connect

             — Не думаю, что стоит ждать дольше, — сказала Кое, с любопытством поглядывая на дверь, закрытую с тех самых пор, как один из лучших исполнителей мафии пропал без вести. — Я знаю Чую с его пятнадцати лет, он хорошо обучен. Но неделя — его предел…       — Не под супрессантами, — поправил Мори. — Открою секрет: у него начался гон. Течка омеги стимулировала его. Оставалось добавить парочку миллилитров наркотика в кровь, закрыть их в тесном пространстве, и вот: стоит только ждать идеально подобранный помёт. Будет отлично, если он вынесет три или четыре щенка за раз.       Улыбка растянула алые губы Кое. Мысль о том, что через девять месяцев можно будет направить все силы на воспитание и разведение лучшего помёта щенков, развеселила ее. Она давно говорила, что такой строптивый и прыткий омега, как Осаму Дазай, должен знать своё место, и место под маленьким и таким же прытким альфа-бойцом как никогда подходило ему. Один раз у Дазая вышло сбежать, но теперь, опасно круглый от выводка в своём животе, помеченный, истощенный и жадный до спермы он вряд ли сделает попытку сбежать.       Другая проблема: члены вооружённого детективного агентства могут найти его.       — Не волнуйся, — словно прочитав её мысли, сказал Мори. — Он сам не будет хотеть этого. Агентство — это кучка второсортных, ни на что неугодных омег. И единственные существа, которые интересуют меня, это Осаму и тигр. До второго добраться сложнее, но бог с ним.       Мори откинулся на спинку своего высокого кресла и бросил взгляд на включенную камеру. Запах доносится далёкий и лёгкий, и он точно мог сказать, что пройдет еще одна неделя, прежде чем эффект наркотика ослабнет, спадет, и Чуя сможет размышлять о чем-то другом, помимо разведения.       Камера подтверждала это: даже если в комнате было темно, два белых тела метались друг на друге в попытке насытиться. Мори фыркнул. Наверное, с тех самых пор, как Осаму представился и не разочаровал его, он ждал его совершеннолетия, чтобы хорошо случить с кем-нибудь. Как бесновалась Кое — альфа, обладающая целым борделем молодых течных омег и не способная забрать к себе избранника Мори…       — Надо кормить их, — напомнила вдруг она. Облизнулась. — В прошлый раз Чуя едва ли не откусил мне руку, но слава господу только-только загнал узел в эту склизкую кашу. Если бы он вырвался, было бы очень больно.       Мори знал, что она только этого и ждала, надеялась, что после случки с Чуей Осаму пойдет по рукам, и его тело, не видевшее узлов лишь по той причине, что он сбежал, выведет из себя как минимум десять пометов от разных альф. Если Чуя отпустит его, конечно. В любом случае, этой идее можно было и воплотиться, если бы дар Осаму нельзя было использовать во благо: кровосмешение с Чуей даст их щенкам дар лучше, намного лучше, чем управление гравитацией или аннулирование чужих способностей. Плюс был и в том, что теперь не стоило опасаться за порчу Чуи: Осаму находился с ним рядом. И даже если альфа не мог воспользоваться своим даром, это совершенно не мешало ему брать силой и принуждать.       — Отлично, — заключил Мори. — Проведай их. Уверен, что есть они не хотят, но иначе они погибнут. Думаю, если на мгновение усыпить Чую, ничего плохого не произойдет…       Кое кивнула и, зашуршав складками кимоно, исчезла в дверях. Взяв парочку низших альф мафии и надев на них маски, способные укрыть от сладкого запаха, она распахнула двери и тут же пустила дротик в голую спину альфы. Чуя зарычал, но рухнул сверху на омегу, которого только что взял. Дазай выглядел хуже: со слюной, вытекающей изо рта, растрепанными и слегка отросшими волосами, прикованный к стене и не способный к побегу. Его узкие ладони содрогнулись в резко натянувшихся на стену цепях, взгляд, стеклянный и мутный, обратился в сторону вошедшей в комнату Кое. Ноги, широко раздвинутые и по прихоти Чуи закреплённые браслетами, дернулись, и он испустил такой сладкий запах, что Кое, вероятнее всего, если бы не была так обучена, задохнулась.       — Ты на своём месте, мальчик, — с удовольствием прорычала она и подошла ближе, мягко сдвинув рыжую голову альфы. Тот спал без задних ног, но член его, глубоко погруженный в пульсирующую и жадную дыру Осаму, все еще выпускал струи белой густой и обильной спермы. — Не всхлипывай, ешь.       Она ввела жидкообразную и питательную еду, схватив его челюсть, в рот, и мельком опустила глаза на вздутый, мягкий, прежде плоский живот. Не было сомнений, что омега наглухо переполнен спермой, и обезумевший Чуя вряд ли позволял ей истечь. Они бы не отрывались друг от друга месяцами, если бы имели возможность подготовиться к течке: не было нужды в туалете, в еде, так как омега заранее отъедался на неделю вперёд. Как и альфа.       