Посмотри

«Ставлю отличный ракурс Когда она бежит в крови Это мой особый Вид проявления любви» Резкие выдохи пытаются вытеснить воздух из легких, как будто он тоже насквозь пропитался тьмой. Тело требовало кислород бешено, а сердце стучало как сумасшедшее. Глаза разболелись от резкого пробуждения и, кажется, в них уже собирались слезы. Аякс закрыл лицо руками и сжал пальцами огненно-рыжие пряди. Они натянулись до предела, наровившись оторваться, но он отпустил волосы так же резко, как и схватил. Предвестник повернулся в сторону окна: за ним была яркая луна, а где-то чуть дальше виднелась Селестия. От одного взгляда на неё уже тошнило. Аякс был зол на богов и одновременно чувствовал своё перед ними бессилие. Как может он повлиять на волю высших существ? Даже если бы он тогда погиб, едва ли кто-то наверху испытал какие-нибудь эмоции по отношению к нему. Казалось, не обращать внимание на бездну и её тьму было им удобно. От этого удобства страдал он. Он чувствовал-чувствовал-чувствовал, как она расползалась по внутренним органам, заполняя каждую клеточку его организма, вновь перекрывая столь желанный кислород. Он попытался вдохнуть, но вместо этого получился лишь хрип. Аякс переместил руки на шею, будто это могло помочь. Пальцы затряслись и от напряжения прочертили на коже линии где-то в районе ключиц. Кровавые напоминания о сегодняшнем приступе. Перед глазами немного поплыло, но Аякс сконцентрировал зрение. Всё перед ним казалось таким нереальным, будто игрушечным или снятым на плёнку. Кажется, организм пытался абстрагироваться от боли — он читал о чём-то таком. На деле это едва ли спасало. Такие эпизоды потери реальности лишь мешали вспомнить, кто он и почему должен попытаться дышать. Он снова чувствовал бездну на коже. Это навевало воспоминания. День, когда он стал предвестником. Он помнил, как впервые вошёл в ледяной дворец. Кажется, во всей организации Фатуи не было более преданного Царице человека, чем Чайлд. Ради Снежной он был готов на все и в этом всём он не видел нравственных границ. В отношении своей работы не имел принципов. Он видел цель и знал, что с ней нужно делать. Будь то его коллега или чужой человек — если он посмел воспротивиться воле Царицы, у него был один исход. И сама Крио Архонт знала о его преданности, прекрасно понимая, что при любом стечении обстоятельств он останется ей верен. Но одной преданностью мил не будешь. На его попадание в предвестники, а именно одиннадцатое место, повлияла, по иронии судьбы, бездна. Он всей душой её проклинал, но так же понимал, что не будь у него той силы, что она даровала, то он не был бы здесь и не мог бы осуществить ту великую миссию о которой ему всю жизнь говорили. Да, в то время как дети Ли Юэ росли на сказках о геройствующих адептах и великом Гео Архонте, который, конечно, защитит свой народ от всех бедствий и напастей, а малыши города ветров внимали идеи свободы и безграничных возможностей, ребятам из Снежной приходилось туго. Им нужно было слушать и запоминать волю Царицы, а иначе их могли посчитать отступниками и врагами народа. Они должны были знать, что служить Фатуи считалось гордостью и помощью в осуществлении плана их правительницы. Аякс воспринимал эти рассказы ближе, чем другие дети. Пока одни хотели стать какими-нибудь алхимиками или кузнецами, он мечтал исполнять долг перед Крио Архонтом. И вот он стоял перед ней. Он ждал этого так долго и наконец смог увидеть своего кумира. Её кожа была бледная, создавая из-за этого иллюзию хрупкости, будто делая её фарфоровой, но это впечатление разбивал её взгляд, словно из стали. Каждый раз, когда ныне Аяксу, будущему Тарталье, удавалось заполучить хоть секунду её внимания, он чувствовал себя нужным. Ему очень нравилось это чувство. Чайлд любил знать, что он имеет какое-то значение и приносит какую-либо пользу, поэтому любое её одобрение или то, что он сам считал одобрением, доставляло несомненное удовольствие. Ещё с глубокого детства этого самого внимания ему очень не хватало: сначала родители уделяли ребенку нужное время, а потом родились Тоня, Тевкр. В один момент он опомнился, когда стал нелюбимым ребенком. Старшего Антона уважали, потому что он был первым, а младших любили просто потому что они были желанными. Что же остаётся среднему и не особо нужному Чайлду? Когда в тот роковой день он упал в бездну, он сразу почувствовал, как тьма расползается по нему, как каждая клетка меняется. Это было ужасно. Ноги переставали держать, а глаза отказывались открываться и, может быть, он бы там и свалился, если бы вдруг бездна не решила его принять. Он ненавидел тот день. Снова эта двоякость: он выжил, но какой ценой. Когда он возвращался домой с клинком наперевес, его взгляд потух. Он был как ледяной океан Снежной: ровный, пустой, стойкий. Оружие с грохотом упало на деревянный пол, когда Чайлд обнаружил, что никто кроме, возможно, младших и не заметил пропажи. Тогда, наверное, его переклинило и он решил, что должен служить своей царице, чтобы быть нужным. Позже он стремился стать предвестником, чтобы быть заметным. Но