going nowhere, coming at you

Rapture in my head I keep looking up like I'm already dead Rapture, oh my Lord I've been playing catch-up I'm already bored.

Стрэндж никак не мог предвидеть, что в этот день его гордое одиночество решит скрасить Ванда. Он никак не мог предвидеть, что та решится показаться ему. (Как до становления Алой Ведьмой, так и после — сама непредсказуемость.) И тем более не так — будто случайно, за одним из дальних столиков летней веранды рандомного кафе. Мимо которого проходил Стрэндж, но ещё также множество других людей. Заметить её среди быстро мелькающих фигур было не так просто. И ему бы и в голову не пришло разглядывать дальний угол. Но пришло. С её подачи. Какой-то странный почти невозможной громкости звук её шёпота, предназначенный только для него, заставил Стивена в один момент повернуться голову в нужном направлении. И они встретились взглядами. Ванда однако тут же опустила глаза и ожидала с лёгкой улыбкой на губах, пока маг подойдёт ближе. Первым делом, женщина с лёгкой усмешкой в глазах, оглядела необычный для неё внешний вид мага — рубашка и джинсы. — Мне стоит называть тебя Стивен, раз ты не на службе? — Я всегда на службе, — подчеркнул он, на случай, если она что-то задумала. Но честно говоря, все её существо кричало о том, как она измождена и насколько устала что-либо выдумывать. — Ты знал, — начала она, одновременно жестом приглашая гостя сесть, — что в некоторых вариантах Вселенной мы женаты? — Ванда проследила за тем, как Стивен присел, пытаясь скрыть опасения насчёт неё за неохотой уделить ей время, и затем продолжила: — Точнее говоря, лишь в одной из них. Я случайно зацепилась взглядом, когда... искала Билли и Томми. — Весь флер её лёгкой формы надменности и издевательские нотки в голосе вдруг испарились. Он вновь увидел скорбящую Ванду. Ванду смиренную и не видящую теперь смысл жизни ни в чем, кроме искупления. Тайного, скрытого, для собственного утешения. Это все, что она могла. Потому что дать что-либо её детям — забота других её версий. — Так эта история со счастливым концом? — Эта я не могу оценить объективно... Там я не встретила Вижена. Ты нашел меня раньше и обучил. И не считая того, что стал калекой после аварии, а я долгое время тебя выхаживала, то все вполне сносно. — Она добавила с мрачной игривостью: — Я даже никого не убила. Но оба они знали, что это была маска. От поражённого Даркхолдом сознания Алой Ведьмы ничего не осталось. Кроме сожалений и боли у несчастной Ванды Максимофф ничего не осталось. Но она пыталась что-то скрыть, даже не свой стыд и безграничную вину, которую не суждено было искупить по её собственным убеждениям. И для этого все ещё пыталась казаться лишённой эмпатии ведьмой. — Там были Билли и Томми? — поинтересовался Стрэндж искренне, не имея намерения её поддеть, — и она поняла это спустя одну вспышку возмущения в потускневшем взгляде. — Нет, не было, — ответила устало и уставилась в кружку с напитком, что стояла почти посередь стола. Стрэндж немного выждал, прежде чем задать вопрос. — А кто отец детей Ванды-838? Этого Ванда не знала. И на минуту ей показалось, что магу известно больше неё, но это чувство прошло. То был искренний интерес с его стороны. И возможно его собственная надежда на то, что он — отец хотя бы в одной из вселенных. Однако из-за наличия отношений с Кристиной Палмер и последующей смерти от рук Черного Грома это было маловероятно. — Нам с тобой с этой Земли не суждено быть счастливыми. Но только ты герой, а я злая ведьма. В остальном разницы нет, да? — горько усмехнулась женщина. — Родиться героем просто… — расслабившись на стуле и оглядывая соседние столики, за которыми оживлённо гудели парочки, начал Стивен. — А ты попробуй им стать. — И тихо усмехнулся тому, как слащаво и правдиво это