Накормив следом Чую и задержав взгляд на вздыхающем от количества спермы Осаму, она благосклонно кивнула и вышла, захлопнув дверь. Дазай только устало моргнул. Он чувствовал дискомфорт в животе и жгучую ненависть к Мори, но течка заглушила посторонние мысли, заставляя молиться на то, чтобы альфа проснулся и снова пометил его. Столько лет избегать случек, чтобы попасться на крючок мафии и стать живым инкубатором, как все другие омеги… Так глупо.       Он подергал руками в цепях, чувствуя неимоверную слабость и боль в кистях, и подумал о том, что он, конечно, может с лёгкостью освободиться. Это похищение уже стоит того, и Осаму уверен, что он беременен, но Чуя не отпустит его из объятий, пока живот не станет настолько большим, что не будет сомнений в этом. Целых девять месяцев. А потом еще всех — повезет, если их будет меньше четырёх, молодой омега мог родить больше, — всех поголовно выкармливать. Что-то Дазаю подсказывало, что, если он не сбежит, будет еще и еще, до конца веков. Мори не успокоится, пока не заставит его родить армию, пусть и от разных альф, армию сильных щенков…       — Черт, — прошептал Осаму, почувствовав это. Член Чуи опускался. Медленно, оставляя после себя непривычную пустоту, но, тем не менее, Чуя еще сладко спал. — Альфа... — мягко позвал он, и, убедившись, что Чуя действительно спит, с надеждой улыбнулся.       Скинуть тяжёлого альфу с себя — первый шаг. Растегнуть наручники — только второй. Дазай не сомневался, что за ними без конца наблюдают, но и Мори спустя неделю, должно быть, устал. Был один маленький шанс. И взглянув с опаской на храпящего во сне альфу, Дазай быстро справился с цепями на ногах и впервые за много дней свёл бедра вместе.       — О мой бог, — вырвалось изо рта у него. Сперма и слизь стекали по бедрам, и пришлось нащупать сзади себя пробку — которую Чуя втыкал в него каждый раз, когда узел спадал, а он сам был еще не в силах, чтобы возбудиться чуть больше, — в попытке не оставлять за собой влажный след.       Одежды рядом не было, ноги подкашивались — Дазай как минимум два раза упал, пока шёл до двери, — бедра огнём горели, но ни рычания, ни каких-либо еще звуков не доносилось от лежащего без сознания Чуи. Он был сильным альфой. Очень сильным. Если он и проявлял внимание, пытался ухаживать во время их совместной работы в мафии, Дазай не мог убеждённо сказать, что не боялся его. Бежать от Чуи — это все равно что бежать к смерти.       Но он может попробовать.       Дазай схватил одеяло, полностью пропахшее их потом, слизью и спермой, так как даже на альфе одежды не было, укутался по самую грудь — еще один знак: соски настолько сильно набухли, что не было сомнений, что в его груди с первых дней собиралось молоко, — и медленно-медленно побрел к незакрытой двери. Вскинул глаза на Чую, запутался взглядом в его сплетенных мокрых ресницах и почти пожалел о том, что так просто уходит. Чуя будет искать. Омега внутри Дазая отчаянно сопротивлялся. Между тем, течка давно подошла к концу, во время беременности омега вообще не нуждался в ней, и Дазай, не такой лёгкий до принуждения, вышел за дверь.       Через двадцать минут одинокое и злое рычание сотрясло комнату.       …Дазай слышал это и бежал. Он не мог не бежать и, перегибая через деревья леса около мафии, натыкался на камни и ветки босыми ногами. Все тело болело. Он почти чувствовал присутствие альфы, который не мог не побежать за ним по инстинктам, почти ощущал его зубы на холке и сперму внутри. Пробка все чаще и чаще впивалась в мягкую кожу, напоминая, что она никогда не заменит горячий и твёрдый узел настоящего альфы. Дазай ненавидел себя за то, что он так склонен к размножению. Он мог избавиться от щенят, но почему-то их вид, всплывающий в его голове, маленький и беспомощный, заставил его сердце забиться сильнее от беспокойства.       Было бы это в другой обстановке, пожалуй, он мог бы согласиться на разведение именно от сильного и доброго Чуи, но теперь, когда его принудили…       Он не мог не осознавать, что теперь нельзя уйти от него.       На каком-то моменте Дазай запнулся и, споткнувшись о ветку, рухнул вниз, содрав в кровь колени и зарыдав от бессилия. Ему не пришло в голову, что вокруг подозрительно тихо, что Мори, наверняка знающий о побеге, решил оставить разведенного омегу в покое. Дазай, погруженный в инстинкты, глупел.       Он выпустил из рук порванную простынь, попробовал идти на коленях, но боль была абсолютно везде, ноги ломались под ним и заставляли падать.       И тогда это произошло.       