отшутиться.       Ямагучи вновь замолкает, и тишина накрывает комнату плотной пеленой. Ветер дует из окна и задувает одну свечу. Бутылка катится по полу и ударяется о другую, издавая звенящий звук. Это не нарушает тишину, только делает её ещё более очевидной. Цукишима смотрит на Тадаши, Тадаши смотрит на него. Никто из них ничего не понимает и боится всё испортить. Так продлилось бы вечность, если бы Ямагучи не набрался смелости. Откуда она в нём, в таком маленьком нежном плаксе? Почему Цукишима её не замечал, они ведь дружили годами! Нет, кто-то этой ночью точно изменился, и, к сожалению, это не Кей.       — Давай-ка кое-что проясним, — он кусает губу и опускает взгляд в пол. — То есть ты сейчас признаешься, что соблазнил меня, чтобы получить любовь?!       Ямагучи ждёт ответа. Его не последует. Цукишиме нечего сказать. Он хотел бы заявить, что это не так, но это будет враньём.       — Скажи ещё, что ты специально купил вино, чтобы споить меня, — он поднимает взгляд, в котором читается надежда на отрицательный ответ.       — В своё оправдание скажу, что это была идея Куроо, — хуёвое оправдание. Кей это знает.       — Ты больной ублюдок! — Ямагучи подлетает с места и начинает наматывать круги по комнате в одной коротенькой футболке, едва прикрывающей его зад. Цукишима ненавидит себя за то, что пялится на него.       Кей молчит. Он это заслужил. Да и что он может сказать? Он облажался. Нет ничего, что он может сказать в своё оправдание.       — Ты же знаешь, что есть другие способы признаться в своих чувствах? — Ямагучи кидает один яростный взгляд на Цукишиму и продолжает идти.       — Ты бы ушёл, — бубнит он себе под нос.       — Я бы не ушёл.       — Ушёл.       — Боже, Цукки, ты вообще меня знаешь?! — Тадаши снова падает на столик напротив Кея. Приятно, что он всё ещё называет его этим милым прозвищем. — Как можно не заметить, что я тебя люблю?!       Наступает очередь Цукишимы замолчать в шоке. Тут должна быть какая-то ошибка. Ямагучи не может его любить. Кей ведь противный, злой, вредный, отвратительный. Он плохой человек, а Тадаши – хороший. Только в глупых фильмах такие сходятся. В реальной жизни они ненавидят друг друга. Что-то не так. Что-то точно не так. Это должно быть враньё.       Но Ямагучи так выразительно смотрит, что не поверить ему сложно.       — Подожди, — наконец произносит Цукишима. — Ты любишь меня?!       — Да, идиотская ты башка!       — И ты сейчас злишься, что твоя любовь взаимная? — Кей усмехается. Это нервное. Нелогично всё как-то получается.       — Нет! Я злюсь на то, во что ты всё это превратил!       Они снова замолкают.       Цукишима даже представить себе не мог, что всё обернётся именно так. Нет, Куроо ему, конечно, говорил, что Ямагучи его любит, но кто бы поверил этому некомовскому придурку? Он со своим связующим не может разобраться, а тут Ямагучи, который лучше всех людей на планете.       Нет, Кей всё-таки знатно облажался.       Получается, всё хорошо? И что теперь делать? К такому Цукишима не был готов. Он был готов к тому, что его бросят, оставят, выкинут на помойку, что ему придётся умолять на коленях Тадаши остаться и что это всё равно не сработает, но что его полюбят? Нет, это точно какой-то сюр. Может, Кагеяма решил над ним подшутить? Как-то слишком далеко зашла эта шутка.       Он неуверенно встаёт на ноги и садится на столик рядом с Ямагучи. Тот скрещивает руки на груди и показательно отворачивается в сторону.       — Застегни ширинку прежде, чем начнёшь извиняться, — Тадаши говорит это стене.       Цукишима выполняет приказ, краснея.       К ним приходит Диплодок, – кошка, которую Ямагучи пару месяцев принёс к Кею домой, потому что у него самого была дома собака, – и Тадаши тут же берёт её на руки, почесывая за ушком. Цукишима долго смотрит на эту картину, думая, как лучше извиниться. Кажется, его вину теперь ничто не загладит. Хватит ли целой жизни, чтобы извиниться за это? Нет, наверное, но в таком случае Кей найдёт Ямагучи и в другой жизни, чтобы умолять простить его.       — Прости меня, — он шепчет это. — Мне очень жаль. Я даже больший придурок, чем Хината с Кагеямой.       — Это точно, — Ямагучи фыркает.       — Мне не стоило слушать Куроо.       — Это точно, — он снова фыркает.       — Может, скажешь что-то другое? — Цукишима хмурится. Диалог не клеится.       — Ты пока не заслужил.       Цукишима кивает. Ямагучи прав. Тут не поспоришь. Почему он вообще всё ещё разговаривал с ним?! Загадка.       — Ты всё ещё любишь меня?       — Да, — Ямагучи фыркает, словно это очевидно, а Кей улыбается. — К сожалению, — зло добавляет он, и улыбка слетает с бледного лица.       — Ты сможешь простить меня?       — Да, — Ямагучи тяжело вздыхает, словно разочарован сам в себе.       — И мы будем вместе?       — Не буду я встречаться с таким придурком!       — Да ладно тебе, Даши, — Цукишима улыбается и трётся носом о чужую щёку. Тадаши просто выпендривается. Позлить Кея хочет.       — Не буду я сказал! — Он пытается уйти от ласки блондина, но на его губах играет улыбка, выдающая подающего с потрохами.       — Ага, конечно!       Цукишима начинает щекотать Ямагучи, и кошка, спокойно лежавшая на его руках, испуганно взвизгнув, спрыгивает на пол. Тадаши валится туда же, чуть не придавив животное, и громко смеётся, пытаясь отпираться. Кей тоже смеётся. Так длится долго, пока они не успокаиваются и не ложатся рядом. В объятиях друг друга.