Ириски

Антон зашёл уже в давно знакомую дверь, сразу проходя к излюбленному столику. Кофейня, в которую так любит приходить Шаст, была отделана деревом и зелёным цветом. По углам стояли растения, а на спинках диванов висели гирлянды, что светили тёплым светом. Обычно приходя сюда парень чувствовал себя дома. А что вообще такое дом, когда даже в собственной квартире не он? Мысли здесь всегда становились на свои полочки, а тепло приятно расслабляло, как и кружка с кофе в руке. Но Ира не любила сюда приходить. Она и меня не сильно то любила видимо. Его безэмоциональность началась вчера утром, а может и позавчера, а может и неделю назад. Он уже не помнил, когда она призналась в измене, говоря об это слишком легко. Будто не предала любимого человека, которому клялась в вечной любви. Кажется, это было неделю назад. Неделю он не выходил из дома, не видел необходимости. Просто лежал и смотрел в потолок, прерываясь на телефон. От Димы у него было 10 пропущенных и 40 непрочитанных сообщений. Сдаётся получу я пиздюлей за игнор. Но было все равно. Радость от посещения любимого места будто исчезла. Будто не сюда он приходил ежедневно сначала ради кофе, а потом ради человека - солнце. Арсений был официантом в этой кофейне. Он всегда выглядел бодро и улыбался, так, будто освещал всю кофейню солнечными лучами. Брюнет общался с ним с помощью рисунков на капучино и записками прикреплёнными к ирискам. Откуда он узнал, что Антон обожает ириски - загадка. Но ему было до жути приятно, когда после трудного учебного дня перед ним ставили неизменную чашку капучино с корицей и ириску с подписью «не спи, соня, а то ты непозволительно мило выглядишь». Шаст открывал глаза, видел смешинки в глазах напротив и губы сами стали растягиваться в улыбке. Шатен и сам не понял, когда стал приходить ради него. Просто приходил, смотрел на солнечную улыбку и чувствовал себя лучше. Арсений был красив. У него были до боли правильные черты лица, поджарое тело на котором любая одежда смотрелась шикарно, красивые руки, запястья, пальцы. Все это хотелось потрогать, но Антон никогда глубоко об этом не задумывался - у него же девушка. Была. Теперь нет. Сегодня он пришёл, потому что стало невыносимо одиноко. Неделя будто прошла мимо него. Удивительно, как он за своей безэмоциональности, что-то почувствовал. Ему нужно было увидеть официанта. Антон сидел на диванчике возле окна, прислонившись головой к стеклу. Арсений бегал с заказами и казалось, не замечал Шаста. Но от атмосферы в помещении клонило в сон. И Шастун не заметил как глаза начали слипаться. -Что это с твоим? - Серёжа медитативно протирал стаканы. Под «твоим» давно подразумевали Антона. Его нарекли на это имя из-за того, что Попов постоянно его обслуживал и относился к нему не просто как к клиенту. На таком названии сошлась вся команда. - Не знаю, - Арс пожал плечами, цепко оглядываю приунывшего юношу, который похоже засыпал. Он не появлялся за своим столиком неделю и брюнет уже был готов на стену лезть от волнения и даже был готов пробить номер привязанный к карте, которой оплачивал Шаст. Арсений решительно направился к кофемашине, что бы сделать капучино с корицей. В этот раз он стал рисовать на пенке ирисовым сиропом сердечко. Оторвал листочек из своего блокнота и написал «выпей ирисовый капучино с ириской и не грусти, потому что когда ты грустишь мое солнце закрывают тучи». Разложив все по феншую, как говориться, брюнет пошёл к столику с подносом. Но когда чашка стукнулась о стол Антон даже не шелохнулся. Это было странно. Шастун всегда отрывался от своих мыслей, когда официант приносил ему заказ. Арсений уже хотел было разбудить юношу, как вдруг: - Арс, иди сюда, тут большой заказ, я один не справлюсь, - Матвиенко махал ему с другого конца