Тяжёлое рычание, его ответный жалобный всхлип… Дазай решил: если Чуя не разорвёт его за побег, это конец для него. Ничего не останется, кроме как быть нежным и мягким, кроме как сворачиваться вокруг альфы и рожать его тяжёлых щенков. Дазай выставил напоказ шею, представился, скинув простынь в траву, поднявшись на болезненно покалывающие колени, выпятив задницу с пробкой, скрывающей море спермы, принадлежащей альфе, который медленно приближался к нему. Сдаваясь и боясь лишней боли, Дазай заскулил, прогнулся в спине, чувствуя, как тянет его вниз живот, вытащил лёгким движением пробку и уткнулся лицом в сырую от своих слез землю.       Чуя смотрел на него издалека и не решал подходить. Он все еще дико рычал, все еще наклонял голову и присматривался к омеге, видимо, размышляя, как наказать его.       Только через мгновение ледяную кожу Дазая пронзило тепло, горячие руки легли на его ягодицы, раздвинув их, и он заскулил, почувствовав внутри такой тёплый благосклонный язык. Чуя поощрял, готовил его для себя, глубоко проникал языком внутрь и доводил до колик, оргазма, до трясущихся в неудачной попытке упасть ног.       — Альфа… — промычал Дазай, и, словно это послужило сигналом, Чуя отодвинулся от него, все еще слишком голый, погладил член до самых яиц и медленно проник в агрессивно сжимающегося вокруг него омегу. — Да… вот так… слизи достаточно, — продолжал, заикаясь, бездумно говорить Дазай, шире раздвигая ноги, словно отстраняясь от мира из-за переполнивших его чувств. — Разведи меня сильнее, альфа…       И Чуя, подбадриваемый своим прытким омегой, уткнулся в его шею, глубоко вонзился, трахая метко и плавно, почти не высовываясь наружу в надежде похоронить там свой член. Слишком долго, жестко, слушая стоны и крики, излился в принимающую его дырку, связал узлом и заставил упасть в траву, пока сам мягко вылизывал его.       Дазай блаженно застонал, чувствуя внутри знакомое свежее тепло, и уткнулся носом в свою ладонь, пока Чуя, увлечённый лишь им, мял грудь и соски в попытке добиться еще не появившегося сладкого молока. Дазай всхлипнул, он был переполнен до краёв и не думал, что сможет взять больше, особенно когда Чуя вышел, заткнул его пробкой, не давая и капле спермы упасть, а после поднял на руки и по знакомому пути понёс обратно.                     

***

             — Тебя понравился мой подарок? — поинтересовался Мори, с любопытством прищурив глаза. — Как он, кстати?       Чуя закатил глаза, но не промолчал.       — Все в порядке.       — Не пытается сбежать?       — Нет, ему было бы тяжело, — разумно ответил Чуя, вспомнив, каким огромным был живот едва ли ходящего прямо Дазая, и себя, не настолько сильного, чтобы отпустить омегу на волю. — Два щенка. Сильных и тяжёлых… он едва мог ходить. И от них теперь не отходит.       — Два… — разочарованного фыркнул Мори. — Мало, но, надеюсь, это в силу того, что Осаму слишком молодой, и этот помёт для него первый. Думаю, как только он вскормит твоих щенков, я займусь им…       — Нет.       — Нет? — поднял бровь Мори, хотя знал об этом. Руки альфы сжались в кулаки, красивое лицо напряглось, но причинить боль своему боссу он не мог и потому только остался стоять на месте.       Мори не ожидал, конечно, что он посмеет уйти от него, но, не отблагодарив, но млея от своего свежего беременного омеги, пришедший в себя Чуя проявил собственничество и не давал подходить к Осаму до самых родов, пока тот был наиболее беззащитен и слаб.       — Он родит от меня еще, — жадно произнёс Чуя и представил перед глазами свой первый и сильный выводок, ослабшего Дазая и детей, присосавшихся к его большой мягкой груди. — И еще. И еще.       — Да ты разогнался, Чуя-кун, — нахмурился Мори. — Дай и другим альфам насладиться молодой плотью, тем более, Осаму воспитан сильным, он сможет родить и выкормить намного больше щенков.       Мори издевался, и Чуя видел. Он был совершенно не прочь отдать своему исполнителю эту самую плоть и увидеть выводок двойного чёрного под своим предводительством. Не желая рушить его планов и грез, Мори улыбнулся и тем самым обозначил, что согласен с выбором альфы. Бороться с лучшим бойцом мафии, с человеком, внутри которого заключён бог, вообще не стоило, и Мори наконец-то махнул рукой, позволив Чуе уйти.       Тот вышел и вспомнил ораву своих одномесячных щенков, кусающих Дазая за набухшие соски, вспомнил истощенного слабого омегу, ждущего его дома, в теплом гнезде на кровати.       Если вина Мори и была в том, что он похитил Дазая, сам Дазай мог проявить покорность и понимать, что не стоит убегать от своего альфы. Это побуждает его инстинктивно преследовать.