'cause you’re the reason i believe in fate (you’re my paradise)

Минхо не понимал значение выражения «счастье любит тишину», пока не встретил Джисона. Он всего пару раз упоминал его в разговорах с другими своими друзьями до той степени, что когда он поделился своими чувствами с Чаном, его лучшим другом, тот спросил, кто это, а потом вспомнил, что Минхо говорил о нём давным-давно, полгода назад. Минхо не понимал значение выражения «счастье любит тишину», но Джисон пробуждал в нём всё самое лучшее сквозь пелену его равнодушия и атрофированных чувств. Минхо уже давно потерял значение слов «сочувствие», «сожаление» и «счастье», но забота о Джисоне в какой-то момент начала ощущаться слишком правильно. Минхо не верил в судьбу, но Джисон изменил всё. Он пытался скрывать неуверенность в себе, свою редкую тревогу, просачивающуюся в его душу, чтобы не потревожить этим Джисона, но всё впустую — тот видел Минхо насквозь. И, стоя позади него напротив зеркала, он уверял его в том, что с ним всё в порядке. Джисон медленно проводит рукой по плечу Минхо, и тот изо всех сил пытается не дёргаться — прикосновения давались ему тяжело, даже несмотря на то, насколько они с Джисоном были близки. На самом деле Минхо сам предложил это — психотерапевт согласился с его мыслью о том, что, наверное, он готов позволить себе чувствовать не только ментально, но и физически. Минхо тяжело. Минхо давно невзлюбил прикосновения. Минхо чувствовал себя уродливым и отвратительным, он чувствовал себя нежеланным, из-за чего давно не позволял никому трогать его так, как трогал его сейчас Джисон — с чувствами, а не просто лёгким дружеским объятием, с любовью, а не просто случайно столкнувшись пальцами, потянувшись за одной последней тарелкой салата в кафетерии их корпуса университета. Так ведь и началась их дружба — с тарелки салата. Они долго уступали друг другу этот самый салат, пока Минхо не предложил Джисону сесть за один столик и разделить его. В тот день Минхо долго думал об этом парне — немногословном, судя по всему, просто из-за смущения и тревожности от первой встречи, и абсолютно необыкновенном. А потом всё завертелось — медленно, аккуратно, шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком — и они легко стали близкими друзьями. Минхо давно утратил любовь к прикосновениям, но пальцы, скользящие по его рукам вниз — к ладоням — и сплетающиеся с его собственными, дарили ему множество ощущений. Он даже не понимал, каких именно. Вроде и приятных, а вроде и сбивающих с толку и непривычных. Приятно. Наверное, ему всё-таки приятно. Мурашки бегут по его рукам вслед за чужими прикосновениями, и Минхо громко сглатывает, тут же чувствуя себя как-то неловко — разве это не означает, что он хочет чего-то большего? Наверное, нет. Джисон продолжает водить пальцами по его рукам, а после молчаливо кладёт подбородок на чужое плечо и дышит Минхо на ухо. Горячее дыхание опаляет его кожу, и он слышит: — Ты самый красивый у меня. Голос достаточно хриплый от долгого молчания, но заставляет Минхо вздрогнуть от того, как приятно этот полушёпот ощущается на коже. Он покачивает головой, глядя в глаза Джисона, отражавшиеся в зеркале напротив них. Те светились миллиардами звёзд, Минхо мог поклясться. Он тут же почувствовал крохи вины за то, что не мог поверить Джисону, но всё ещё чувствовал себя неловко и неудобно, потому что никому не позволял прикасаться к себе так. — Можно? — Кивает Джисон, а Минхо точно знает, к чему этот вопрос, и медленно кивает, снова сглатывая. Его доверие крайне сложно завоевать, а у Джисона это получилось. Не сразу, конечно, но он на горьком опыте научился, что надо впускать человека в свою жизнь медленно и аккуратно. Получив согласие, Джисон успокаивающе целует Минхо в шею, предвещая ответственный шаг для них обоих — он кладёт руки на чужую талию, и Минхо зажмуривается. Ему никогда не было комфортно со своим торсом, в каком бы состоянии он не находился. Когда Минхо сильно поправился, он возненавидел себя ещё больше, а когда сбросил вес, всё ещё считал себя уродливым и настолько нежеланным, что продолжал скрываться в вещах оверсайз и предпочитал не переодеваться при других людях, не позволяя им же трогать его живот. И сейчас по его торсу скользили чужие руки, а успокаивающий шёпот напрямую доходил до его души и просил довериться, что он и сделал, расслабив веки, но оставляя глаза закрытыми. Руки переместились к груди и прикасались к ней так легко, что Минхо чувствовал благодарность — Джисон был аккуратен как никогда. Он обнимает его и прижимает к себе, из-за чего Минхо выдыхает и откидывает голову на чужое плечо — да, неудобно, но это позволяло Джисону оставлять ещё больше успокаивающих поцелуев на его шее. Глаза Минхо всё ещё были закрыты, но он наконец и сам поднял руки, положив их поверх чужих ладоней и сжав их. Руки обоих скользнули чуть ниже — к животу, и Минхо снова глубоко вдыхает, а выдыхает уже в чужой рот — Джисон одним движением повернул его к себе лицом и прижался своим лбом к его. — Можно? — И снова этот дурацкий вопрос. Конечно, можно. Джисону можно всё. — Тебе можно всё, — вторит Минхо своим мыслям и первый подаётся вперёд, прикасаясь к чужим губам своими и аккуратно перебирая их, тут же слегка облизывая мягкие подушечки. Джисон судорожно вздыхает в поцелуй и медленно отвечает, стараясь всё сделать как можно нежнее, чтобы не спугнуть Минхо. Тот же сразу шепчет в его губы слова, которые давно стали привычными для них двоих. — Я тебя люблю. Джисон улыбается, коротко чмокает Минхо и отвечает тем же. — А я люблю тебя, милый. Руки Джисона обвивают талию Минхо, когда тот кладёт ладонь на его щеку и убирает за ухо растрепавшиеся волосы, которые всё равно в ближайшие секунды приобретут старое положение. Он вплетает в них пальцы и ведёт, заканчивая путь на задней стороне шеи Джисона, чтобы притянуть его лицо ближе к себе — настолько близко, насколько только возможно. Минхо оставляет на чужих щеках короткие поцелуи, легко прикасается губами к виску, оставляет чмок на милейшей родинке возле рта Джисона и возвращается к губам, накрывая их своими и углубляя поцелуй. Их языки переплетаются, и Джисон вовсе не против. Минхо не верил в судьбу, но Джисон изменил всё. — Ты причина, по которой я верю в судьбу, — шепчет он в чужие губы. Джисон всё понимает и усмехается.