Мелодия лета

Курить сигареты в школе было категорически запрещено уставом, и Узую приходилось постоянно ходить с леденцом во рту, чтобы хоть как-то, но перебивать себе влечение к пачке с никотиновыми столбцами, ожидая только длинной перемене, де можно было уйти на курилку. В учительской сидело несколько учителей от силы, включая его, и, склонив головы, занимались своими делами. Канроджи усердно выводила буквы в своём дневнике, посматривая на время: Обанай ушёл на урок, а ей так хотелось с ним поговорить. Томиока был на физкультуре. Его свисток эхом разлетался стаей птиц по территории школы, запрыгивая в распахнутое окно комнаты. Следя вишнёвыми глазами за учениками, которые пыхтели, но бежали под пристальным взглядом физрука, Тенген перекладывал леденец с одной щеки в другую. День тяжёлым душным кафтаном ложился на плечи земли, раскаляя воздух. Было лето, многие ушли на каникулы, а многие остались, особенно отстававшие по учёбе. Те, что подымали пыль на поле, были школьными спортсменами и теперь усердно готовились к предстоящим соревнованиям, превозмогая жару. Среди них виднелась красная и синяя шевелюры: Камадо и Хашибиру включили в подготовку, как одних из лучших в спорте, и на них стояло буквально всё. Короче говоря, школа ими гордилась. Рядом с ними бегал младший брат Санеми; несмотря на свой довольно бунтарский вид, парень был очень мил и постоянно смущался, как только встречался взглядом с одной из дочерей директора – это уж точно не могло пройти мимо любопытства Узуя. От скуки он всех анализировал со стороны, как ниндзя, притаившись в тени, высматривал и наблюдал. Так он решил, что его коллега и лучший друг Ренгоку мог быть влюблён в того самого красноволосого мальчишку, который не снимает свои серьги двадцать четыре на семь, раздражая при этом Томиоку. Как он пришёл к этому выводу? Всё было очевидно по горящим глазам молодого учителя, как только ученику доводился случай зайти в кабинет, занести тетради или спросить интересующий вопрос. Тенген мог поклясться, что эти двое идут домой вместе, но не сцепляют рук, только может потом, когда никого нет рядом. Как-то в баре он спросил, есть ли у него кто-то на примете в любовном плане, на что тот ничего не ответил, но губы дрогнули в улыбке. Разве не очевидно? Очевидно. Камадо скрывал свои чувства к учителю истории хорошо, хотя врать у него получалось не лучше, чем петь или играть на музыкальных инструментах. За ними было скучно наблюдать: всё мило, воздушно, по школьному и беззаботно. Не было ссор, слёз в дождь, крепких объятий и жарких поцелуев в кабинете. А чего ещё покрепче – тем более. Скучно. Очень. Даже взять Обаная и Канроджи. Он влюблён в неё по уши. Что бы она не захотела, что бы она не сделала – она для него целый мир. Она могла не приходить вообще в школу, но приходилось, чтобы побыть рядом с мужчиной, вместе потом пойти домой. Они только встречались, но не были женаты. Пока что. Узую очень хотелось бы погулять на их свадьбе, выпить шампанского, засверкать на танцполе, от души повеселиться и поздравить этих двоих. Он слышал, что у каждого из них была своя травма в молодости, и только сейчас она более-менее начала сходить на нет. В подробности он не вдавался, да и зачем ему это было. - Я пойду прогуляюсь, - сказал мужчина, вспугнув Мицури. - А, хорошо, - кивнула она, подняв на преподавателя искусства свои большие зелёные глаза. В коридорах было тихо, как и в кабинетах. Некоторых. Засунув руки в карманы, шаркая обувью, он двинулся вперёд, думая о чём-то своём, пока случайно не столкнулся с Шинобу, выпорхнувшей из библиотеки с книгой в руках. На ней был фиолетовый сарафан в горошек и милые туфельки. Аккуратная заколка в форме бабочки стягивала её волосы на затылке. На лице играла милая улыбка. - Не думал, что ты тоже в школу ходишь на каникулах, Шинобу, - удивился Тенген, разглядывая ученицу. - Я приходила взять книгу на домашнее чтение. Не хочу проводить лето