сейчас он сидит на кровати и смотрит на луну, по щекам скатываются тонкие дорожки слёз: их уже не хватало на полноценную истерику. Тарталья вздохнул и лёг. Мысли распутывались и ужасное чувство тьмы отступало. Он закрыл глаза, но понимал, что уснуть уже не сможет. Дверь скрипнула, указывая на то, что к нему кто-то вошёл, не удосуживаясь даже постучаться. Едва ли ему было интересно, кто же решил прокрасться в комнату к предвестнику, да ещё и ночью. Однако любопытство взяло своё. Перед ним оказался никто иной, как Дотторе. Он стоял на пороге, не желая проходить внутрь. С отвращением третий посмотрел на одиннадцатого и снова отвёл взгляд. Видимо, стена ему показалась безумно интересной. Тарталья немного приподнялся и теперь сидел, отчего скрипнул матрас, вновь возвращая внимание доктора. — Док? — нерешительно прозвучало в темноте. — Ты разбудил меня своим криком, — устало произнес предвестник, — не то чтобы мне было интересно, почему ты вдруг решил покричать, но впредь постарайся так не делать. Хотя бы ночью. Аякс понял, что, видимо, кричал во сне или когда пытался проснуться. Теперь ему было стыдно: и за то, что разбудил третьего и за то, что показал ему, таким образом, свои проблемы. — Док. Дотторе еще раз посмотрел с неким отвращением и так же быстро захлопнул дверь. Он снова рухнул на кровать и закрыл лицо руками. Это отвратительно. Как на него теперь будет смотреть третий? Его и так никто не воспринимал всерьёз из-за того, что он был самым младшим, а теперь… Если Дотторе кому-нибудь расскажет, на него никто не будет обращать и крупицы внимания. Он же предвестник! Он должен быть сильным и не плакать из-за таких мелочей. Отвратительно! Просто ужасно! Он снова чувствовал себя никчёмным, совсем как четыре года назад, когда попал в фатуи. Пульчинелла тогда под предлогом того, что он провинился перед Царицей, сослал его в самые низшие ряды фатуи. Там тоже было противно. Никто не считался с ним, да и между сослуживцами была постоянная конкуренция. С таких низких позиций мог выбраться не каждый, нужно было проявить себя, чтобы обратить внимание вышестоящих. Конечно, привлекать внимание у Чайлда получалось лучше всего, но тут, когда каждый пытается заслужить место повыше и урвать свой кусок, это было в разы проблематичнее. Позже он узнал, что так его лишь испытывали на прочность, чтобы понять, было ли наследие бездны достойно служить в рядах фатуи. Это испытание стоило ему гордости. Именно тогда он лишился всех принципов. Он был готов на всё, чтобы пробиться выше. Тарталья действительно шёл по головам, потому что только так он действительно смог бы исполнять долг перед Царицей. Еще он помнил Дотторе в тот день. День, когда ему в руки протянули глаз порчи. Он брал его так аккуратно, словно стекло. Тогда он бросил взгляд на доктора, тот лишь хмыкнул и перевел взгляд, показывая полную незаинтересованность. Тарталье не нравилось, когда на него не смотрели — это будто вызывало детский триггер. Это дошло до того, что бережно оберегаемый глаз порчи чуть не выскользнул из рук, но Аякс быстро скрыл свой неловкий промах. После церемонии Предвестник направлялся в свою комнату, когда в коридоре наткнулся на Дотторе, который перекрыл ему путь. Тот был старше и по возрасту, и по званию, а учитывая, что Тарталья в должность вступил буквально сегодня, он вообще нагонял на него полный ужас. — Господин третий. — Аякс пытался показать голосом уважение и решительность, хотя на деле испуганно промычал слова себе под нос. — Тарталья, я знаю твою преданность Царице, но, — это «но» он так явно выражал, что Чайлду тут же стало не по себе, — я знаю про твою связь с бездной. Кажется, сердце младшего предвестника пропустило удар. Хотя нет, оно видимо и вовсе остановилось. «Как же он мог его раскрыть?!» — крутилось в голове. Из вариантов был Пульчинелла, но он обещал молчать… Тарталья хотел стукнуться о стену. Нельзя, нельзя доверять предвестникам. И как же он мог допустить такую оплошность? Или нет. Может, он узнал об этом от самой Царицы? В таком случае… Наверное это и должно было случиться. — Я уже вижу, как крутятся шестерёнки в твоей башке, так что говорю сразу: тебя выдают глаза. Эксперименты с бездной — часть моей работы. Я постоянно вижу такие же: безжизненные, тусклые. Не знаю, догадались ли остальные, поэтому говорю тебе лично и отдельно: Педролино и Капитано очень надеятся на тебя, как на оружие. Ты крайне полезен нашей организации, поэтому на твои тёмные делишки я закрою глаза. Но. Если ты решишь нас предать — ты сам знаешь, что тебя ждёт. — Господин третий. — Прозвучало совсем тихо, эти слова он совсем прошептал. — Я ни за что не предам Её Величество. На это доктор лишь усмехнулся и пошёл в противоположную сторону. Тарталья остался посреди коридора, смотря стеклянным взглядом перед собой. Кажется, кажется, снова это чувство. Снова трудно дышать, оно заполняет лёгкие: такое чувство, будто на них положили гирю. Пред глазами плясали белые пятна, а в голове рой мыслей. Они, словно пчёлы, жужжали и мешали сконцентрироваться на дыхании. Он пытался считать