Страхи давно минувших дней

Рыдания из её комнаты не прекращаются уже который час, а Каз не решился туда зайти. Да и что он ей может сказать, чтобы успокоить? Ровным счётом ничего. Но всё же, сейчас, посреди ночи, когда в Клёпке почти тихо, он стоит у двери её комнаты. Со стороны можно было подумать, что он готовится к бою или новому крупному ограблению: взгляд опущен в пол, хотя подбородок поднят достаточно высоко. Губы сжаты в тонкую линию, а брови сведены к переносице. Кажется, он почти слышит позади себя голос Джеспера, шепчущий: «Он что-то замышляет». Всхлип. Недолгое молчание. И снова плач навзрыд. Каз думал сунуть конверт с деньгами под дверь, передать с Джеспером, но, вновь услышав рыдания, развернулся на каблуках и направился к лестнице, приготовившись к спуску, сопровождающимся ноющей болью в правой ноге. «Она должна к этому привыкнуть. Тут она едва ли найдёт поддержку», думал он на следующий день, шагая по рыночной площади, бросая изучающие взгляды на прилавки с мощами святых, амулеты, якобы защищающие от всего, начиная с побоев и заканчивая чумой, и прочие вещи, что просто моментально разлетались по карманам филь, отдавших за них свои драгоценные крюге. Люди бросали на Грязные Руки свои взгляды: любопытные и испуганные, некоторые расступались перед ним, а некоторые вовсе не обращали внимания, конечно же, не чувствуя, как из кармана выскальзывает увесистый кошелёк, а на его место ложиться ровно такого же размера камень. В мастерскую знакомого прочника Каз вошёл один. Ни единой души: ни за прилавком, ни в очереди. Видимо, характерные удары тростью по полу отвлекли мастера от обеда, потому что уже в следующую секунду глубокий и басистый, но подчеркнуто вежливый и дружелюбный голос у Каза за спиной на ломанном керчийском воскликнул: — Каз! Доброго день! Что тебя тут сегодня надо? — у керчийцев этот нелепый акцент обычно вызывал улыбку и наивное доверие. Но совсем недавно от Инеж Каз узнал, что матерится грузный бородатый гриш на своего подмастерье на чистом, идеальном керчийском. — Святослав, — Каз лишь холодно кивнул в знак приветствия, — мне нужен нож. Святослав тяжело вздохнул, в очередной раз осознавая, насколько бесполезно разговорить Грязные руки. Мужчина стряхнул огромной рукой хлебные крошки со своей бороды и сделал пару шагов навстречу Казу. Ровно двух его гигантских шагов было достаточно, чтобы Казу потребовалось сделать шаг назад, дабы не чувствовать запах лука из его рта. «С такими габаритами он мог бы быть вышибалой в дорогом заведении», — подумал Каз, поднимая взгляд на кулон, что висел на шее гриша. Икона Санкты-Алины была одной из немногих, которые Каз мог узнать сразу. Беловолосая девушка на практически чёрном фоне держала в своих ладонях кусочек солнца. От Инеж парень неоднократно слышал упоминания о Солнечной святой, что была всего на год старше него самого, когда ей пришлось стать мученицей. «У неё такой же» — подумал Каз, вспоминая о символе веры, Санкте-Елизавете, вышитой разноцветными нитями, кулоне висящем на шее Инеж. Парень невольно подумал о безупречности её кожи, вспоминая о красно-жёлтой нити, лежащей на её ключице, выглядывающей из-под синей туники. Мурашки побежали по коже Каза, заставляя его напрячься. Он всё время успокаивал себя. Такое происходит не в первый и уж точно не в последний раз. Он знал, чего должен хотеть. Временами ему действительно этого хотелось, вспышками, короткими периодами — когда девушка переходила улицу в кобальтовом платье, соскользнувшем с плеча, когда танцовщица двигалась, как язычок пламени в представлении в Восточном Обруче. Перед глазами возник образ Имоджен, с её щербинкой между передними зубами и её брюках, так низко сидящих на стройных бёдрах. В последний раз они виделись в коридоре Клёпки, когда она поведала ему, что собирается сесть на ближайший корабль