за прогулками и сидеть дома, ничего не делая, кроме учёбы. Так, хотя бы ознакомлюсь с новым миром. - К экзаменам успеешь подготовиться? Последний год, как никак. У вас нагрузки больше, чем вон у тех, - махнул рукой мужчина в сторону окна, где молодые парни играли в бейсбол. - Конечно успею, Узуй-сан, - улыбнулась девушка. – В химии мне никого нет равных, да и позволить себе отдых тоже могу. - Хорошо, хорошо, - кивнул он. – Уже уходишь? - Да, только сестру подожду на улице. Мужчина кивнул и двинулся дальше, одарив жестом «давай, удачи» напоследок. Шинобу Кочо была девушкой странной, в отличие от её сестры Канаэ. Свой истинный характер она скрывала перед другими людьми, мило улыбалась, хотя могла быть в этот момент очень зла или раздражена. Настоящий нрав был неведом никому, кроме, ему думается, Томиоки, но у него лицо – кирпич, хрен поймёшь, что у него на уме, и неизвестно, может ли эта хрупкая маленькая девушка вывести из себя его. Может? Или нет? Одна сатана с ними, ей богу. Зевая, он пошёл дальше, хотел было зайти в столовую, но внезапно остановился, услышав мелодию. Кто-то играл на фортепиано, очень мелодично, легко и воздушно. Кажется, из клубной комнаты, подумал Узуй, Совершенно не торопясь, он шёл в сторону звука, огибая коридоры, заворачивая за углы, а потом поднимаясь вверх по лестнице, там, где лились чистые звуки клавиш, тембр баса, напористое касание педали. Он не раз слышал такой воодушевляющий звук, когда сидел за кипой бумажек, либо в своём кабинете рисование, и постоянно думал, кто же так может играть. Он наблюдал за каждым, но их руки были грубы, пальцы совсем не годились для клавиш, но тут, этот человек должен быть мастером. Где же он скрывался всё это время? На радость Тенгену, комната была открыта и приглашала незнакомца внутрь навстречу к пению музыки. Будь она закрыта, мужчина бы просто вспугнул играющего, насторожил бы его и смутил, так как прервал его единение с лиричностью мелодии. Затаив дыхание, мужчина заглянул в кабинет, стараясь сделать всё бесшумно, и тут же ухватился глазами за светлые короткие волосы, склонившиеся к клавишам. Глаз не было видно, они прятались под неровной чёлкой, а пальцы бегали и прыгали с одной октавы на другую, наращивая темп, ускоряя музыку, делая её до боли громкой, яростной, остервенелой, побуждая молодого музыканта склонится слишком низко, отдавать всего себя, а потом, резко прервавшись, опять запеть тихо, будто охрипнув, осторожно возвращаясь на прежние рельсы вагона песни. С каждым разом сердце музыки начало затихать и потом её пульс вообще исчез, лишь звоном ещё оставаясь в ушах. Парень устало уронил руки, приложив их позже к лицу, вытирая пот. Блеснули золотисто-карие глаза под ярким солнцем. Не может быть, подумал Узуй, приложившись спиной к стене, не позволяя себе вновь заглянуть в комнату. Сидящего внутри музыканта он знал, ему казалось, «от» и «до», но после такой великолепной игры, ради которой, и он готов был встать с трибун и громко захлопать, он начал сомневаться. Причина, по которой юноша мог быть в школе, проста – либо оценки, либо друзья. Однако, не смотря на то, что парень криклив, постоянно препирается с ним, возмущается и вообще нытик ещё тот, учится он неплохо, особенно здорово разбирается в литературе. Его эссе было оценено на одной из олимпиад, где он занял первое место. Ладно бы с этой литературой, но музыка… Это было в новинку. Если бы сейчас Узуй зашёл в кабинет, он бы навлёк на себя гнев Агацумы, поэтому просто остался на месте, пока парень сам не вышел из кабинета. Он был в бежевых шортах, большой футболке. На запястье был тонкий кожаный браслет с бусинами, а на голове – панама. Похоже, что на время игры, он её снимал, чтобы не мешала. Зеницу не увидел учителя, просто ушёл, спустился вниз по лестнице, придерживая головной убор. Пальцы, на которые Узуй обратил внимания были длинными, музыкальными… И почему он раньше не обращал на них внимания?