звучало. Применительно к его жизни точно. Его намек Ванда поняла. Но она сюда пришла не для исповеди и не для просьбы о патронаже. Даже не для жалости. Честно говоря, до конца ещё не поняла, зачем. Возможно хотела просто дать знать Стрэнджу, что она жива, чтобы избежать сюрпризов в будущем. И в глубине души опасаясь, что снова сойдёт с ума и начнет творить ужасные вещи, — чтобы Стивен вовремя понял, кто повинен в тех или иных катастрофах. И что-то оперативно предпринял, пока не стало слишком поздно. — Мне уже не отмыться, Стивен, — встретив его пронзительный взгляд, обречённо произнесла Максимофф. — Я не просто запуталась, как в Вествью. И не просто держала людей под своим контролем. Я причинила непоправимый вред. Убила... И это никак не обратить. — Но ты пытаешься найти способ. Ванда изменилась в лице. Её тело напряглось, словно Стивен действительно раскусил какой-то её план, словно почувствовала себя загнанной. Но вовремя поняла, что маг имеет лишь неподтвержденные догадки и ничего не знает наверняка. Так и было, но теперь Стрэндж был уверен, что что-то имелось. Какой-то секрет, который возможно не положено было знать. Какое-то совершаемое или готовящееся к совершению преступления. Даже необязательно против человечества или него самого. Однако никогда не можешь быть уверенным, что одно не перетечет в другое. — В Камар-Тадже мне не место. Как ты будешь смотреть в глаза учеников, товарищей которых я испепелила? Как ты будешь смотреть в глаза Америке? Ей было известно, что девушка осталась в этой реальности и обучается магии. Значит, порешил Стивен, она не была так уж отрешена от окружающего мира, как казалось по её бледному лицу и бесцветному голосу. Ей многое было известно, и все для неё имело значение — как для Алой Ведьмы. Тогда она изучила его заранее, узнала даже о Кристине... предложила ему любимую как какой-то товар в обмен на бездействие с его стороны. — Америка не ребенок. Она как и я прекрасно понимает, что произошло на Вундагоре. — На эти слова Ванда снова одарила его насмешливым взглядом, мол, давай, расскажи, что там произошло-то. — Она тоже там была, в той самой гостиной. — В той самой гостиной… — повторила Максимофф и глаза её заблестели слезами. Она больше не смотрела на Стрэнджа. Он внимательно слушал. — В той гостиной я не хотела ничего больше, чем умереть. От руки меня другой. Ведь только она знала, на какие глубокие чувства и на какие жестокие поступки мы способны. — Та Ванда была единственной во всей Вселенной, кто мог понять её в тот момент, даже не проживая этот путь лично. Максимофф коротко сжала губы, словно сдерживая подступающую истерику. — Там будто пелена вдруг спала, и вся та кровь, что я пролила, обрушилась на меня сплошным потоком; я задыхалась. И самое страшное, что мои дети —неважно из какой вселенной, неважно из магии или из плоти, — видели меня такой. Но та другая Ванда... Нашла в себе силы и милосердие, чтобы простить. Та другая Ванда, ты возможно скажешь, не переживала того, через что пришлось пройти мне. Но мы ведь одно целое с ней. И во мне не нашлось ни здравого смысла, чтобы не открывать Даркхолд, ни любви, чтобы даже не думать о смерти матери моих Билли и Томми. — Женщина сделала паузу, и вдруг подняла глаза на собеседника, который все это время неотрывно следил за её рукой, скользящей пальцами по столу, и за возникающими алыми всполохами. — Я желала им такой судьбы, Стивен, такой скорби. "Я не монстр, я мать" — самая наглая ложь, ведь все как раз-таки наоборот. Стрэнджу не понадобилось много времени, чтобы ответить на такой откровенный монолог. — Даркхолд лишил тебя углов обзора. Болезненно зафиксировал твой разум на одной идее. Ты настоящая обдумала бы не раз, чем обернется для другой Ванды исполнение твоего желания. — Он добавил без излишнего