вдохи — так советовал делать Пульчинелла. Чайлд пытался, правда пытался, но совсем ничего не получалось: сегодня было слишком много стресса, слишком много воспоминаний. Тарталья быстро выдернул себя из прошлого. Эту часть он не хотел доставать из памяти. За окном уже светало и даже можно было услышать птиц. Он поднялся с кровати и встал перед зеркалом. Раны, которые он оставил в порыве эмоций, были слишком глубокие, кажется, сам он с ними не справится. Но. Идти сейчас к Дотторе было равносильно смерти. У него сразу же сложится пазл из ночных криков и царапин, оставленных явно человеческими руками. Хотя, с другой стороны, умереть от инфекций тоже не особо привлекало. Он решил попробовать самому перевязать на скорую руку. Белые бинты были наложены в несколько слоев, нижние тут же пропитались кровью: видимо от телодвижений одна из царапин открылась. Тарталья тихо прошипел и перевязал ещё несколько раз, чтобы наверняка. Кажется, теперь можно идти спокойно. Он знал, что скоро его ожидала миссия в Инадзуме, а пока можно получить мелкие указания, рана не помешает. Он шёл по одному из многочисленных коридоров ледяного дворца, стук ботинок эхом разносился по всему помещению. Перед ним снова эта дверь — кабинет Пульчинеллы. Надо взять распоряжения на сегодняшний день. Два стука в дверь и голос, приглашающий пройти внутрь. — Проходи, Аякс. Чай? — мужчина жестом указал на сервиз. — Оу, нет, спасибо. Я пришел за поручениями. — Хм. У меня ничего нет, возьми выходной! Ты каждый день бегаешь по всему заполярному. — Пятый засуетился и помахал Тарталье в сторону двери. — У вас под рукой целый лист заданий. — Нет. — Старик выглядел невозмутимо, одновременно с этим всё больше сдвигая листок к краю стола. — Пульчинелла, почему вы скрываете от меня указания? Вы считаете, я не смогу с ними справиться? — Не пойми неправильно… Но тебе не стоит выполнять ни одно из этих поручений из-за твоей...связи. Надеюсь, ты меня понимаешь — как можно аккуратнее попытался выразиться Пятый. — Каким образом это может помешать?! — не успокаивался Аякс. — Мешает и все! — не выдержал Пульчинелла. — Допустите меня! Я не подведу, вы же знаете. — Хорошо! Ладно! — со злостью произнес Пятый и стукнул кулаком по столу. — Ты же меня не слушаешь, да? Ну и отлично! Поручения от Дотторе, и если он затащит тебя в один из своих экспериментов — на мне ответственности нет! Тарталья слышал о нём… Некоторые слухи относительно его вспышек гнева и безумных экспериментов. Если вспомнить, что накануне он его немного разозлил своими криками, становилось страшно. С другой стороны, кого он боится? Он никого не боится! Он пойдёт и выполнит все поручения, до единого. — Я согласен. — Вперед, западное крыло. Пульчинелла зарылся в бумаги, показывая, что дальше разговаривать о чем-либо он совершенно не намерен. Тарталья вздохнул, понимая, что потом придётся извиняться. Зато теперь у него есть чем заняться. Одиннадцатый весело пошёл в сторону лаборатории. Только он зашёл в научный отдел, стало не по себе. Дойдя до нужного кабинета, он хотел открыть дверь, но подбежала одна из ассистенток. — П-подождите, господин Одиннадцатый! Не стоит сейчас заходить, он очень…Очень зол. — Ничего, я справлюсь. Она попыталась выставить руку, чтобы перекрыть путь, но Тарталья её тактично отодвинул. Открыв дверь, он понял, что она имела ввиду. Дотторе разбросал бумаги по полу, а сам закрыл лицо руками и сидел за столом. — Док? — Ты ещё что здесь забыл? — немного приподняв голову, со злостью спросил названный. — Я по поручению, мне Пульчинелла дал, — спокойно, стараясь не выдать эмоции, говорил одиннадцатый. — Пульчинелла? Тебе? — с неким сомнением сказал Дотторе, учитывая, как пятый того опекал. — Повторить ещё раз? Третий подумал и, видимо, мысленно смирился с тем, что в лаборатории не будет больше тишины и спокойствия. Он снова упал на стол и произнёс что-то невнятное. Всё-таки кто-то должен был выполнить его поручения, Одиннадцатый так Одиннадцатый. — Дотторе? — Заткнись. Ещё хоть звук и вылетишь отсюда. — Понял. Тарталья отошёл в сторону и просто наблюдал за предвестником. Тот устало вздохнул, выпрямился и начал собирать бумаги. На столе всё было идеально, даже слишком. Карандаши по цветам, а ручки по высоте и всё перпендикулярно ровно. Доктор окинул стол ещё раз и нервно поправил выбивающийся из строя предмет. И только после выглядел более-менее спокойно. Третий наклонился и выудил из ящика папку с документами. — Итак, он рассказывал тебе суть поручения? — Нет. — Скоро мы должны запустить партию стражей руин в массовое производство, я, собственно, как их создатель, должен убедиться в надёжности и управляемости, а ты будешь проверять это опытным путём. Они были построены по образцу руинных молотильщиков из Горного хребта, но тебе это вряд ли интересно… В общем, задача ясна? — То есть, я буду бить автоматоны, а ты смотреть? — Ну если упростить до такой нелепой степени, да. Свободен. — А если я тут посижу? — Чайлд жестом указал на стул напротив стола Дотторе. — На нем же и полетишь. — Даже свои вещи ради меня