***

- О чём ты так задумался? – спросил Санеми, сложенной тетрадью ударил по голове он коллегу, проходя к своему месту. – Сам на себя не похож. - Разве? – отмахнулся мужчина, закидывая на плечо свою олимпийку. – Просто жара душит, ничего не хочется делать... Он нагло врал, позволяя всем вокруг поверить, что это правда. На самом деле он не мог выпустить из головы картину вчерашнего дня. Всю ночь он провалялся без сна, напевая себе его мелодию, а потом играя её на слух на гитаре. Благо, что жил он в частном доме, никому не было дела до того, во сколько и почему играет. Агацума Зеницу не только ответственный в комитету по порядку, но и отличный музыкант. Оказывается. Как приверженец музыки, да и в целом искусства, Узую хотелось больше поговорить с парнем об этом, постоять рядом и послушать вновь, как тот играет, вкладывает всего себя в инструмент. Однако, в этот день Агацумы не было, как и последующие несколько дней, что не печалило, а злило Тенгена. Поэтому, когда тот явился и столкнулись они на одной из лестниц, то сильно разругались, как с цепи сорвались, перемалывая друг другу кости. Пыхтя от злости Зеницу старался подобрать слова, но они застряли в глотке, и ему просто приходилось стоять и смотреть на Тенгена снизу верх – какой же он высокий! – тыча пальце, подбирая слова, которые могли бы задеть учителя за живое. - Ты никогда не рассказывал, что умеешь играть на музыкальных инструментах, - сложил руки на груди Тенген, не позволяя парню подняться наверх. - С чего ты решил, что я играю? – замялся на секунду парень. - Пальцы, - взяв его руку в свою, отметил мужчина. - Обычные пальцы, чего уж там, - выдернул он ладошку, прижимая к себе. Он потупил взгляд, смотрел на ноги. – Что с того, что я играю?.. - Я хочу послушать. Снова. Немой вопрос застыл на устах блондина, когда он поднял на него широко распахнутые глаза. - Когда ты… - Несколько дней назад. Мне стало любопытно, кто может так играть, к тому же не в первый раз я натыкаюсь на такую прекрасную игру. Ещё в прошлом году слышал. Ты ходишь в клуб музыки? - Нет, просто нравится, - ответил он. – И с чего это я буду тебе играть? Что мне с этого будет? Только покрасоваться? Спасибо, но желания нет. - То есть ты хочешь сказать, что мои три дня бессонных ночей прошли вот так зря?! – рявкнул Узуй, не сдвигаясь с места. Казалось, что стал ещё больше, а Зеницу уменьшился в размере, стал почти как воробушек, но он не затихал, чирикал и прыгал, капая на мозги. - Никто тебя не заставлял этого делать, да и причём тут бессонные ночи? Что, девушек не мог себе найти нормальных, чтобы поразвлечься? Или все кассеты уже пересмотрел? - Ты, маленький засранец, даже и не думаешь о том, что городишь. То, что ты перешёл на второй год обучения не значит, что можно вот так мне дерзить! Ты думаешь, что я над тобой издеваюсь?! - А на что это ещё похоже? – вставил свои пять йен Агацума, упирая руки в бока. – Ты даже не разбираешься в музыке… Агацума не договорил, как его гневно прижали спиной к стене, вытащив из горла неловкий хрип или писк. Агацума почувствовал, как сжимается у него нутро, стягивается в узел и не позволяет ему даже вздохнуть. Такое чувство, что его окунули в ледяную воду и там, где-то высоко он мог наблюдать за яркими вишнёвыми пятнами, мечущие злость. - Не говори того, чего не знаешь.