восторга, искренне. — И ты сделала правильную вещь в итоге. — Ну да, — вновь горько усмехнулась она, — Даркхолда больше нет ни в одной из Вселенных, никто не подвергнется его влиянию. Но тех, кому он навредил, не вернуть. Как и несчастного Стивена-838... Стрэндж подумал, что наверное она ждала от него наполненного сочувствия к своему варианту взгляда. Или добивалась, чтобы он выдал хотя бы мимолётным мимическим движением все то презрение к ней, которое, по её мнению, он запрятал под маской дружелюбного доктора или рассудительного, не подвержнего эмоциям защитника Земли. Но дело в том, что никаких негативных чувств Стрэндж к ней не испытывал. Ванда была сложным человеком, сложным элементом в судьбах многих вселенных. И сложным персонажем в его собственной жизни. Он понимал, что за Алой Ведьмой тянется дурнопахнущий шлейф, дорожка из крови и костей; призраки учеников, погребённых в руинах не оставляли его мыслей ни на день. Но чтобы жить дальше ему пришлось принять это состояние — состояние абсолютной беспомощности. И полюбить эту реальность, в которой запутавшаяся женщина, несостоявшаяся мать и угнетаемая хаосом собственной силы Ванда натворила дел. А он не смог помочь ни ей, ни остальным. Все то время, что боролся с Алой Ведьмой, видел только ту юную девушку, с которой обмолвился парой слов во время битвы с Таносом и на похоронах, когда счёл важным выразить сочувствие её потере. (Неумело конечно, как мог, потому что не силен он в этих делах.) И продолжал верить, что все её вероломные цели — лишь усугубленные Даркхолдом искренние и чистые желания горюющего сердца. Ей довелось увидеть великое множество вариантов жизни и само это понятие для неё потеряло смысл. Стёрлись границы, и в масштабах Мультивселенной весь сопутствующий ущерб казался незначительным. В своем время Стрэндж тоже увидел пугающее множество вариантов возможных событий, но смог устоять на Земле и найти в себе силы бороться за одну конкретную Вселенную, не теряя ориентиров. Но любой сценарий покажется шуткой, когда ты один на один с Книгой Проклятых бороздишь пространство, где каждый твой сон и каждая даже самая нелепая мысль уже существуют. Где есть немереное количество тебя самого — как оказалось, не уникального, не единственного и соответственно обесцененного. Внезапно пропавший страх смерти, своей или других, позволит решиться на многое. Она была преступницей, несмотря на то, в каком состоянии совершала свои злодеяния и что послужило причиной. А Стрэндж был тем, кто наказывает преступников, ликвидирует любые угрозы для мира, который ему вверили. Но у него никак не получалось обвинить Ванду и изолировать, — что, вероятно, ему приписывал устав. И хотя бы для себя самого маг пытался смотреть на Ванду беспристрастно, но каждый раз проваливался в этом. Явно, Стрэндж давно уже размяк, начиная с прихода на Землю Таноса. — Ну, доктор, вы наверное способны оправдать любого монстра… — Ванда поднялась с места, тем самым прервав мысленный поток собеседника. — Ну а я пойду в то место, где от меня будет хотя бы какая-то польза. — Это был ещё один — чтоб наверняка — отказ от обучения в Камар-Тадже и от нелепых попыток искупления. Найти это место не составило ему труда. В следующий раз уже Стрэндж решил навестить её. Правда наблюдал издалека. И теперь он засомневался, что действительно имелся какой-то секрет. Ванда хоть и выглядела более отрешённой хм, чем остальные люди, однако вполне увлеченной. Он нашел её в одном из центров помощи бездомным. Женщина управлялась на уличной кухне, с мягкой улыбкой приветствуя каждого бездомного, что подходил к ней и с благодарностью смотрел на предлагаемую полную до краев чашку супа. Сегодня было пасмурно и прохладно, но все равно в летнее время горячий суп выглядел бы слишком странно. Так что