Мера

— …Все не так плохо, — говорит Канайя, и ты окончательно принимаешь, что все очень плохо. Хуже некуда. — В этом… даже, кхм… что-то есть. — Точно! Нам просто… немного непривычно! — находится Джейд. — Уверена, мы быстро привыкнем! — Ну, чел, однажды это должно было случиться и с тобой, — пожимает плечами Дейв. — Мы все там были. И только Джон просто лыбится. Молчит и лыбится, как идиот. И это окончательно тебя доводит. — Блять, да позатыкайте свои писклявые рукавицы! Я знаю, что это просто ужасно, ладно?! Они отрастут! Два месяца, и вопрос решен! Все, что с вас требуется — не дать мне убить себя к чертям собачьим, пока этот пиздец постепенно развивает собственную биосферу на моей пустой башке! — рычишь ты отчаянно и нарочно падаешь на диван подальше от предателя-Эгберта (примерно в пятнадцати сантиметрах). В плане, не то чтобы он отреагировал хуже, чем остальные, но!.. Ну, типа, он, как бы, вроде как, твоя алая влюбленность, и пусть он об этом не знает, и было бы хуже, если бы знал, он все равно!.. Точнее, даже если он не влюблен в тебя в ответ и не в курсе твоих чувств, и лучше так, чем его будущие попытки притворяться твоим другом, он все равно мог бы!.. Агрх, не суть! Суть в том, что ты пострижен почти под ноль, выглядишь, как несчастная жертва прерванной беременности, причем амфибии, а также окончательно потерял звание «тебя не вырвет, если на него взглянуть». И то, как нервно дергается глаз Канайи, фэшн-иконы, о многом говорит. — Просто выскажите все, что думаете, сейчас, и больше никогда не говорите со мной об этом, — бурчишь ты в спину Харли, дружелюбно поглаживающей тебя между рогов. — Давайте, вывалите на меня весь свой многомесячный запор придирок, получите заслуженное «завали ебало» и заткнитесь. Поехали. Страйдер, что скажешь? Дейв молчит, с постной миной разглядывая твою разве что не блестящую лысину. Ладно, возможно, ты преувеличиваешь, — тебя постригли не НАСТОЛЬКО коротко, — но ни одного торчащего волоска, ни одной выебывающейся пряди! Ровная прилизанная стрижка! И никакой челки, чтобы за ней прятаться! Черт возьми, если бы ты тогда не сдерживал желание по-личиночьи разрыдаться, ты бы придушил парикмахера! Просто, э-э… Ну, как бы, времени не было, все такое… Спешил, в общем… Да, почему-то в нужные моменты умение орать, срывая голос, у тебя куда-то пропадает. Может, это осознание, что волосы назад не приклеить, подействовало как транквилизатор? Дейв вздыхает и честно признается: — Ты похож на Эминема. Ты непонимающе моргаешь, но человеческая часть компании стонет так обреченно, что желание узнать, кто же такой этот Эмэндэм, стремится к нулю. — Каркат, не слушай! Правда, тебе даже довольно хорошо!.. — Джейд мнется, пряча взгляд, и ты помогаешь ей: — Но?.. — …Но да, выглядишь, как будто Бек тебя слегка подрал. — И заразил лишаем, — поддакивает Дейв, и когда ты гневно взмахиваешь руками, решив, что это уже слишком, на сцену выходит Канайя. — Так! Хватит, я не позволю вам высказываться так грубо! Каркат, у тебя крупные щеки, поэтому чересчур короткие волосы выглядят несколько сюрреалистично, но, во-первых, они действительно скоро отрастут, а во-вторых, все может быть спасено с помощью нескольких аксессуаров и небольшой коррекции гардероба! Эта прическа точно не стоит таких комментариев, Дейв! — Ее голосом можно кромсать салаты. — Милая, ты согласна? Черт возьми, а ведь все шло почти нормально! Теперь ее безумная девушка… — Угу. Стоит заметить, такая длина волос — выход из комфортной зоны для людей вроде тебя. Возможно, тебе стоит ожидать скорых изменений в своем поведении. Например, может уйти на второй план желание замкнуться, отстуствие возможности спрятаться заставит тебя… Да, именно это и сделает ее безумная девушка. Прополощет тебе мозги. — Эй, уважаемые! Я вообще ничего не вижу! — напоминает Терези возмущенно, и то, что она прерывает болтовню Лалонд, так тебя радует, что ты покорно склоняешь голову и позволяешь Пайроп бережно облапать твой затылок. Она осторожно поглаживает кожу у основания рогов и, что и следовало ожидать, ржет. Ты думаешь, что твоей самооценке потребуется долгий период восстановления после всего, что произошло сегодня. И это ты еще не выслушал мнение человека, который буквально держит у себя в руке все твое существо. Все, что говорили остальные, обидно, ага, но вполне терпимо. То, что скажет он, тебя убьет, и неважно, попытается ли он тебя успокоить или тоже нагрубит. Тебе пиздец. Чертов, мать его, Эгберт. В поднявшемся шуме ты касаешься плеча Джона и выжидающе смотришь на него, с тяжелым сердцем ожидая приговора. И он, внимательно рассматривающий твою новую прическу, глупо улыбается. — Ты и правда похож на Эминема, но, типа… Это не плохо. Совсем. — Гогже, Эгберт, хватит меня жалеть! — рычишь ты, оскорбленный в лучших чувствах. — Давай, будь