Breathe Again

      Очередная погоня выбивает все силы. Арсений невольно хватается за грудь, стараясь выровнять сбившееся дыхание, но получается лишь рвано хватать воздух. Он с трудом переставляет ноги, продолжая нестись в неизвестном ему направлении, и с ужасом прислушивается к чужим приближающимся шагам.       Арсений на момент оборачивается, но эта попытка оказывается для него роковой, заставляя с грохотом завалиться на асфальт. Он упирается в него руками, стараясь подняться, но их сводит резкая судорога, роняя парня обратно. Удаётся ему лишь отползти чуть в сторону, оставляя заоблачную надежду на спасение.       Попов судорожно хлопает себя по поясу и вмиг ужасается, когда понимает, что оружие было потеряно по ходу побега. Он оборачивается по сторонам и замечает сверкающее на свету знакомое лезвие. Парень резво тянется к нему, намереваясь забрать, но пронзившая боль заставляет его жалобно заскулить. Тяжёлая обувь испытывающе давит на его пальцы, а её обладать лишь надменно усмехается, наслаждаясь чужими страданиями.       Арсению удаётся вырвать повреждённые пальцы, которые тут же оказываются прижаты к перепачканной куртке. Он слышит звон откинутого оружия, и загнанно сжимается, понимая, что большей защиты у него нет. Попытка пошевелить травмированной рукой так же оканчивается плачевно, заставляя парня постепенно отползать, не обращая внимания на кружащую вокруг него пыль.       Преследователь победно щурится, подцепляя прикреплённое к одёжке устройство. Глаза Попова мгновенно расширяются, когда он замечает, что именно находится в руках у соперника. Осознание о неминуемом конце отрезвляюще бьёт в голову, заставляя судорожно думать, как поступить. Здоровой рукой он хлопает себя по карманам, пытаясь найти хоть что-то, и находит забытую в спешке рацию.       Возможности что-то кричать у него просто нет, поэтому он надеется, что ранее встроенная в технику функция о вызове непременной помощи сработает. Как минимум, смогут найти хотя бы его бездыханное тело.       — Никто тебя уже не спасёт, — кривится мужчина, даже не пытаясь скрыть своего блаженства при виде трясущегося парня, и в дразнящем жесте приставляет палец на курок, готовый в любой момент выстрелить.       Арсений отчаянно зажмуривается, но внезапный крик заставляет его поражённо вскинуть голову. Взволнованный Антон старается как можно быстрее добежать до них, но оппонент, не желая затягивать, всё-таки активирует устройство.       Попов с ужасом видит постепенно заполняющуюся яркую полоску, слышит, как нагревается оружие, и слишком поздно замечает, что Шастун бросается под удар, перекрывая парня собой.       Ослепляющая вспышка убивает всю видимость, а Арсений откатывается в сторону, сбитый ударной волной и оглушённый шумом от выстрела. Безвольное тело приземляется в нескольких метрах от него.       Арсений отмирает, подняв голову, и улавливает лишь рёв мотора, уносящий за собой и преследователей. Он бросается к Антону, лежащему подозрительно тихо и без малейших движений.       Попов разворачивает его к себе и не может поверить своим глазам. Одежда изорвана и покрыта грязью, а обнажённая кожа смешивает на себе гарь и хлещущую кровь. Конечности бесчувственно болтаются, а одна рука ужасающе изгибается, давая понять, что более она функционировать не сможет.       Арсений дрожащей ладонью прикасается к чужому лицу, собравшему на себе сажу, и ведёт по промерзающим губам. Он заметно напрягается, когда не чувствует дыхания. Только сейчас парень спохватывается и панически глядит на грудную клетку, так же мертвецки замершую.       Он неверяще припадает к ней, стараясь услышать биение сердца, но пронзительная тишина заставляет его сморгнуть скапливающиеся в уголках глаз капли. Арсений судорожно хватает здоровое запястье, но не может нащупать пульс на стремительно холодеющей руке.       — Антон, не смей! — голос подрагивает, не скрывая накрывающую истерику, а горячие слёзы продолжают неумолимо катиться по щекам, падая на бессознательного парня, и смешиваются с чернотой на мраморной коже. — Не оставляй меня, умоляю…       Он пытается что-то сделать, но собственные травмы вновь заставляют чувствовать себя бесполезным в этой ситуации. Арсений срывает голос, привлекая хоть какую-то помощь, и невольно глотает собирающуюся на губах влагу. Он стискивает чужое тело, не желая верить, что всё происходящее реально.       Через некоторое время нужная подмога поспевает. Антона с трудом вытягивают из чужих рук, а самого Попова приглашают пройти следом. Он через силу поднимается, стараясь бороться с головокружением, и утирает влагу с лица, тем самым только размазав всю скопившуюся на нём грязь.