Стивен предположил, что это была холодная разновидность этого блюда. И выглядело это мероприятие слишком маняще даже для него. А может дело было не в супе... Но быть озаренным улыбкой Ванды Стивен не решился, так и продолжил наблюдать за мероприятием через улицу от заведения, в котором сидел. Слишком далеко, чтобы его подозрительное занятие кто-то заметил, и достаточно рядом, чтобы все видеть. Видеть, что Ванда не собирается совершить глупостей. В частности в отношении себя. И пока ничего в общем состоянии Ванды, а также в её речах не давало повода сомневаться, её периодически хмурящиеся брови и сжатые губы, словно её беспокоили лёгкие приступы мигрени, настораживали. Она также изредка касалась задней части шеи и потирала её. Вполне можно было списать на затёкшие мышцы, ровно до тех пор, как Стрэндж не заметил на том самом месте под волосами след, как от удара плетью, нечто похожее на ожог. Но огонь или нечто иное, что воздействовало на кожу Ванды, явно было не обычным, не из известной ему реальности так точно. Списав все это на паранойю, Стивен все же отпустил эти странные мысли, потому что по итогу ни к чему толковому они не приводили. Ответа на вопрос "В чем же подвох?" по-прежнему не было. И так мужчина отвлёкся от мыслей, заметив, как Максимофф вдруг увязалась за проходящей мимо матерью с ребёнком. Мужчина напрягся, обхватив подлокотник плетеного кресла. Но оказалось, что малыш просто обронил мелкую игрушку; Ванда проследовала до места на асфальте, а затем подняла игрушку и направилась за маленьким недотепой. На её лице отразилась вселенская тоска, когда ребёнок мимолётно коснулся её руки, чтобы забрать свою вещь, и так же быстро отступил. Последовал за матерью. И Ванда осталась так ненадолго стоять чуть поодаль уличной кухни, медленно стягивая фартук с пояса. И перед тем, как вернуться на место, огляделась, будто боялась, что кто-то заметит её в момент слабости. Но только одному человеку было дело, наблюдал лишь он. Стивен задумался. Сердце Ванды когда-то переполнялось от любви, но не осталось никого рядом, кому бы она могла её подарить. Кроме Даркхолда, который поглотил это светлое чувство и извратил до неузнаваемости. И она после всех своих ошибок ни за что не смогла бы так просто и тем более так скоро принять эту ношу и продолжать жить с такой колоссальной виной. Коснувшись Даркхолда он каким-то образом — по своему тайному желанию или случайно — коснулся и краткой истории одного из владельцев в другой Вселенной. Их Ванды. Ему застенчиво показались лишь некоторые отрывки из всей наполненной скорбью и испытаниями жизни Алой ведьмы. Из этих отрывков он узнал, как именно Ванда переживает неудачи, особенно в которых по её вине пострадали люди. В частности он видел их с Виженом разговоры по душам. Так что здесь было что-то ещё — он чувствовал, хоть ничто вокруг не помогало ему ни подтвердить свои догадки, ни опровергнуть. По возвращении домой Стрэндж, немного поколебавшись, направился в библиотеку Камар-Таджа. Ванда не была ни напугана, ни удивлена, тем что Стрэндж решил навестить её в самом укромном уголке этой реальности, в самом комфортном для неё месте. Было ожидаемо, что маг захочет найти её, хотя бы чтобы продемонстрировать свои способности. Этакие волшебные прятки международного масштаба. Игра, в которой он просто не мог проиграть. Но ей думалось, что это случится чуть позже. И наверное не в воскресенье. Дни недели все ещё имели для неё смысл, в отличие от всего остального. И последний день недели Ванда посвящала сбору яблок. Это был ритуал. Хотя некоторое раздражение присутствовало в её "Стивен Стрэндж..." вместо приветствия, она всё же невесомо улыбалась гостю, пока тот двигался от конца подъездной дорожки до начала её маленького яблочного сада. Одетая в клетчатую рубашку, все