выкинешь? — с умешкой спросил Тарталья. — Замолчи. Я строчку сотый раз перечитываю, ещё хоть слово и отправишься обратно к Пульчинелле, а автоматонов мне любой рядовой побьёт, — пытаясь звучать угрожающе произнес предвестник, будто бы его послушают. — Почему же задание для, якобы простых рядовых, лежало на столе Пятого предвестника? — когда общаешься с Тартальей следует быть осторожным. Он постоянно забывал об этом. Дотторе видел в нем лишь шумного, тупого бойца, забывая другую часть его личности. Тарталья мог хитрить, мог манипулировать — и всё это не поведя и бровью. Как говорится, держи друзей близко к себе, а врагов ещё ближе. Иногда прознать намерения этого юноши было крайне сложно: яркая улыбка, невинные глаза и весёлые шутки отвлекали внимание и внушали доверие, особенно тех, кто видел Тарталью впервые, но за этой маской скрывается безжалостное орудие убийства, способное ради высшей идеи Царицы сделать все. Дотторе всегда поражала эта его собачья преданность. Он был тут, в фатуи, исключительно ради собственных целей и финансирования. Конечно, большинство мыслей правительницы он действительно разделял, однако, хоть он и не был на уровне Арлекино, но степень убеждённости Тартальи казалась ему уже немного нездоровой. Чайлду можно было доверять и даже дать прикрыть спину в бою, но не стоит подпускать его на слишком близкое расстояние. А уж мысли о том, чтобы разобраться в его характере и намерениях, стоит оставить совсем на дальней полке. Если кто-нибудь сможет это сделать, Дотторе тут же выпишет ему премию. Он решил тактично промолчать. Тарталья же засчитал это в личную победу и продолжил внимательно смотреть за работой Третьего. Доктор закончил с папкой, взял её в руки и встал. — Сможешь сейчас приступить к работе? — Да. Третий направился к двери, Тарталья сразу же вскочил с отвоёванного места и пошёл следом. Минуя бесчисленное количество коридоров лабораторий, попутно отвлекаясь на ассистентов, которым нужно было «безумно срочно» что-то спросить, подписать и так далее по списку. Аякс старался грозно на них смотреть, чтобы те, испугавшись предвестника, заканчивали побыстрее. Наконец они дошли до огромного помещения: оно состояло из двух этажей, но второй был скорее обзорной площадкой. Стальные стены без окон внушали некий страх тому, кто не привык быть в такой обстановке. Дотторе же чувствовал себя тут совершенно спокойно, как дома. Подойдя к приборной панели, жестом он указал на тренировочное поле снизу. — Ты будешь смотреть? — поинтересовался Тарталья. — Если ты про использование формы духа, мне все равно. Он так и не понял, что имел ввиду Чайлд. Когда тот спустился вниз и был готов, Доктор запустил процесс. Несколько автоматонов оказались рядом с предвестником. Одиннадцатый активировал гидро клинки и пошел напрямую. Сразу видна была работа учёного. Они не поддавались так же легко, как обычные стражи руин. Спустя несколько минут вокруг валялись лишь запчасти. — Дотторе, что-то слабо, — не успел Тарталья закончить предложение, как показалось в два раза больше молотильщиков. — Э, док! Тарталья сразу перешёл во вторую фазу, активировав глаз порчи, даже не пытаясь противостоять им в первой. Времени понадобилось чуть больше, но было покончено со всем. Тут Чайлд обратил внимание на свою ладонь. Красная. Алые разводы шли от груди к самым рукам. А Дотторе и вправду смотрел. Забыв напрочь о крови, он наслаждался вниманием. — Ты у меня тут в лаборатории не откинешься? Она сейчас мне пол зальёт. — Не, док, всё в норме! — это было последним, что он ответил, перед тем как упасть на пол. Аякс немного приоткрыл глаза, обратив внимание на то, что ему наложили новые бинты. Видимо, пока он дрался, та рана открылась. Стражи нанесли ещё несколько, плюс урон от глаза порчи. Осмотревшись, он понял, что находится в медотсеке. Взялся за задание и сразу отрубился из-за потери крови. Он лишь надеялся, что учёный не уволил его с поручения. Кажется за окном было темно, видимо он проснулся ночью. Дверь открылась, после чего туда вошёл Дотторе. — Ну и зачем ты согласился идти, если знал, что у тебя раны? Мне от тебя самопожертвования не надо. Я хочу узнать результаты моей работы, полумёртвые предвестники не входили в планы. — Прости, док. Не подумал. Учёный сделал вид, что поверил в отмазку. Он написал что-то в папке, потом глянул на Тарталью, вздохнул и сделал ещё одну пометку. — Я смогу уже завтра продолжить испытание! — Ты тут неделю будешь. Минимум. — Да на мне всё, как на собаке! Он ничего не ответил. Вышел и закрыл дверь. Аякс лишь слышал удаляющиеся шаги. Он попытался двинуться, но его встретила пронизывающая боль. С небольшими неудобствами он встал и подошёл к окну. Луна и ненавистная Селестия. Что-то столь прекрасное с чем-то столь ужасным. Он винил богов во многом: за безответственность, за посредственное отношение к Тейвату и многое другое. Он осознавал свою ничтожность и бессилие по сравнению с ними, поэтому он примкнул к Царице. Это было одним из его основных и истинных желаний. Тарталья знал, что она собирает гнозисы архонтов, чтобы