***

- Вот так прямо и сказал? – удивился Танджиро, жуя свой обед. Погода воскресенья выдалась отличной, поэтому утром парни взяли свои велики и отправились кататься по городу, гоняя на перегонки в парках, пугая бедных птиц, усевшихся на асфальте. Когда настало время обеда, они доехали до набережной, где оставив недалеко свои велосипеды, устроили на траве небольшой пикник, заранее купив всё вкусное в одном из маленьких магазинов. Камадо был умнее, принёс еду с собой, но всё же пришлось потратиться, так как Иноске забыл свой кошелёк дома, а у Зеницу не хватило на покупку мороженого, которое сейчас он уплетал за обе щёки, закончив с бутербродом. - Да, - буркнул блондин. - А в чём проблема? Ты прям ему меж глаз и дай, чтобы потом не говорил так, - поглощал со скоростью света свою еду Иноске, не обращая внимания на аккуратность и правила поведения: ему было всё равно, если честно. Даже, когда он видел девочку с соседнего класса, которая – Танджиро и Агацума могли поклясться, что это так, - ему нравилось, он оставался самим собой. Впрочем, может это и к лучшему: ему нечего скрывать, он такой, как есть, и в этом могло быть его очарование. - Не думаю, что в этой ситуации, Зеницу, ты прав: учитель и правда хотел послушать твою игру, а ты так грубо ему ответил… К тому же, ты и правда отлично играешь на музыкальных инструментах и не важно каких! – ответил Танджиро, качнув своей красной головой и широко улыбнувшись. - Интересный ты человек, конечно, - облизнув губы от сладости, сказал блондин. – Постоянно находишь в чём-то позитив. У тебя никогда не было моментов, когда смотришь на человека и хочется свернуть ему шею? - Давай пять, дружище, - с набитым ртом молвил Хашибира, вытягивая руку. – Постоянно так. - Кулаки и драки – это всё же, как-то резко… - Говорит человек, который вышибает противника ударом в лоб, - косо посмотрел Зеницу на друга, и снова Иноске протянул руку, подтверждая слова парня. - Ты не заходил к нему поговорить? После уроков?.. - Не хочу видеть его чистую и напыщенную рожу, - скривил лицо Зеницу так, будто съел что-то кислое или неприятное. – Я не хожу на его уроки, он меня достал. В печёнке сидит, ей богу! Когда еда закончилась, Иноске уснул и спал, пока ребята говорили о своём. Не смотря на то, что Зеницу категорически не хотел связываться с Узуем никакими путями, Камадо всё же убедил его, что стоит поговорить обо всём, чтобы перестать дуться. Это случилось на каникулах, всего пару недель назад, а Зеницу до сих пор помнит, как его прижали к стене и как ему было страшно. Интересным ему показалось и то, что он не мог перестать смотреть в глаза цвета спелой вишни. В них таилась такая мощь, под которой Агацума терялся и не знал, что делать. Он в них видел себя, а потом пытался разглядеть и учителя, но его не было: вероятнее всего он просто всё скрывал, прятал настолько, что кроме важности, мания величия в этом человеке Зеницу ничего больше не находил. В тот день вечером он по-прежнему чувствовал на своих худых плечах крепкие руки, будто его обожгли. Может и правда всё было слишком резко?

***

- Что ты сказал? – спросил учитель рисования, не обращая никакого внимания на блондина, что стоял в дверях кабинета искусств. Закатав рукава, в руках он держал кисть и палитру, что-то писал, полностью сосредоточив внимания на картине. - Я прошу прощения! – ответил недовольно Зеницу, стоя по струнке смирно. В кабинете было очень светло: солнечные лучи пробрались сквозь светлые шторы и жалюзи, полосами тени легли на пол и парты, холсты с недописанными натюрмортами и этюдами. Ветерок тоже забегал иногда, встряхивал тихую ткань занавесок, а потом ложился куда-нибудь, чтобы никого больше не беспокоить. Его тёплые ладони взлохматили волосы присутствующим, потискали за щёки, обняли, а потом помахали на прощание, исчезая в застывшем во времени кабинете. Настенные часики, нависшие над зелёной, пыльной и неубранной доской тикали в такт сердцу Агацумы, раздавались пульсом