пуговицы которой были плотно застегнуты, несмотря на теплое время года. Даже длинные рукава не были закатаны, что было бы в разы удобнее при работе в саду. Максимофф держала в руках плетеную корзину с несколькими собранными плодами. Стрэндж задержал взгляд на её руках, крепко сжимающих прутья. Никаких черных разводов на кончиках пальцев. — В прошлый раз зрелище было более впечатляющим, — с шутливой издёвкой заметил Стивен, переведя взгляд на десяток низеньких яблочных деревьев позади них. — Это ты верно подметил, — с ехидной улыбкой ответила она, разочарованно окинув взглядом его одеяние в виде все тех же рубашки и брюк. В прошлый раз в подобном месте он был при полном параде. И со своим странным живым плащом. — Но я больше не использую магию. И вот — такова реальность. — Да, этот маленький немецкий городок слишком сильно похож на существующий в нашей вселенной. Но знаменит своими яблочными плантациями. И что, какой-то немец просто так вдруг продал тебе своё дело? Ванда снисходительно улыбнулась на его завуалированные, оскорбительные подозрения, отведя взгляд влево, где у края огороженной территории всей огромной зелёной равнины стоял её маленький неприметный домик. — Я не пытала его, если ты об этом. Ему самому было в тягость содержать это место. Видишь ли... Эта земля не очень-то плодородна, в отличие от тех самых знаменитых плантаций Альтес Ланд. — Действительно так? — с этими словами Стивен потянулся в корзину за яблоком, но его руку прямо внутри придержала Ванда, лишь двумя пальцами надавив на тыльную сторону ладони. Медленно вытянув руку, Стрэндж с лёгкой досадой сжал губы и качнул головой в сторону, понимая, что гостей здесь любезностью не балуют. И скорее всего не из-за того, что в корзине было собрано пару-тройка яблок. Здесь было что-то ещё. И это что-то ещё накрыло его на мгновение, мимолётно, но настойчиво, как опустившийся моросью туман. Вырванный из контекста, неоднозначный и слишком быстрый, чтобы разобрать, но ответ. В тусклом жёлтом свете настольной лампы тени их двоих плясали по пустым, без единого декора стенам. Ванда обнажила спину, скинув с плеч лёгкую ткань какого-то одеяния — все, что вне фокуса его взгляда, было размыто, было недоступно. Он также не видел, в чем был одет, но одет он был, что уже успокаивало. Потому что вид вдруг обнаженной в его обществе Ванды был достаточно шокирующим. Вся её спина была исполосована. Следы были похожи на те, что он заметил днём на её шее, но уже являлись по сути шрамами, зажившими некогда кровоточащими ранами. В крайнем удивлении и с какой-то необоснованной виной он приблизился и вместо того, чтобы просто смотреть, пытаясь изучить природу этих следов, аккуратно касался одного за другим. Проводил пальцем по рубцам, едва дотрагиваясь, бережно придерживал одной рукой Ванду за плечо. Будто она могла убежать. И ведь могла. Но стояла тут, раскрыв душу для него. В полумраке комнаты, где плясали их тени по пустым, безжизненным стенам. Очнувшись от транса, Стрэндж только надеялся, что Ванда не заметила его отсутствия в эти считанные секунды. Она к счастью, была занята тем, что тянулась к одному из яблок на ветке, выше её головы. И только тогда маг наконец смог понять, почему она была так одета. Под рукавом рубашки, который теперь немного и недостаточно оголил кожу, Стивену виднелся бурлящий алеющий ожог, опоясывающий её предплечье, и синеющая кожа вокруг него. Он видел это сквозь ткань. С его странной мутацией во лбу ему теперь многое было доступно. Но случалось это как-то спонтанно, как и вспышки видений из будущего. Ванда мгновенно одернула руку, будто догадавшись, что гость мог видеть больше, чем ему положено. Стрэндж тут же бесцеремонно, считая почему-то, что имеет полное право, схватил её запястье, вывернул к себе и достаточно