сразится с Селестией. Так же он понимал, что если станет предвестником, то даже лично сможет отомстить им. Только вот за кого? За младшую версию себя? Аякс настолько отделился от Тартальи, что воспринимался им как отдельная личность. Маленький он, боявшийся и муху обидеть, и взрослый, хладнокровно и жестоко расправляющийся с любым, слишком контрастировали и никак не могли смешаться воедино в его сознании. Он чувствовал некую жалость к этой части своего характера, будто бы её надо защищать. Наверное, он слишком напряг только недавно израненное тело. Регенерация у него была действительно повышенная, но не мгновенная. Он ненавидел быть беспомощным и принимать помощь. Даже если люди открыто выражали свои чистые намерения, он воспринимал это как долг. За каждую услугу чувствовалась неимоверная вина, как будто он ушёл и забыл заплатить за счёт. Поэтому, не смотря на боль, он стоял и не ложился обратно, параллельно самого себя спрашивая, что и кому он хочет доказать. Кажется, ноги в этом состязании участвовать отказались, поэтому в следующую секунду он полетел вниз и встретился с полом. Аякс смотрел на койку и решил, что всё-таки стоит туда вернуться и не заботы ради Дотторе советовал полежать там немного. Из-за таких резких движений кровь снова пошла, медленно стекая рядом. Третий его убьёт. Вылечит, а потом специально ещё раз убьёт. Как по заказу в палату зашёл учёный: — Ассистенты сказали, что у тебя что-то упало… А. Понятно. Значит, мои указания — это пустые слова? Ну и лежи тут, истекай. И ведь не соврал, действительно захлопнул дверь и ушёл. С огромным усилием и трудом он поднялся и дошёл до кровати, однако из-за того, что его бок всё ещё кровоточил, в глаза немного плыло, но терпимо. Он снова отключился. Как дежавю, койка и новые повязки. За окном полдень, в этот раз он дольше спал. Он винил себя за это. Мог бы многое сделать, а так лежит тут без дела. Он встал: видимо регенерация наконец подействовала, потому что стоял он на ногах в этот раз твердо. Судя по новым бинтам, Третий всё же вернулся и перевязал его, от этого на душе стало тепло. Отбросив чувства, он нашёл свою одежду и вышел в коридор. — Господин Одиннадцатый, вам нельзя выходить из палаты, господин Третий сказал… — выбежала следом за ним перепуганная ассистентка, видимо его самовольство явно показало учёному, что оставлять Тарталью без присмотра не стоит. — Я сам могу решить, что мне делать. — В таком… В таком случае, я должна доложить об этом своему начальнику… — Докладывай. Тарталья ушёл в свою комнату, зная, что скоро доктор сам его навестит. Не прошло и пары минут, как он уже показался в дверях. — Ну и что за концерт ты устроил? Всех работников мне перепугал. — Я просто пошел к себе. — Не мог полежать пару дней? Так сложно? — Ты знаешь, кто я. У меня повышенная регенерация, мне не нужно отдыхать. — Всем нужно, Чайлд. Поэтому ты немедленно вернёшься в палату. — Не слишком многого хотите? — Мальчик мой, не слишком ли ты́ многого хочешь? Если не способен выполнить настолько простую задачу, что ты делаешь в предвестниках? На это Тарталье нечего было возразить. Внутри он уже взрывался от злости, хотелось прибить учёного прямо здесь, чтобы он не лез. Активировать клинки и всё. Конечно, рациональной частью он понимал, что Дотторе третий по списку не только за ум, но и за силу, так же понимал, что даже в форме духа шансов нет. — Я никуда не пойду. Хочешь — можешь осмотреть меня, я полностью здоров! Поразмыслив, учёный согласился и пошёл в месте с ним обратно в исследовательское крыло. Снова они в кабинете Третьего. Здесь опять всё до отвратительного идеально. «Замашки гениев» — всегда думал об этой обстановке Тарталья. Дотторе жестом указал на диван рядом. — Ну? И откуда у тебя раны? — Не пытайся делать вид, что заботишься обо мне. Делай, что надо и не спрашивай такое. Эти слова вызвали смех у старшего. Аякс искренне не понимал такой реакции и лишь выжидающе смотрел. — Мальчик мой, я о тебе не забочусь, — с лёгкой улыбкой произнес учёный. — Ты нужен мне как оружие для моих экспериментов, не более. Тарталья лишь промолчал, но в его взгляде читалась злость и разочарование. — А теперь дай осмотреть твою рану, я хочу понять, насколько задержится мое производство. Конечно ему было всё равно, что будет с Чайлдом. Как он себя чувствует, не болит ли что — это всё не имело для учёного значения, только если не в контексте экспериментов и исследований. Почему же самому Аяксу было не всё равно? Почему он вдруг так отчаянно желал от него чего-то вроде…заботы? Внимания? В реальность вернул голос Третьего. — Ну, раны действительно зажили, но не совсем до конца, так что к заданию вернёшься завтра. Тарталья наконец-то обрадовался своей свободе и признанию его лечащих способностей. — Завтра зайдёшь ко мне, проведу тебе тесты, а потом начнём испытание. — Замётано, док! — как ни в чем не бывало радостно ответил Чайлд. *** С утра он бодрым шагом направился к лаборатории, без стука Одиннадцатый вошёл в кабинет ученого. — Здаров, док! — Мг — промычал названный, разглядывая документы и