•••

      Окружившие со всех стороны приборы беспрестанно пищат, из-за чего Антон недовольно морщится. Голова раскалывалась неимоверно, а желания шевелиться не было никакого. Его тело было каким-то ватным, будто и не его совсем, а левая рука и вовсе не чувствовалась.       Он нехотя приоткрывает глаза, тут же желая закрыть их от белизны комнаты перед ним. Бьющий в нос запах медикаментов раздражает не меньше, заставляя понять, куда именно его притащили. Антон пытается подняться, ведь затёкшая от постоянной позы спина требует этого, но чужая ладонь мягко касается его груди, толкая обратно.       — Лежи-лежи, — слышится знакомый голос, из-за чего Шастун наконец просыпается и глядит на своего гостя. Сидящий перед ним Арсений измученно улыбается, а залёгшие под его глазами тени символизируют об отсутствии должного отдыха.       — Что, чёрт возьми, произошло? — хрипло отзывается Антон, осматриваясь по сторонам. Подключённая к руке капельница таит в себе жидкость достаточно яркого цвета, явно не предназначенную для обычных людей, а лежащая на нём рука являет переплетения из бинтов, скрывающие все пальцы. — И почему ты такой побитый?       — Тебе не обо мне сейчас волноваться нужно, Антош, — горько усмехается Арсений, легонько сжав перехватившую его механическую ладонь. Заметившей только сейчас подобную модернизацию Шастун в недоумении хлопает глазами, совершая попытку пошевелить искусственными пальцами.       — Это у меня теперь только так? — с трудом складывает он слова в предложения, заворожённо рассматривая буквально вживлённый в него механизм.       — Только так, — выдыхает Арсений, поглаживая парня по животу, к счастью, оставшегося в целости. — Я тебя никогда за этот поступок не прощу.       — Это я себя не простил бы за твою смерть, — с упрёком тянет Антон, наконец восстановив хронологию событий. Но некоторые детали, всё-таки, не укладываются в его только очнувшейся голове. — А я вообще как живым остался?       Попов кратко ведёт пальцами по его груди, и только сейчас Антон замечает глобальное изменение в своём организме. На месте сердца располагается механизм голубоватого цвета, больше похожий на округлый голубой фонарик. Лишь беспрестанно происходящая внутри работа заставляет понять, что только это устройство и заставляет его сейчас существовать.       Шастун пытается дёрнуть здоровой рукой, на что получает укоризненный взгляд на удерживающие её провода. Тогда он решает приноровиться к своей новой конечности и кратко бьёт искусственными пальцами по груди. Как и ожидалось, ощутить он ничего не может, но чувство неприкрытого интереса продолжает разгораться.       — Это я теперь, получается, не просто человек? — осторожно улыбается Антон, протянув руку вперёд, и касается щеки сидящего рядом. Арсений накрывает её своей, невольно дёргаясь от исходящего холода. Он осознаёт, что, в ином случае, мог бы и не видеть никого рядом, поэтому благодарно льнёт к механизму, чувствуя неловкие поглаживания.       — Ты всегда не был простым, — ласково шепчет Арсений, с неприкрытой любовью глядя на парня. — Ты и правда особенный. А теперь ещё и с несколькими улучшениями.       — Несколькими? — переспрашивает Антон, ведь обнаруженные рука и замена сердца насчитывают только пару.       Попов невольно смеётся и указывает на чужой глаз. Он тянется к нему, на что парень хочет мгновенно сощуриться, но только после прикосновения понимает, что вновь не ощущает ничего. Даже кожа вокруг никак не реагирует, давая понять, что досталось ему нехило.       — Вот это меня, конечно, потрепало, — не сдерживает своего восторга Антон, продолжая наблюдать за вживлённой техникой. — Ты ведь будешь меня любым любить, правда?       — Конечно буду, глупостей-то не думай, — театрально возмущается Арсений. Он счастлив, что парень жив, и сделает всё возможное, чтобы подобное с ним никогда не повторилось.       Антон очарованно улыбается и, приманив Попова к себе, мягко ударяется в его губы своими. Благо, они остаются настоящими, поэтому он может вдоволь насладиться трепетным поцелуем, хоть и чужое тепло от объятий он не ощущает.       Шастун бережно подхватывает повреждённую руку Арсения и ловит болезненную улыбку в ответ. Он чувствует, что парень сжимает его ладонь, показывая, что его повреждения ничего не значат на чужом фоне. А Антон, считающий совсем иначе, трепетно оглаживает кончики бинтов, стремясь доказать, что все их пережитые трудности будут преодолены вместе.       Механическое сердце Антона будет функционировать, пока в груди Арсения бьётся настоящее, хранящее в себе безграничную любовь и стремящееся показать всю свою благодарность за его сохранение.