Пока они живы

Еще глоток и мы горим, На раз, два, три. Потом не жди и не тоскуй, Гори огнем твой третий Рим, Лови мой ритм. Танцуй, танцуй, танцуй, Танцуй, танцуй, танцуй. Сплин - Танцуй

      Раз. Выдох. Надрывный. Последний.       Два. Головокружительный виток, переворачивающий все внутренности вверх тормашками.       Три. Вдох. Напуганный. Первый.

***

      В груди горело, а горло пересохло и саднило. Напряжённый живот вздрагивал, мышцы играли под кожей. Тело ещё помнило недавнюю нестерпимую боль, которая медленно затухала, оставляя за собой липкое солёное послевкусие на языке.       Кто он? Где он?… Он мёртв? Он жив? Нет, только не опять! Хватит!       Роб тяжело закашлялся и открыл глаза. Вокруг клубилась темнота, но несмотря на кромешный мрак, своё положение в пространстве мужчина оценить всё же смог. Он лежал на спине, раскинув руки в стороны, точно рухнул навзничь с высоты. И чудом выжил после такого падения. Но как?       Робу казалось, что содержимое его головы сейчас походило на книгу, упавшую с полки и растерявшую страницы в полёте. Смешавшиеся в мозгу мысли со скрипом пытались встать на место. И с каждой секундой воспоминания, пока обрывочные и туманные, пылью оседали на извилинах, постепенно сплетаясь во что-то более целостное. Перед глазами замелькал калейдоскоп картинок…       Выстрел. Холод клинка под рёбрами. Чей-то тихий и хриплый смех над ухом. Еле слышные слова и обещания. А следом на него в одночасье обрушились пустота и мрак.       Вздрогнув от этого видения, Роб вновь зашёлся сухим кашлем. Он вспомнил, как умирал. Умирал ведь? Но сейчас снова был жив…       Сердце гулко стучало в груди, влажный воздух наполнял лёгкие, пальцы рук проминали прохладный рыхлый песок, а глаза медленно, но верно привыкали к окружающей тьме. Над головой качнулась и стала прорисовываться небесная пропасть антрацита. В ушах стоял шум волн. То ли галлюцинация вследствие падения, то ли…       Нет, вода уже облобызала его ботинки и они промокли насквозь. Значит, всё по-настоящему… Но чтобы до конца убедиться в том, где он находится, необходимо было принять хотя бы сидячее положение, что сейчас казалось мужчине невозможным. Как казалось невозможным и то, что он вообще в сознании.       Невероятного усилия Робу стоило приподняться на локтях и осмотреться вокруг. Его движение не осталось незамеченным.       — Очухался? Ну здравствуй.       Этот голос, что раздался за его спиной, он уже забыл однажды. Но только не в этот раз. Почему? Он не знал.       Тёмный силуэт возник из сгустившейся ночи, лица было не разглядеть. Да в этом и не было необходимости, Роб вспомнил. Вспомнил Берта мгновенно. Вспомнил каждую морщинку у смеющихся глаз. Каждый колкий взгляд исподтишка. Каждую ухмылку, когда-то адресованную ему.       «Ты здесь», — благозвучно пронеслось в подсознании, а сердце тронуло необъяснимое тепло, которое застало Роба врасплох вместе с внезапно отступившей амнезией.       — Долго же ты лежал в отключке… Я несколько раз проверял твой пульс… Боялся, что ты не очнёшься… Вот, держи – взбодрись.       Приблизившись, мужчина опустился рядом с ним на песок и сунул ему в руки бутылку. В ответ Роб лишь рассеяно кивнул в знак приветствия и послушно поднёс горлышко к пересохшим губам, тут же поперхнувшись от неожиданности.       — Где ты это взял?       Крепкий виски обжег язык, быстро растекаясь огнём по внутренностям, а горький древесный привкус всколыхнул что-то, всё ещё затерянное в памяти. Но чтобы вспомнить, что именно, сил пока не хватало.       — Если скажу, всё равно не поверишь, — отмахнулся Берт. — Ты пей. Быстрее придёшь в себя.       