зала. Тяжело вздохнув и последний раз взглянув на парня, Попов пошёл помогать коллеге. И так одно за второе, третье за пятое, а пятое за десятое и рабочий день подходит к концу. Брюнет протирает столы и оглядывает помещение, натыкаясь на Шастуна. Он думал, что Антон уже давно ушёл, но тот все ещё спал. Недолго подумав, Арс направился к подсобке и отрыл там плед. Клетчатая ткань опустилась на острые плечи, а рядом тихо сел Арсений. Юноша рядом хмурился во сне, а официант разглядывал аккуратный профиль. - Нет, нет, пожалуйста, не бросай меня, прошу, - Антон стал подрагивать и скулить, - пожалуйста.. Только не ты. Пожалуйста..Арс. У Попова будто воздух перекрыло. Он схватил Шастуна за плечи и прижал к себе, начиная покачиваться. - Эй, все хорошо, Антон, ты чего, - тихий голос шептал в ухо, обжигая горячим дыханием. Шатен начал открывать глаза из которых лились непрошеные слёзы. Ему снилось, что его бросили. Все. Что он никому не нужен, даже, почему то важному для него, официанту. Он сидел, прижатый к чьей то тёплой груди и заливал ее слезами. - Антон, все хорошо. Я никуда не уйду, солнце, - на последних словах Шастун поднял голову и увидел знакомый профиль. Наверное, нормально было бы отпрянуть и извиниться, но Шаст так чертовки устал, что просто переместился поближе и уткнулся в изгиб шеи, говоря только тихое: - Арс. - Да. - Это что правда ты? - Ты ждал кого-то другого? - шатен мог поклясться, что слышал в голосе грусть, он этого не хотел. - Нет, нет, просто, зачем ты остался? - Антон не слышал других звуков в помещении кроме их голосов и тихого поскрипывания кофемашины. Он остался, ради него. Зачем? - А для тебя это не очевидно? - усмешка в бархатном голосе. Шастун думал, все не могло быть так. Он не мог нравится Арсению. - Я слышу, как крутятся шестерки в твоей прекрасной кудрявой голове. Говори уже, - от комплимента юноша залился краской, но постарался не зацикливаться на этом. - Просто так не может быть, - Шаст поднялся с Арсения, заглядывая в глаза. - Почему не может быть? - Попов вопросительно поднял бровь. - Потому что кому я нужен, если даже девушка, которая клялась мне в вечной любви - предала? - отчаянье снова наполнило душе, а спокойствие стало будто мнимым, - я ведь никому не нужен. Молчание наполнило уютную кофейню. Антон чувствовал, как глаза снова наполняются противной водой и отвернулся к окну, ссутулившись. Тишина затянулась на минут пять, за которые Шаст уже пришёл к выводу, что он точно не нравиться Арсу и собирался уходить. Как на его плечи опустились сильные руки, обвивая и прижимая к крепкой груди, и мочку уха обожгло чужое дыхание. - Ты нужен мне, - шёпот казался громче слов для Антона. Такое признание выбивает воздух из лёгких, а следущий поцелуй в ухо заставляет издать полувозбужденный вздох. И когда он стал заводиться от таких простых вещей? Шастун быстро развернулся в руках впечатывается в губы напротив с поцелуем. Наверное, это лучший его поцелуй. Ленивый, нежный, иногда переходящий в страстный. Сухие губы были лучшими из всех и они были только для него. Оторвавшись на него смотрели синие океаны, усмехаясь. - Правда нужен? - жалость сквозила и Антон не знал зачем спрашивал. - Правда, - и он откинулся обратно на Арсения. Тот целовал все до чего мог достать. Макушку, уши, руки, шею. Все это было до безумия приятно, что давно дохлые бабочки в животе, снова начинали взлетать. Часы пробили десять вечера, но уходить никто не собирался. Они тихо обсуждали надоедливых клиентов, сломавшийся шейкер, метель, что началась за окном, хотя на улице средина ноября. Как друг Шаста осенил вопрос, который давно его мучал: - Стой, - он с серьёзным лицом развернулся к уже, наверное, своему парню и спросил, - Так, а откуда ты знаешь, что я люблю ириски?