закатал рукав. Чтобы убедиться. На лице промелькнула досада, прежде чем она грозно уставилась на гостя. В глазах читалось, что то, чего она так боялась, и случилось; Ванда была рассержена. Не "Как ты посмел?" рассержена, а "Я так и знала" рассержена. И он понял, почему она не желала, чтобы незваный гость задерживался. Чем больше времени маг проведет рядом с ней, тем ближе к нему будет разгадка. Ванда так и знала, что он нарушит её покой. Что он залезет туда, куда ему не позволено соваться. — Тебя здесь нет, — выдохнул Стрэндж. Астральная проекция была удивительно хороша. Но Стрэндж уже понял, что за шрамы покрывали все её тело, настоящее тело, отчасти отражаясь на проекции. В этой реальности их получить было невозможно. И они продолжали множиться, значит, Ванда и сейчас была где-то далеко отсюда. Где во мраке, в мучениях; где-то в месте, которое сочла достойным для себя. — Уходи. Стивен чувствовал некое подобие обиды. Но они с Вандой не давали друг другу никаких клятв. Однако мужчина произнес возмущённо, с укором: — А как же никакой больше магии, Ванда? — Это был последний раз, — возразила она с таким же недовольством, только на тон ниже. Он нахмурился, чувствуя, как эмоции овладевают им. Отвёл раздосадованный взгляд в сторону. Его ужасало то, как хорошо она могла притворяться. Ведь в прошлый раз маг слишком быстро раскусил её, и отвёл такой же удрученный взгляд в сторону. Максимофф мелькала там и тут, вокруг него, создавая видимость умиротворённой жизни, принятия своих преступлений, строила смиренное лицо. Когда как на самом деле выдумала что-то такое откровенно жестокое, что он пока не мог до конца понять. Возможно предполагаемый ею итог был невозможно тривиален. Смерть. — Что ты сделала? — потребовал он. — Где ты? — Стивен, — осадила она его голосом и взглядом. — Уходи. — А как же "быть там, где я буду полезна"? — Это место явно не рядом с тобой. — Это ты так решила? — Склонив голову набок, Стивен с прищуром взглянул ей в глаза. Он был возмущен и настроен спорить на повышенных тонах. Как правило, споры с теми, кто был менее компетентен, чем он, его не интересовали. Тех, кто был заслуженно выше по положению, Стрэндж уважал. И только в дискуссиях с заносчивыми умниками, как Старк, он находил отраду и возможность вдоволь поязвить. Хотя не то чтобы было свободное время на эти пререкания. А теперь, когда Вонг занял место Верховного Мага, времени немного освободилось. И ему хотелось спорить с Вандой за её же жизнь. — Ты что-то приняла? Яд? — В Мультивселенной есть лекарство от любой болезни. Решение любой проблемы... — Она растянула губы в невыносимо едкой улыбке. — Ты не можешь найти в себе силы заключить меня под стражу. Но ты боишься, что я снова сверну с правильного пути. Я решу все твои проблемы разом, и не делай вид, что ты этому не рад. — Ну извини, что я не хочу, чтобы ты умирала. Максимофф блаженно прошептала: — Умрет Алая Ведьма. — А что будет с возлюбленной Вижена? С сестрой Пьетро? С матерью Билли и Томми? Ванда сглотнула образовавшийся в горле ком. Быстро заморгала в попытках спрятать предательски заблестевшую в глазах боль. Невозможно было назвать имена дорогих ей людей и не выглядеть жестоким, но не его вина, что все её близкие мертвы. Стрэндж взывал к её некогда полному сердцу, пытаясь напомнить о той, кем она была до всех событий. Но сердце Максимофф уже давно опустело и вдобавок было разбито на сотни частей. Однако Стивен был прав: воспоминания — все за что она могла держаться. И держалась до какого-то момента. Но теперь если он предлагает ей смаковать бледные картинки и считает это убедительным поводом жить... — Как же ты не видишь, Стивен Стрэндж, что я только и делаю, что оступаюсть. Моника Рамбо была последней, кого я видела в Вествью. В её глазах было столько же