Сделав ещё несколько глотков, Роб, наконец, решился получше рассмотреть появившегося из ниоткуда товарища по несчастью. Темнота жадно скрадывала черты его лица. Но другая темнота была в разы чернее окружающей. И томилась она в глазах напротив. В глазах смотрящего. Сидящего рядом, живого и невредимого. И эта близость делала ладони липкими, а щеки горячими от прилившей к ним крови. Или тому виной был виски на пустой желудок?       — Где мы? Что это за место? — нарушив затянувшуюся тишину, спросил Роб, с трудом отводя взгляд от мужчины. Ему показалось, что он разглядывал того слишком долго и пристально. Неприлично.       — Чёрт его знает. Да и какая уже разница? — пожал Берт плечами.       — А где остальные? — продолжил Роб свой допрос, ещё раз бегло осмотрев безлюдный ночной пляж. Он точно помнил, что были и другие… Такие же заблудшие души, страдающие за собственные ошибки. Правда, их образы и имена расплывались, меркли, таяли. Но только не образ мужчины напротив.       — Без малейшего понятия, — отозвался Берт. — Я обошёл весь остров, пока ты был без сознания. И не встретил здесь никого. Ни Лилит, ни Мэри, ни малыша Лиама. Всех как ветром сдуло.       — Значит, ты помнишь их? Помнишь… всё?       Страшно. Почему ему так страшно услышать ответ? Воспоминания возвращались, жалили сознание, насильно заставляя возвращаться в предшествующие события, от которых хотелось отмахнуться, как от роя москитов в высокой траве. Но от них не скрыться, можно лишь принять. Можно ли? Нет. Потому что ощущения никуда не делись.       Стоило закрыть глаза, как он вновь чувствовал покрытый испариной лоб Берта, прижавшийся к его щеке. Вновь слышал поверхностное дыхание умирающего от его руки друга в тот самый момент. Момент, казавшийся последним.       — А какой вариант тебе больше по нраву? — Приглушенный смех послужил доказательством того, что Берт помнил. Вероятно, даже больше него самого. Или же он просто подначивал Роба в своей привычной манере. Но выяснять это не хотелось… Не сейчас.       Окончательно растерявшись и решив не вестись на провокации, мужчина сменил тему, боясь переступить тонкую грань своего неведения:       — Почему так случилось? Это новое испытание?       — Если и оно, то не слишком уж и тяжелое, раз нам оставили бутылочку. — Тёмные глаза по-кошачьи прищурились. — В предыдущих мирах такого сервиса по приезде не было.       Странно, что он это тоже помнил. Действительно… Приветственных коктейлей им нигде до этого не презентовали.       Хмыкнув этому наблюдению, Роб вновь приложился к бутылке. Постепенно всё вставало на места, вспоминалось ярче и чётче. С каждой выпитой каплей алкоголя мысли по странной иронии прояснялись.       Тотспел, Долина Наваждения… А теперь необитаемый остров? Очередная ловушка, из которой имелся лишь один известный ему выход. Но смерть уже не виделась Робу концом страданий. Теперь она была частью его жизни, открывая дверь к очередному кошмару. А финишной черты так и не различить на горизонте. Неужели всё это превратилось в замкнутый круг?       От этих мыслей он с досадой ударил кулаком по песку:       — И что нам с этим делать? Почему мы тут?! За что, чёрт возьми?!       — Ты действительно думаешь, что я знаю больше твоего? — Берт усмехнулся в ответ на его негодование и забрал из рук Роба бутылку. Быстро отхлебнул, отёр губы краем манжета черной рубашки. — Но если ты ждешь от меня предположений – что ж, охотно.       Он выдержал паузу, вглядываясь в тёмный небосклон, поблескивающий яркими звёздами, а затем продолжил:       — Возможно, это своего рода чистилище для недостаточно нагрешивших и не слишком праведных? Череда смертей и рождений, пока мы не удостоимся своими деяниями ада или рая. Как тебе такое? Или, может, мы давно спятили и всё, что вокруг – выдумка наших спекшихся мозгов. Правда, кажется, это уже где-то было, нет? — Берт коротко хохотнул над своими словами, но через секунду его голос сделался серьезным и тихим: — А если честно, я не знаю. Размышлять на сей счёт можно бесконечно. Правда, занятие это бесполезное – ничего же не поменяется. Но меня радует тот факт, что я здесь не один…       Он тихонько толкнул Роба в плечо, скосив на него глаза, и мужчина тут же притих и непроизвольно поёжился от его взгляда, пытаясь оправдать свою дрожь влажной одеждой и ночным ветром. Но дело ведь было вовсе не в погоде… Было что-то ещё. Что-то между ними? Что? Он не помнил. Только чувствовал.       