какие-то чертежи. Не смотря на огромное количество этих бумаг, на столе был всё такой же порядок. Чайлд даже начал чувствовать себя лишним в этой чистоте. — Так. – учёный снова достал ту папку — пошли в испытательный. — Так точно, док, — с усмешкой сказал Тарталья. Тренировочное поле было всё таким же, видимо, остатки прошлых стражей давно убрали. Он приготовился к битве, пока Дотторе что-то настраивал. — Надеюсь, в этот раз после тебя кровь не придётся вытирать. — И не надейся. — Продолжим с той фазы, где остановились или тебе размяться надо? — Продолжай. Учёный что-то нажал и на поле показались стражи руин, а Тарталья тем временем активировал глаз порчи. По помещению летали искры, а Чайлд проходил сквозь стражников копьём. На его лице появилась в некотором роде безумная улыбка. Бой всегда доставлял Тарталье удовольствие. Он связывал это с тем, что в голове была только одна мысль и задача — избавиться. Когда с ними было покончено, он поднял голову и встретился взглядом с Дотторе. Он кивнул и сделал заметку. Внутри Аякса сердце застучало быстрее. «Он его похвалил!» — многократно повторялось в голове. — Готов к новой партии? — Конечно, док. В этот раз количество и качество стражников снова увеличилось. Только сейчас Тарталья понял, что даже во второй фазе с таким числом не справится. Неужели придётся активировать форму духа? Но здесь же Дотторе, он не может делать это при нём. С другой стороны, он и так знал о его сущности, так чего бояться? Из мыслей вывел точный удар автоматона. Прям в раненный в прошлый раз бок. Зашипев, он всё же перешёл в третью фазу. По всему телу прошла волна боли. Сейчас в нём не было ни Тартальи, ни Аякса. В этот момент на поле находилась только бездна, использовавшая его тело по взаимовыгодной цене. А внутри остатков его сознания происходила буря из эмоций, воспоминаний, голосов. Это было отвратительно. Это было сложно. Это было очень и очень больно. Когда со всем было покончено, он вернулся в своё привычное тело. Тарталья схватился за раненный бок, будто это могло унять боль, и рвано дыша посмотрел на Дотторе. У того на лице было восхищение. Так странно, у доктора такие эмоции сложно встретить. Чайлд снова принял это на свой счёт и теперь боль перекрыла детская радость того, что он показал себя Третьему, а тот на него смотрел. — Эй, ты там не откинешься снова? — Не, док, все реально в норме. И он действительно не отключился, только упал немного. Всё-таки форма духа отнимает много сил, а он ещё и был в ней достаточно долго время. — Эй, не отключайся, а то тащить тебя потом то ещё удовольствие… — Не беспокойся, Дотторе. Ученый усмехнулся: — Я не переживаю, просто ты тяжёлый. — Эй. Он провалялся ещё минут пять, после чего встал. — Так, идём сейчас в медотсек, я тебя подлатаю, а то мне потом Пульчинелла голову оторвёт. — Он ведь не хотел меня отпускать на твоё задание. На лице учёного на секунду промелькнул страх, как будто его словили на чем-то, но это было настолько быстро, что Тарталья сам уже не уверен, проявлял ли Третий такие эмоции. — И почему же? — Говорил, утянешь в эксперименты, ха-ха, а по факту я тебе тут только стражей бью и в койке валяюсь. Работа мечты! — с усмешкой произнёс Одиннадцатый. — Ага, иди быстрее, а то прошлые бинты совсем протекут, сам потом пол будешь вытирать. — Иду-иду. Ассистенты с небольшим страхом смотрели на двух предвестников. Увидеть одного уже чудо, даже если работаешь под его начальством, а тут сразу два. Так второй ещё истекает кровью и держится за первого, чтобы не упасть. К концу задания Тартальи они, наверное, слягут с инфарктом. Эти же работники открыли им дверь, после чего тактично удалились. Тарталью устроили на кушетке. Сам же Дотторе пошел искать аптечку. Вообще доктором как таковым он не был, это лишь его позывной в фатуи. Но предвестники как-то активно игнорировали этот факт, заваливаясь к нему с просьбой «подлатать», собственно, таким опытным путём он реально стал доктором. Ну, по крайне мере, первую помощь точно профессионально окажет. Названный доктор вернулся со всем нужным и разложил инструменты. Он провёл пальцами по месту ранения, чтобы оценить степень повреждения, но у Тартальи от этого жеста ожили бабочки в животе. — Так, ну стражей ты мне испытал, считай, твоё задание окончено, денёк-другой полежишь и можешь отправляться на работу. — Уже всё? У меня так много времени остаётся до следующей миссии… Здесь у тебя нет ещё поручений? В глазах учёного пробежал блеск любопытства, как перед великим открытием. — Думаю, ты можешь испытать ещё пару моих проектов. — Отлично! Ай! — доктор прижёг рану, от чего был небольшой укол боли. Дотторе начал перевязку. Его руки на коже ощущались так приятно, несмотря на их грубость из-за постоянной работы с запчастями, но на коже они были безумно мягкими, и Чайлд хотел, чтобы это ощущение не проходило. Он поднял глаза на доктора и они встретились взглядами. Он не знал, что за искра пробежала, но он кажется сам потянулся к учёному, когда его лицо прикрыла ладонь. — Без поцелуев в губы. После чего учёный сам поцеловал его