Filthy

— Я хочу его себе, — говорит Альберт, лишь впервые увидев Майкрофта на съёмках. — Многие агентства хотят его, сэр. В прошлом месяце мистеру Холмсу предложили семь контрактов: Armani, Versace… — начинает нудно перечислять Манипенни. — Нет, ты не понимаешь. Я хочу его СЕБЕ. Сколько вина утекло между ними с тех пор? Показы, презентации и рекламные ролики. Росчерки авторучек под огромными суммами. Поцелуи на заднем сидении лимузина и его галстук, накрученный на руку Альберта. Майкрофт наконец его, но нет. Альберт не уверен, кто тут кому принадлежит. Это тревожит и раззадоривает. — Я бы убил кого-нибудь за контракт с ним, — мурлыкает Альберт как-то раз за чашкой чая с одним из своих братьев. Уильям отпивает свой крепкий индийский дарджилинг, говоря: — Ну так убей, — и протыкает пирожное вилкой. А оттуда — густой красный джем. Альберт думает об этом трое суток. Слишком давнее желание вскрыто новой страстью. По правде же мир модельного бизнеса похож на джунгли. Когда-то Альберт Джеймс Мориарти пришёл в семейное дело за красотой и порядком, а получил лишь бесконечное погружение на дно забившегося бассейна. И хотя вода в бассейне кишит блёстками, это не меняет того, что она грязная. Альберту хочется выбраться оттуда и отмыться. Он так и делает, проводя долгие часы под душем каждый день перед сном. Но если для самого себя ему этого хватает, теперь, когда ему хочется отмыть Майкрофта, он готов на большее. Может быть, одной воды здесь будет слишком мало. Может быть, огонь справится лучше. Всё ещё размышляя об этом, Альберт оборачивает вокруг шеи Майкрофта тонкую платиновую цепь, сопротивляясь желанию её затянуть. Застёгивает. На цепочке — крохотный кулон-крестик с изумрудом в центре. Всевидящее око. — Теперь мне просто так не уйти, Ал? — беззлобно спрашивает Майкрофт, поправляя кулон на голой — в шиммере — груди. — Ни за что, — отвечает Альберт, и за это его целуют так, что колени сводит дрожью ещё долгих три часа. На шатких ногах не дойти до машины, и Майкрофт относит его на руках. Уезжают они вместе. А с рассветом наступает Неделя моды, похожая на россыпь алмазов вперемежку с клубами пыли. В испепеляющем свете софитов тела моделей сверкают от пота и лоска, музыка стучит отбойным молотком, а мраморный, исчерченный каблуками пол усеян скомканными бумажками, осколками пластика и обрезанными лоскутами. Перед тем, как взять бокал шампанского с большой пирамиды, Альберт Мориарти протирает его ножку влажной салфеткой. Его младший брат уезжает домой с головной болью, а средний — профессор престижного университета — целуется за гримёрками с каким-то длинноволосым манекенщиком, который курит как паровоз. Альберту хочется сигарет Майкрофта, но не из пачки, а с его губ. — Ненавижу афтерпати, — говорит Ирэн и смеётся. Она лукавит, как и многие, кто так утверждает. Нет, Альберт знает Ирэн: она не родная сестра этой стае грязевых акул. Просто хорошо научилась притворяться своей и именно это ей нравится. — К полуночи уедешь? — спрашивает Альберт, и Ирэн кивает: — Может, даже раньше, чтобы моя карета не превратилась в тыкву. Альберт улыбается и отпивает розовое вино, не боясь замарать им дорогую зелёную шубу до пола. Несмотря на едкий цвет, шуба из настоящего меха какого-то зверя. И его, в отличие от большинства здесь присутствующих, Альберту даже жаль. А люди медленно сходят с ума от мельтешащих искр дискошара. Манекенщицы ходят по банкетному столу на метровых каблуках, качают задницей перед лениво рассевшимися инвесторами. Те смотрят на них тем же взглядом, что на поданного им запечённого гуся. Кто-то ровняет дорожку порошка прямо на плече у темнокожей танцовщицы. Альберт не чувствует себя голодным, но всё равно отпивает глоток «Журавлиной шеи» и тянется за капкейком, в котором торчит стекло. Или это просто его воображение. — Это изомальт, — говорит девушка ему через плечо и хихикает. Альберт видит далеко в толпе красоток Майкрофта, которого никак не мог найти, и кусает, не думая. Сладкое стекло хрустит на зубах. Без пяти полночь Уильям подходит попрощаться и уезжает в компании пары ребят. Альберт знает, что ждать больше нельзя, но не спешит. Гордой и царственной походкой, будто главная модель на подиуме, следует к своей цели. Все расступаются на его пути, и лишь Майкрофт остаётся неподвижен. На Холмсе плотные брюки и пиджак на голый торс, а вся шея устелена ровными рядами жемчужных ожерелий. Альберту хочется схватиться за них и рвануть. Слушать, как жемчуг стучит по мрамору. Вместо этого он ревностно шарит по груди Майкрофта у всех на глазах. Пока не извлекает из жемчужной россыпи маленький платиновый крестик с изумрудом. Поднимает на Майкрофта такого же цвета глаза, и мир внезапно искажается, перекручивается, стирая всех посторонних. — Вижу, вам нравится, — тёплый голос Майкрофта ласкает слух. — Я бы вам его отдал, мистер Мориарти. Но это подарок моего особенного человека. Смешная ложь, но за ней, в колком взгляде незамутнённых синих глаз — нежность такая, что Альберт уже не тает снегом, а испаряется в невесомое облако. Или, может, в шубе просто так жарко. О них забудут через минуту, как они ушли. Шоу-бизнес забывает всех, кого миг назад расцеловывал во все щёки и называл «мой особенный». Майкрофт не такой, он ещё чистый и таким останется. Нужно лишь смыть с него чужую пыль. Уберечь. Из зала загородного клуба они выходят молча. К бассейну. Тот ещё кристально чистый в неоновых отблесках и, потерянный среди зарослей колких широколапых пальм, никому не нужен. Как и всё чистое в этом мире. У кромки бассейна Майкрофт закуривает и смотрит на Альберта так, будто кроме шубы на том ничего нет. Вдруг замечает: — У тебя на губах кровь. — Это капкейк, — вспоминает Альберт. — Это кровь, — настаивает Холмс. — Капкейки были только белые, с ванилью. И тянет бархатную руку, чтобы эту кровь стереть прочь. Альберт руку ловит и по-кошачьи ласкается щекой о ладонь, с упоением прикрыв глаза. А потом глядит на циферблат дорогих наручных часов на Майкрофте. Час пробил. Во рту солёно-металлический привкус. По сторонам от бассейна замерли статуи Венеры — символы вечной красоты, но Майкрофт их краше. Альберт почти позволяет ему поцеловать себя в шею. Почти. Вместо этого делает шаг назад, позволяя шубе сползти с его тела на влажный газон. И, сбросив шкуру зверя, Альберт Джеймс Мориарти сам становится зверем. Толкает Майкрофта в грудь что есть сил и ловит вытянутыми ладонями брызги. А сразу после — прыгает следом. Они встречаются по полпути к поверхности. Альберт ловит его всплывающим и без пиджака, тянет к себе за ожерелья, обнимает за голые плечи и сам задыхается в объятьях Майкрофта до мушек перед глазами, отдавая весь воздух в поцелуй. Так они замирают на миг, длящийся вечность, пока сияющие жемчужины кружатся в волнах. А где-то наверху, в совсем ином мире, здание клуба превращается в столб пламени.