Прислушиваясь к ощущениям снаружи и внутри, Роб старался нащупать нить, что привела его в окружающую действительность. Но проваливаясь в воспоминания глубже, он никак не мог достичь дна – отправной точки. Это было так же трудно, как вспомнить момент, с которого началось сновидение. Не значит ли это, что он действительно спит или бредит? Может, и правда – все эти миры ни что иное, как порождение его же разума. И Берт вместе с ними…       Но его тихий голос прямо сейчас разливался в воздухе, вибрировал знакомыми интонациями, ласкал слух. Как это может быть не по-настоящему? И как Роб мог когда-то забыть его?       — Знаешь, впервые за всё это время, за весь этот бег по мирам кубарем с горы, я наконец принял происходящее. — Вновь вручив Робу уже ополовиненную бутылку, мужчина небрежно взъерошил тёмные волосы, теперь уже не такие длинные, как в Долине, и, задумчиво пропуская пряди между тонкими пальцами, взглянул на бескрайнее ночное море, которому никто из них не знал названия. — Я смирился с тем, что повлиять на происходящее я не в силах. Оттого и бежать уже не хочется.       В произнесённых им словах не было печали, и это удивило Роба. Неужели Берт решил сдаться? Неужели он отказался от попыток выяснить, откуда росли ноги их общей беды? Или же он просто не хотел бороться, потому что знал что-то?       — А ты помнишь, с чего начался этот бег? Я сколько ни пытаюсь, не могу выудить те воспоминания. Не могу вспомнить, кто я на самом деле.       — Тебе сейчас это важно? Мне – нет. Ты – это ты. И мне этого достаточно. — Ладонь Берта выпуталась из аспидных волн волос и легла на его предплечье. — Я очень устал. Хочу просто побыть тут. Смотреть, как волны бегут на берег, как падают за горизонт звезды. Без площадей, вокзалов, станций. Без этих всех цивилизаций…       От неожиданности прикосновения Роб дёрнулся и, отвернувшись, сдавленно произнёс:       — Нет, нужно выбраться отсюда. Надо попробовать вернуться…       — И что это тебе даст? Что если твоя прежняя жизнь скучна и бесполезна? К чему гнаться за исходным? Былого не вернуть. Но и тосковать по нему бессмысленно.       — Предлагаешь просто остаться здесь и смотреть, что будет дальше? — сквозь стиснутые зубы прорычал мужчина, не понимая собственной реакции. Что его тревожило? Патовость их положения или рука Берта на его плече?       — Почему нет? Мне тут нравится. Ночь, море, хороший виски. И твоя компания мне приятней всех прочих… — Сжав ладонь чуть сильнее, мужчина развернул старательно отводящего глаза Роба к себе. — И я уверен, что ты сейчас думаешь точно так же. Но если мы снова вернёмся туда, откуда начали, я боюсь, что больше тебя не увижу. Не потому что мы не встретимся, а потому что уже не смогу тебя вспомнить таким…       — Но ведь сейчас мы вспомнили… А это значит, что и там сможем… — почти прошептал Роб, глядя на его пальцы, смявшие белый манжет. Боясь, что они вспорхнут стаей встревоженных птиц и больше никогда не коснутся его рук.       Под ложечкой засосало, а в груди дрогнуло и застучало совершенно иным ритмом сердце. Кем они были друг другу? Кем стали? По какой причине в каждом новом мире они оказывались вместе? Почему забывали? И почему помнили сейчас?       — Я не хочу полагаться на случай. И я не верю в судьбу.       