в ушах. Напряжение. - Я был груб и это признаю, - поклонился Зеницу, душа свою гордость, которая вот-вот хотела вырваться с уздечки и вновь заголосить. Когда ответа не послышалось, он поднял голову, собираясь уже накричать на учителя, выхватить кисть и выкинуть бедную палитру за окно – как он смеет не обращать внимание?! – но тут же столкнулся взглядом с вишнёвыми глазами. Он когда-то говорил, что ему нравится этот цвет? Похоже, что нет. Он понял только сейчас, что это его любимый… Из-за солнца они светились розовым и красным, словно ягоду помыли и поставили искрить на солнце, позволяя ей самой обсохнуть от влаги. Лицо у мужчины было непроницаемым, но глаза, казалось, смягчились, в них что-то потеплело, стало ласковее и роднее. Хотя, Агацума мог это всё придумать, нарисовать в своей голове, приписать чужое. Однако, пусть и фантазия, но ему она понравилась. - Иди сюда, - сказал мужчина, отложив инструменты в сторону. Он вытер руки, скрестил пальцы, положив локти на колени. Он ждал, когда парень к нему подойдёт. Белые волосы ниспадали на плечи, неподдерживаемые повязкой, с которой учитель никогда не расставался. Но похоже, что Агацума застал его за тем моментом, когда он позволял себе отдохнуть от блестящей роскоши на голове. – Чего прирос? Боишься, что укушу? - С чего это мне бояться? – парень направился к нему, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью и от чего-то пробудилось волнение. Когда парень подошёл ближе, мужчина обвил талию парня, притянул к себе и уткнулся своей головой ему в грудь. Зеницу не смел и пикнуть, застыв в молчании, даже не дышал и просто слышал тихое и мирное дыхание учителя. Он хотел было что-то сказать и отойти, но руки на талии сомкнулись крепче, не позволяя выйти Зеницу, а голос тихо прошептал: - Не уходи. - Эй, у тебя всё хорошо? – заикаясь, попытался вытащить из себя слова блондин. Он не знал, куда деть свои руки и просто держал их на весу. Мужчина не ответил, но, когда Зеницу хотел было сделать шаг, тело мужчины поддалось вперёд и сползло со стула, утаскивая за собой блондина, когда тот попытался, пыхтя и отдуваясь удержать здоровяка от падения. Благо рука, теперь зажатая головой красноглазого, и лежащая повсюду бумага смягчили хоть и не на много, но приземление, однако, Агацума отметил для себя, что синяк на бедре появится и не слабый, как и шишка на голове. Парень зашипел, крепко зажмурившись, прогоняя прочь назойливые чёрные точки-искры перед глазами, хотел было возмутиться, но, открыв, не мог не затихнуть и даже затаить дыхание. Лицо преподавателя было спокойным, совершенно умиротворённым, длинные ресницы слегка подрагивали, а губы приоткрылись. В полной тишине комнаты отчётливо раздавалось едва слышимое сопение мужчины. Зеницу не на шутку разозлился, зашипел проклятиями, словно змея, плевая повсюду своим едким ядом, но, как бы он не пытался, вытащить руку из-под головы Тенгена, у него не получилось. Взмокший и покрасневший он зло уставился на безмятежное лицо, постепенно сдаваясь и отпуская злость. Он вздохнул и просто остался лежать рядом, ожидая момента, когда Узуй соизволит проснуться: будить ему не то, что было страшно, но, глядя в светлые и расслабленные черты лица, тревожить столь сладкий, думалось ему, сон… Нет, лучше не стоит. Осмотрев потолок, скользнув по открытому окну и разрисованным картинам, он перевёл взгляд вновь на Тенгена, не отказывая себе в удовольствии осмотреть вредного учителя, когда он вот так лежит перед ним беззащитно. Лучи уже вечернего солнца окрасили уши мужчины в розовый, рыжими и жёлтыми отпечатками легли на скулы, освещая веки и ресницы, тонкий изгиб бровей, губ и глаз. Белые волосы растрепались, волоски так и искрились, как позолоченные серьги в танцующем сиянии; одна из них упала на переносицу и непривлекательно расселась там, руша всю прелесть изложенной перед парнем картины. Он нахмурился и потянулся свободной рукой, убрать её за ухо, но тут замер. Что он делает? Ему