мужчиной, как вы любите говорить, скажи по-нормальному, что я урод, и забудем! — Ты не урод, Каркат! — надувается он. — Не говори так! Не говори! Ты вообще… тебя ничего не испортит, ты в курсе? Ты не в курсе, поэтому настороженно молчишь. — Да! Вообще ничего! В плане, не знаю уж, крупные ли у тебя щеки, но, типа, приятель, у тебя такие огромные яркие глаза, что ты выглядишь, как гигантский пушистый кот, смотрящий в стенку! В хорошем смысле! Серьезно, в плане, ну, странно звучит, — он хехекает и чешет затылок, — но про глаза я серьезно! Красивущие. И у тебя здоровски выпирают ушки. Их постоянно хочется потрогать. Мне нравится, что теперь они больше заметны, потому что ты сразу стал похож на такого… знаешь, на эльфа. Хочется положить руку и… Кхм… Ты не дышишь, твое сердце не бьется, а Джон Эгберт ерзает, то ли устраиваясь рядом с тобой поудобнее, то ли пряча нервозность, и продолжает: — И у тебя ужасно красивое лицо. Такие выразительные густые брови, но небольшой аккуратный носик… Нос, точнее, и губы… Ну, очень, эм… Привлекательные… внимание! Привлекатель… Привлекающие внимание, вот! Оговорился, — неловко и не очень естественно исправляется он. — Мне кажется, теперь, когда ты не прячешься за волосами, лучше заметно, какое у тебя мягкое лицо, особенно в моменты, когда ты хмуришься или улыбаешься, и на тебя просто невозможно не смотреть. Я смотрю, типа… все время. Хех. Я… увлекся, да? Джон гулко сглатывает и смотрит. Как оказалось, все время. В комнате так тихо, словно минуту назад компания не набесившихся Богов не пыталась оторвать друг от друга по кусочку, и ты не знаешь, что чувствовать или думать, но знаешь, что покраснел сильнее, чем когда-либо еще. И это как обычно вина Эгберта Ты также знаешь, что твоя влюбленность теперь не кажется такой уж безысходной. Совсем не кажется. Но позволить себе эту мысль запредельно страшно, поэтому ты тянешься, чтобы поправить волосы, и неловко опускаешь руку — поправлять-то нечего… — Это сейчас было… очень красиво, — признается Джон негромким голосом, когда его синие глаза внимательно прослеживают бессмысленный путь твоих пальцев от виска к уху. — Ты потрясающий. Внешне! Внешне потрясающий! Нет, не то чтобы ты внутри был не очень, внутри ты даже лучше, но и снаружи ты просто великолепный! Я имею в виду… Имею в виду!.. — Ребята, кажется, я видела кое-что очень важное в комнате наверху. Пойдемте-ка посмотрим, пока Джон и Каркат тут… договорят, — предлагает Роуз где-то далеко за краем твоего сознания, и гостиная быстро пустеет, сначала полнясь звуками смешков, а затем вновь затихая. Тебе все равно — ты пялишься на Джона, как на второе пришествие. Твои губы? Твой нос? Твои уши? Что он вообще несет, панически соображаешь ты, пока Джон неловко и не слишком рьяно пытается убедить остальных не бросать вас. — Эгберт, ты в адеквате? — интересуешься ты, потому что нет, вообще не похоже, что он в своем уме, но Джон только переводит взгляд с двери на тебя и расплывается в неловкой улыбке. — Это правда то, что я думаю! Типа, я просто решил, что ты не поверишь, если после всего, что сказали ребята, я вброшу «они не правы, тебе идет», поэтому решил, ну… аргументировать? — почему это звучит как вопрос? Он что, сам не в курсе? — У меня получилось? Ты хмыкаешь, подсаживаясь поближе к нему, и Джон оказывает совершенно ненужную помощь, придерживая тебя за талию. Он всегда был таким тактильным по отношению к тебе? И таким… слегка излишне откровенным? Или, может, совершенно обычно откровенным, но излишне внимательным? К тебе? — Эгберт, я, конечно, понимаю, что ваше человеческое понятие ориентации не мешает вам оценивать индивидов не привлекательного гендера с объективной точки зрения, но ты сейчас, типа, вообще не похож на кого-то, кого не привлекают мужчины, — или кто-то вроде. — Без обид. Джон краснеет и прячет взгляд. Интересно. — Я… — он нервно поправляет воротник кофты, — вроде и не говорил, что меня не привлекают мужчины? Если ты, конечно, не считаешь тот случай в тринадцать лет, и мне очень жаль, потому что он, походу, тебя травмировал, но, знаешь ли, на дворе были нулевые, а я обожал «Воздушную тюрьму», не лучшие обстоятельства, чтобы познавать себя, все дела… Ты пялишься на него во все глаза, будучи так близко, как не позволял себе никогда раньше, и все внутри горит-горит-горит, потому что он осторожно, боязливо поворачивается к тебе и смотрит не так, как ты — жадно и выжидающе, — а внимательно, почти нежно. И хотя в твоих мечтах ты целовал Джона только после тактичного «можно?», сейчас ты можешь лишь опустить взгляд на его губы. Просто посмотреть. И спустя мгновение ты жмуришься, потому что рука Джона ложится на твой затылок, скользит к шее, ласково оглаживает кожу шершавыми подушечками пальцев, а его рот оказывается ужасно близко. Сократить расстояние — проще простого.