Тонкая ткань рубашки смазывала ощущения от прикосновений Берта. Была преградой, которая не позволяла вспомнить всё до конца. Это раздражало. Это было неправильно. Но самым неверным было забывать его. Позволить чужому умыслу раз за разом стирать из памяти моменты, разговоры, вздохи, что должны принадлежать только им двоим. А потом мучительно долго снова искать отголоски прошлых жизней. Находить и вновь терять. Больше этому не бывать. Такого он себе больше не позволит. Лучше умереть ещё сотню раз.       Осознание действительности больно укололо изнутри. Ведь происходящее между ними не может быть миражом, иначе почему это чувство внутри так реально? Оно живое, дышащее. Настоящее. От него плохо. От него хорошо. Грустно и радостно одновременно. Так бывает лишь в том случае, когда теряешь что-то бесконечно важное, но затем находишь потерянное.       — Как ты можешь так спокойно говорить мне подобное? — тяжело выдохнул Роб так долго сдерживаемый вопрос, по-прежнему избегая смотреть на сидящего рядом. — Я же убил тебя…       Вот в чем крылась проблема. Вот его камень преткновения, его ошибка, клеймо. Он убил Берта. И сам умер от его руки. И вместе с ними тогда в очередной раз умерла какая-то страшная тайна, что воскресала на глазах. Они достали друг друга даже тут, после смерти. Достали друга. Снова.       — А я – тебя. И вот мы здесь. Как ты и обещал. Кстати. Хочешь подарок? — На колени Робу приземлилась пачка сигарет, название которых было не разобрать – упаковка выцвела, потеряв былые краски.       — Откуда? — В изумлении он уставился на помятую упаковку, почувствовав, как вредная привычка напомнила о себе требовательным зудом над кадыком.       — Секрет фирмы, — последовал ответ. — На здоровье, как говорится… Раз уж мы пускаемся во все тяжкие.       Пальцы спешно открыли ополовиненную пачку, помимо сигарет таящую внутри компактную зажигалку. Яркий огонёк в тот же миг осветил сумрак ночи и отразился в агатовых зрачках Берта, когда Роб глубоко затянулся. Пару минут он с наслаждением глотал сладкий дым, забыв о том, что в прошлой жизни пытался бросить курить. Теперь это было неважно. Впереди его ждёт совершенная неизвестность и, по всей вероятности, как минимум ещё одна смерть. Будущее слишком далёкое и зыбкое, а прошлое проклято и прожито гостем. Всё, что у него есть – лишь секунда, которая уйдет в бесконечность и больше не повторится.       Вопросы множились, однако изначальное беспокойство сходило на нет. Рядом с Бертом было спокойно. Словно Роб знал его столько жизней, сколько прожить невозможно. Его портрет был вырезан на обратной стороне век… Стал чернильным крестиком на запястье, оттереть который если бы и вышло, то только с большим трудом. Вместе с кожей.       В эту минуту всё прочее теряло свою важность. Размывалось пятнами на блеклом фоне. Всё, кроме мерного дыхания Берта, тихого шуршания песка от его легких движений, от улыбки, которая даже сейчас не сходила с бледного лица. Как всегда…       Мысль, словно выстрел под сводами высокого потолка, оглушила Роба, заставляя выронить истлевший окурок и посмотреть на того, кого он хотел видеть рядом в эту самую секунду. В каждую секунду, которая являла ему настоящее. И это чувство сильнее любого медведя, выше подъемного крана. Его уже не выходило отрицать. Ему нельзя прекословить. Больше нельзя.       Медленный поворот головы, и их взгляды скрестились клинками бывших врагов, бывших друзей, бывших одиноких душ, нашедших друг друга где-то на краю нового мира. Тонкие пальцы Берта невесомо скользнули по его скуле, спустились ниже и очертили ямочку на подбородке.       Роб закрыл глаза, наслаждаясь его касаниями. Наклоняясь ближе, ловя губами пассат его хмельного дыхания. Привыкая быть нежным прямо сейчас. Пока он снова жив. Пока Берт жив тоже. Пока живо это мгновение.