сострадания, сколько в твоих... Зря она меня отпустила. Стрэндж все ещё смотрел на неё с негодованием, то и дело обводя пространство вокруг глазами — в голове происходили сложные мыслительные процессы; искал способы убедить её. Ванда желала только, чтобы он ее дослушал. Чтобы слушал. Может, затем она и пришла к нему впервые. И чтобы привлечь внимание к своим речам, женщина приблизилась вплотную. Прямо как в тот раз, когда она в образе Алой Ведьмы беззастенчиво флиртовала со Стрэнджем, пребывая в хорошем расположении духа, ведь была уверена в своей скорой победе. Такому сокращению расстояния маг не был удивлен, а если и был, то не собирался подавать виду. И она точно не проймет его своим пронзительным, почти с мольбою взглядом. Непреклонен. — Когда другая Ванда коснулась меня... — Она скрестила руки на груди, все ещё заглядывая в глаза гостю, и слегка обняла себя за плечи. — Я наконец ощутила себя понятой. И поняла, насколько я обречена. Я теперь не просто знала, я чувствовала это знание каждой клеточкой тела — мне не суждено нести ничего, кроме разрушения. Остальным повезло быть матерями, оставаться сестрами и любимыми. А мне предписано было править Мультивселенной, разрушать, отнимать. Я им не мать. Мне пришлось принять это свое проклятие — единственная Ванда, у которой не может быть семьи. И если я несу с собой только хаос, то какой в этом толк? Мне не стоит оставаться здесь. Снова рисковать. Моя роль закончена. Их смысл в том, чтобы быть счастливыми. Моим Билли и Томми суждено быть счастливыми, это самое лучшее знание для меня. Самая теплая мысль перед уходом. — Она посмотрела сочувствующе, склонив голову набок. — Что ты почувствовал, когда узнал, что ни в одной вселенной тебе не суждено быть с Кристиной? Остался ли для тебя хоть какой-то смысл? Несмотря на действительно заинтересованный взгляд Максимофф, Стивен знал, что никакой ответ её не убедит. Но в глазах отчаянно билось желание быть убежденной. — Нам нужно восстанавливать Камар-Тадж. Обучать новых учеников. — Ванда поморщилась, вспомнив неподсчитанное число убитых ею магов. — У меня есть целая реальность, чтобы защищать. У меня есть Америка, о которой я должен заботиться. — Так ты выбрал быть отцом. Мило. — Возможно ей нужен не только отец... Поняв к чему он клонит, Ванда резко отстранилась, медленно, зловеще кивнула, сжав губы добела, а затем ощерилась ехидной и оскорбленной улыбкой. — Ты... не пытайся. Нет! — Послушай, Ванда, — теперь приблизился он. Тактильностью он не отличался, но ему нужно было подобраться ближе к её шрамам. Так что постарался, как можно непринуждённей и легче придержать её за запястье, скользнув под рукав, чтобы не отошла дальше. — По всей видимости это правда, и тебе не суждено иметь в этой реальности всего того, что ты заслуживаешь. И тебе было предписано всё, что ты натворила. Но суть в том, чтобы найти смысл в остатках, отыскать среди руин надежду. Мы ведь так всегда и боролись, разве нет? — Стивен раскрыл широко глаза, требуя её ответа хотя бы для самой себя, в мыслях. — Вот есть пострадавший Камар-Тадж и твои знания, которые могут пригодиться, если не использовать их в дурных целях. Вот есть Америка, которая потеряла матерей и наставника, и сейчас совсем одна в неизвестном ей мире. Вот есть я... — Ты видел все эти тела. — Наконец броня пала. Из её глаз ручьем лились слёзы. Но голос был мертвенно спокойным. — От некоторых даже не осталось ни крупицы. Теперь только такие сны я вижу. И наяву мне также нет покоя. Я оправдала себя правом быть со своими детьми, пришла и забрала десятки жизней. Я лишила вселенную другой Ванды главных защитников. Лишила детей их родителей. А потом я пришла в себя... И чуть не задохнулась от запаха крови на своих руках. А ты говоришь, просто вернуться туда. И подружиться