до Нового Зема, а затем с пересадками добраться до Блуждающего острова. Каз тогда лишь бросил короткое «ни траура», даже не дослушав до конца ответное «ни похорон». Он прошёл мимо. Он был зол и расстроен. Зол на неё, за то, что она фактически предала «Отбросов», но ещё больше зол на себя за то, что так и не коснулся её. Не смог. Бросил на неё угрожающий и холодный взгляд, когда она коснулась его рукава и улыбнулась ему. Следующие несколько дней он не мог ни работать, ни есть, ни спать. Стал слаб и невнимателен. После того, как ему в голову пришёлся тяжёлый удар кого-то из «Портовых Лезвий», он отринул любые воспоминания о девушке. Было это связано с лёгким сотрясением, или нет, но осознание пришло к нему, ясное как день: любви в Бочке не место. Каз убеждал себя: это нормально. Нормально, что ему нравится внешность Инеж. Но пялиться на её тело он не будет. А насчёт того, что он к ней никогда не прикоснётся и обещаний никаких не требуется. Никого больше он не станет подпускать к себе слишком близко. Инеж его напарник. Не больше и не меньше. — Снова нож? Что с прошлым? — прошло не так много времени, чтобы Святослав забыл о кинжале с гравировкой «Санкт-Пётр» на рукояти. — С прошлым всё в порядке. Нужен новый, — Каз протянул пару купюр, — чуть больше, чем прошлый. И пусть будет готов к концу недели. Спустя три дня, сидя в своей комнате, Каз работал над документами, на которые Пер Хаскель даже не обратил внимания. Каз давно уже не ощущал над собой какого-то главенства или покровительства Хаскеля. «Если так и дальше будет продолжаться, старик лишь на словах будет главой «Отбросов», — думал парень. Не сказать, чтобы Казу не нравилась мысль о том, что настоящим лидером вполне вероятно станет он, но куча бумаг на его столе лишь злила, а не радовала. Тем более что сейчас у Каза была проблема серьёзнее: Инеж давно даже не выходит из комнаты, а значит не работает, а значит не приносит деньги и информацию. Пер Хаскель пригрозил Казу, что если толку от нового паука не будет, она может смело возвращаться в Зверинец. И Каз мог спокойно включить своё хладнокровие и дать Инеж очередное задание, аргументировав это тем, что она должна работать, если не хочет на прежнее место, он мог сделать это, наплевав на то, что она чувствует, потому что так он делает всегда, но что-то его останавливало. Это что-то его пугало. Он точно знал, что Инеж сейчас делает в своей комнате. — Она молится, — сказал ему Джеспер, после того, как вышел из её комнаты, не успев даже войти, пару дней назад. «Кому? Санкт-Николаю, святому покровителю людей, оказавшихся в безнадёжной ситуации? Санкт-Демьяну, святому покровителю недавно усопших?» — Каз перебирал всех известных ему святых, пытаясь понять, кому нужно молиться, чтобы замолить грех убийства. Каз взял лист бумаги и быстро набросал несколько слов. В этот же день забавный белокурый паренёк лет четырнадцати, член «Отбросов», запыхавшись вбежал в мастерскую гриша-прочника, Святослава и передал ему сообщение от лейтенанта:

«Рукоять пусть будет из рандоля. На рукояти гравировка «Сакта-Алина».

К.Б.

— Каз сказал, что всё должно быть выполнено точно так, как написано, иначе денег не будет. Святослав лишь улыбнулся краткости Грязных рук и принялся изменять заказ. — Дорогая Инеж, сокровище моего сердца… У кого совесть есть, тому удачи нет. Пару минут назад Каз протянул ей чёрный короб с лёгким, но острым и элегантным кинжалом, зная, что она, вероятно, уже возненавидела его, зная, что она презирает его бессердечность, зная, что… Ей понравится. Каз мог просто протянуть ей нож, но пусть он и был не из тех, кто любит символичность, он выбрал чёрный короб. Чёрный, как тень, как тьма, чтобы кинжал с блестящей жёлтой рукоятью из рандоля на его фоне смотрелся, словно солнце, которое заклинает та, чьё имя выгравировано на рукояти оружия.