куда-то в челюсть, опускаясь к шее, чем вызвал у Тартальи довольное мычание. Доктор запустил руку под одежду. Мысли Чайлда путались и никак не могли собраться в кучу. — Док, — прошептал предвестник, смотря тому в глаза. Тот усмехнулся в своей привычной манере, опустив одну руку к ширинке, вторую оставил где-то районе талии. Однако тело Тартальи посчитало, что самое время для того, чтобы рана открылась и вмиг пропитала бинты, которые, по очевидным причинам, доктор так и не успел перевязать. — Блять. Он ушел за новыми бинтами, иначе Тарталья в конце концов отключится из-за потери крови. — Ну Дотторе! Я могу потерпеть! На самом интересном меня кинул! На его протесты даже внимания не обратили. Доктор закончил перевязку, когда понял, что младший предвестник всё-таки отрубился. Посмотрев на мирно спящего Чайлда, он осознал, что не особо понял что сейчас произошло. Он приложил пальцы к своим губам и словно фантомно ощутил кожу Тартальи. Он не испытывал к нему влюблённость, скорее что-то вроде симпатии. Учёный ненавидел его характер, привычки, движения. Но ему нравилась его внешность, детская влюблённость и безумная преданность. По крайней мере он сам был в этом уверен. *** Так продолжалось некоторое время. Иногда Тарталья приходил к нему, чтобы расслабиться, иногда чтобы просто поговорить и подокучать учёному. Второй вариант последнему нравился меньше всего, потому что он явно показывал, что между ними нет отношений, лишь общие потребности и ничего более. Младший же упорно пытался выразить свои чувства, что доктора несомненно бесило. Сегодня был один из таких дней. Дотторе чертил схему ядра нового стража руин, чтобы позже представить его вместе с проектом Царице. Едва ли она могла разобраться в этом, но у ученого есть протокол и он ему следует. Иногда он сам для себя сравнивал фатуи с театром, где Архонт была заскучавшим зрителем, а они отыгрывали свои роли. Тарталья сидел напротив его стола положив голову на его край. Лицо Чайлда освещала настольная лампа. Глаза Тартальи внимательно следили за действиями рук доктора, улавливая каждое движение. — Ты долго ещё здесь сидеть будешь? — А вы уже выгоняете, док? — Хватит меня так звать. — Прости, док. Тарталья протянул свою руку к его лицу, на котором отсутствовала привычная маска. Пальцы прошлись по скуле, после чего доктор помотал головой, заставив Тарталью отпрянуть. — Хватит. — Не в настроении? — Хватит делать вид, что между нами что-то есть. Аякс поджал губы и всё-таки убрал руку. — Почему ты так отрицаешь наши отношения? Неужели я тебе совсем не нравлюсь? На это доктор не ответил, уйдя с головой в схемы, оставив Тарталью разбираться с этим в одиночку. Он часто так делал. Работа была его способом отвлечься. Кажется, никто так не любил и одновременно ненавидел своё дело, как Дотторе. Он не хотел разбираться с мыслями, а просто уходил с головой в работу. Он наизусть помнил, где и какая деталь должна быть. Иногда он жалел, что с людьми не может быть так же. Ах, если бы к ним прилагалась инструкция и памятка. Вот и сейчас он совершенно не обращал внимания на скорее монолог Тартальи, до одного момента. — Почемууу ты продолжаешь отнекиваться? Ты боишься признать, что можешь испытывать к кому-то чувства? Тут Дотторе решил ответить. — А как ты себе это представляешь? Мы с тобой оба мужчины, к тому же предвестники. Ну соглашусь я с тем, чтобы называть «это» любовью. Мы повстречаемся, ты поймёшь, что отношения — это не только целоваться и обниматься и всё покатиться по наклонной. — Так ты боишься, что я в тебе разочаруюсь? Он снова подпустил Тарталью слишком близко к своим эмоциям и переживаниям. Ну теперь от разговора не уйти. До этого точная схема обзавелась дерганной линией. — Отвали, Чайлд. Не лезь не в своё дело. — Это стало моим делом в тот день, в медотсеке. — Чего ты хочешь добиться? — Тебя. Доктор вздохнул, поняв, что безнадёжно влюблённого Тарталью ничего не остановит. Рука второго снова потянулась к щеке, но Дотторе не смотрел на него. А Тарталье такое не нравится. — Посмотри на меня. И бровью не повёл. Кажется, детская обида внутри не очень рада такому развитию событий. — Док, пожалуйста. Пока что схема для него была в разы интереснее. Тогда Тарталья поцеловал его там, где до этого касался. Он повторил это действие. Тогда прозвучал голос доктора: — Почему тебе так нужно внимание? — Чего? Сегодня только он хотел играть в психолога, такой выпад от Дотторе поставил в тупик. — Тебе постоянно нужно, чтобы на тебя смотрели, будь то твоя обожаемая Царица или я. Почему? — Ну, хах. — Что, не хочется отвечать? — Один-один. Тарталья всё же вернулся на свое место, решая доказать Дотторе, что он не разочаруется в нём, во что бы то ни стало. *** Новое задание доктора состояло в испытании руинных охотников. Это было в разы сложнее стражей. Он снова на тренировочном поле и опять ситуация где охотников больше, чем надо и во второй фазе он не справится. Он повернулся к Дотторе. — Док, я не хочу переходить в третью фазу. — Ну, я не могу их сейчас отозвать. Либо ты, либо они, Чайлд. — Это слишком больно, Дотторе. Учёный ничего не ответил, лишь сделал пометку в папке. Тарталья понял, что вариантов у него нет. Лёгкие вновь заполнила тьма. Но в этот раз он ощутил совсем другое. Точнее, он не чувствовал совсем ничего, только пустоту. Будто бы со стороны он видел, как его тело бьётся в смертельной схватке, в то время как разум совершенно чист. Такую лёгкость он испытывал разве что в раннем детстве. Это было чувство комфорта и...