с девочкой, которую я распяла на ритуальном столе? Её взгляд перенёсся с груди Стивена к его лицу. В глазах мага все ещё буйно плескалось сочувствие, рядом со скорбью по ушедшим и какой-то слабой, ненаправленной ни на кого злостью за эту трагедию. Несмотря на его сомкнутые губы, ей было и так ясно, что он безнадёжен. — О том понимании, что ты говоришь... Нигде ты больше не найдешь столько сочувствия и милосердия, сколько в глазах Америки — и для тебя. Она ребенок, но ей открыто слишком много. Ты просто не хочешь видеть, насколько вы нужны друг другу. Ей ли не знать, что такое разлука. Ей ли не знать, что такое быть единственной в своем роде. Обреченной. Одарённой. Когда третий глаз Стрэнджа внезапно открылся, Ванда нервно сглотнула. Стрэндж подхватил её запястье снизу и сжал, проведя большим пальцем по одному из ожогов. Больше освободиться из его хватки не представлялось возможным. В каком-то камерном измерении, посреди до смешного маленького пространства, заполненного туманом и чистейшим мраком, в воздухе виднелась фигура. Ванда парила в воздухе под пристальным контролем монстра, похожего на того, что она послала за Америкой. Щупальца его, сочащиеся ядом, обвивали её руки и ноги, одно из них уже добралось до шеи. Глаза пленницы были закрыты, брови слегка нахмурены. Вокруг неё с каждой секундой всё плотнее обвивались конечности чудовища. И расчет был то ли на интоксикацию ядом, то ли на асфиксию. В любом случае, свои мучения Ванда не собиралась прекращать. Не желая или не имея возможности как-то покончить с собой разом, выбрала медленную гибель вдали от всех известных реальностей. Когда Стрэндж лишь только подумал о том, чтобы вмешаться, как-то взаимодействовать с показанной ему картинкой, видение пропало. — Я найду тебя, — серьезно заявил Стрэндж, несмотря на абсолютное непонимание, что делать дальше однако — с лёгкой самодовольной улыбкой. Это был вызов. И это была клятва, что ощущалась как долг. Из-за пригвоздившего всё её эфирное существо взгляда, женщина даже не заметила их тактильного контакта, что было слишком рано для их отношений и наверное неуместно в данной ситуации. Но Ванда даже не попыталась как-то возразить на то, что Стивен аккуратно взял обе её руки в свои, пока произносил фразу. Для большей убедительности слов вероятно. Ванда осталась стоять в том же положении, хмуря брови и мысленно ругая себя. А также наблюдая, как был доволен Стивен своему успеху. Он был в предвкушении, был весел и очень против того, чтобы его впредь снова водили за нос. Когда уже направился к выходу, мужчина обернулся и, угрожающе расширив глаза, произнес с предупреждением и кривой улыбкой: — Если ты конечно не будешь мне мешать. Ванда не будет ему мешать. На самом деле не скоро, но она признается себе, что не смотря на то облегчение, которое получала от своих страданий, была бы до слёз благодарна тому, кто случайно пройдет мимо и решит избавить страдающую принцессу, вызволить из собственно ручно произведенного заточения. Или на самом деле если этот принц потратит месяцы и все свои силы на поиски потайного карманного измерения-тюрьмы. Ведь случайно мимо такого вряд ли кто будет проходить. Особенно кто-то с чистыми помыслами или большим сердцем. Кто-то, как Стивен Стрэндж, который обезоружил её своим неожиданным стремлением помочь ей после всего, что она сделала. Сделала не просто для его мира, но и для него самого лично, добавив столько работы и принеся столько потерь в одно жалкое мгновение. В мгновение, когда она потеряла контроль. Ванда думала об этом со слезами на глазах по вечерам. Думала о нем, в своём тускло освещённом домике обрабатывая раны от яда монстра, которые проникали в это измерение и предательски отражались на её астральной проекции. Пока однажды на закате в дверь не постучали.