внезапно стало неловко, и он поспешно вернул руку на место, наклонив голову таким образом, чтобы не видеть лица учителя. Ладошки вспотели, зажатая рука неприятно кольнула в области локтя, иголками рассыпаясь до запястья, а затем перейдя к пальцам. Ну чего ты такой тяжёлый? – подумал про себя Зеницу, попробовав потянуть руку назад, чувствуя, как немеют пальцы, которые до этого, судя по всему, в последний раз почувствовали приток крови. Сколько они так уже пролежали? Час? Два? Агацума не рисковал смотреть на часы, поэтому просто вздохнул, вытягивая руку. - Хватит ёрзать, - хрипло донёсся голос. - Наконец проснулся! Может уже встанешь? Нет? Ты задавил мою руку?.. Как я теперь писать буду?.. – повисла недосказанная фраза, которая всё же неуклюже оказалась за бортом: - И играть… - Это тебе наказание, - не открывая глаз, бросил учитель, сложив руки на груди, поудобнее устраиваясь на руке ученика. – Из-за тебя я не спал несколько дней, потому что ждал момента, когда вновь услышу твою игру… Но ты, зараза такая, играл всё, но не то, что было мне нужно, - мужчина вздохнул. – Так что терпи. - Это я зараза?! – закричал парень, от чего Тенген зажмурился, а потом открыл глаза, смотря в упор в золотые. Зеницу замолчал, но негодование продолжало обуревавшей лавой клокотать внутри. Он сжал губы в тонкую линию, пиля взглядом красные, точнее вишнёвые раскосые глаза… Он не моргал, тот тоже… Зеницу поймал себя на том, что ему нравится вот так лежать и смотреть в его глаза. Он не помнил, моргнул ли, но смотреть за спину, переводить взгляд ему не хотелось вовсе. Узуй так вообще не моргал, всё смотрел, и у парня невольно появилась мысль, что тот мог уснуть с открытыми глазами. - Самая настоящая заноза в заднице, - наконец сказал учитель, ближе поддался к пареньку, чуть ли не касаясь губ губами, от чего у Зеницу чуть не случился сердечный срыв. Он сжал губы, зажмурился, весь съёжился, густо при этом покраснев, сравнившись с цветом закатного неба за окном и глаз, что ни на секунду не оставляли блондина в покое. Приготовившись к наихудшему, он лишь почувствовал, как ближе на его руке устроилась голова непоседливого учителя, макушкой прямо упираясь в подбородок ему. Руки тот сложил ближе, словно устроился поудобнее для продолжения сна… Сна?! - Эй, чего удумал! – красный, вспотевший, хрипя и запинаясь возмутился Зеницу, нагло вырывая из-под учителя свою руку, отчётливо слыша, как она ударяется глухо о деревянный пол. – Хочешь спать – вали домой и спи там! Или в медпункте запрись, раз такое дело! – крик исходил изнутри, собой прикрывая дикое смущение и стыд, который к лицу и щекам прилил пуще прежнего. Он быстро встал с пола, отряхивая колени, спину и попу от пыли, золотые глаза испепеляли взглядом. Потоптавшись на месте, пыхтя, как заведённый мотор, с грохотом ушёл из кабинета, оставив Узуя лежать на полу и хохотать в голос.

***

На следующий день, Тенген плечом упирался о косяк двери, сложив руки на груди, наслаждаясь мелодией, что танцевала свой особенный вальс в кабинете, прыгая с инструмента на пол, кружась, падала на столы и стулья, уносясь затем к подоконникам и там, уперев свои ладошки, всматривалась в свою особенную вселенную цветными глазами. - Времени много? – язвительно спросил Агацума, не прерывая девчушки, которая теперь бегала вокруг него, ластилась, подобно кошке. - Ну, я поспал хорошо, так что да, - пожал плечами, заходя внутрь. Встав рядом с инструментом, облокотился на него, с интересом наблюдая, как пальцы прыгают с одной октавы на другую, убегают далеко и звенят совсем рядом. - Не стой над душой, - Зеницу прекратил играть и, поджав губы, поднял на мужчину свои глаза. - А вот хочу и буду, - наклонился к пареньку, растянув губы в улыбке. Пальцы потянул к лицу, но вместо того, чтобы ущипнуть за щёку, двумя пальцами схватился за нос и потянул. – Будет уроком, чтобы не кидал вот так сонных людей! У меня теперь шишка! - Это я виноват?! - А кто ещё? - Засранец! - Сам такой!