безопасноти? Он не ощущал даже мира вовсе, напротив, как будто шла плёнка с ним в главной роли. А внутри спокойствие. Ему было так хорошо, как никогда. Очнулся он в кабинете Дотторе. Посмотрев на себя, он заметил, что ранений нет. Напротив койки сидел учёный и выжидающе смотрел. — Я снова просто отключился, да? Мне стоит делать это реже. — Ох нет, мальчик, ты побил автоматонов, а потом будто потерял контроль и разнёс мне половину поля. Я бы потребовал компенсацию, да денег у тебя не хватит. — Погоди, серьёзно? — Нет, придумываю тут. Так что пока буду думать, что с этим делать: либо надо перемещать эксперименты в другое место, либо ремонтировать это. — Прости, док. — Твоё прости мне здание не отремонтирует. — Я просто не знаю, в этот раз…в этот раз всё было по-другому. Я совсем не чувствовал боли, я как будто совсем ничего не чувствовал. Будто зритель со стороны. — Просто твоё тело не могло перенести такую боль и решило абстрагироваться от всего. Тарталья немного поник и отвернулся смотря в окно. За ним как и круглый год лежал снег, зато в этот раз было яркое солнце. Его лучи проникали в палату и падали на лицо доктора, делая его чуть менее холодным. Учёный, до этого погруженный в документы, будто почувствовал на себе взгляд и поднял голову. — Я пойду. — Стой. Останься. — Чайлд схватил его за запястье. А потом сам себе мысленно дал пощёчину. Хотя он все ещё пытался что-то доказать Дотторе, с каждым днём понимал, насколько безответным были его чувства. И, хотя он видел в третьем что-то, что могло проявлять некую заботу, этого чего-то было настолько ничтожно мало, что он уже терял надежду. — Пожалуйста, — сказал он на грани шёпота. Третий опустил на него внимательный взгляд, кажется, выбирая, что сделать. — Ладно, но это одноразовая акция. Тарталья мысленно поблагодарил его, потому что на слова не осталось сил. Доктор сидел на против и заполнял бумаги, а Аякс проваливался в сон. Ему снова снится тот кошмар. В нем бездна захватывает его тело и он не может его контролировать. Когда кошмар стал явью, повторения этого сна было не избежать. Он очнулся и вдохнул столь желанный воздух, будто до этого никогда не дышал. Глаза заполнили слезы, но сквозь пелену он заметил Дотторе. Неужели учёный не ушёл сразу после того, как он уснул? — Тарталья, эй, эй. — Док? — Я здесь. Кажется в его голосе звучала…забота? Из глаз всё ещё текли слёзы, но дыхание уже восстановилось. Он смотрел на лицо доктора, на котором было беспокойство. Тарталья был уверен, что это лишь продолжение его сна, но даже если так, он не хотел просыпаться. — В тот раз тоже был кошмар? — Тот раз? — Ночью. — А, ну да… Он не хотел делиться этими проблемами, понимая, что либо загрузит ими, либо Дотторе будет вообще всё равно. — Ты же понимаешь, что нарушения сна — это серьёзно. — Да фигня это, док. — С усмешкой сказал Чайлд. — Нет, это важно, потому что я беспокоюсь за те-, за достоверность экспериментов. Конечно Тарталья услышал эту заминку, но сделал вид, что поверил в важность исследований, но внутри радовался заботе. Кажется у его плана добиться Дотторе была жизнь. — Останешься? — Хорошо. Мысленно он вспомнил про «разовую» акцию, но решил не напоминать, а то вдруг уйдёт. *** Тарталья лежал в постели, под боком был уже спящий доктор. Это была одна из тех немногих ночей, когда он разрешал ему остаться. В остальные же разы Чайлд сразу уходил к себе. Он смотрел в потолок и думал о чем-то своём. Учёный во сне выглядел совсем по-другому, лежал такой беззащитный и милый, будто это просто его злой брат-близнец проводит жестокие эксперименты. Аякс протянул руку и провел ей по мятного цвета волосам, зарываясь пальцами в пряди. Дотторе чуть нахмурился и продолжил спать. Тарталья тихо усмехнулся. Он безнадёжно влюблён. Однако тут же его лицо помрачнело, стоило вспомнить слова Дотторе, который достаточно прямо говорил ни на что не надеяться. Аякс лег поближе и кажется в этот момент разбудил мирно спящего Третьего. — Чайлд? — Прости, разбудил. Доктор ничего не ответил, только обратил внимание на то, как близко они лежали, но не отодвинулся. Он ещё раз посмотрел в лицо напротив. Тарталья убрал руку из волос и положил учёному на щеку. Почему-то сегодня он ему всё позволял. Они находились настолько близко, что на губах чувствовалось чужое дыхание. — Док. — Что? — Можно тебя поцеловать? Он ничего не ответил и Чайлд принял это как знак согласия, прильнув ещё ближе. Поцелуй был нежным, без намёка на что-то большее. Когда воздуха в лёгких стало не хватать, он отпрянул и вновь посмотрел в глаза. — Это да, док? — с усмешкой спорил Тарталья. — Это значит «я еще подумаю».