Не ты решаешь

      Измученная событиями прошедшего дня, Мила вернулась в оставленный раннее лазарет. За окном начало садиться солнце, и его розовые лучи заливали своим мягким светом всё помещение.       Вернуться на своё рабочее место Мила могла ещё несколько часов назад, но посчитала нужным объясниться перед Риком за всё произошедшее. Он, конечно, сказал, что прекрасно понимает её и не винит, но в голубых глазах ясно читалось: "Если подобное повторится, то ты лишишься не пальцев, а своего бескостного языка". Задачу решить проблему несуществующей беременности Мила взяла на себя и пообещала Рику, что что-нибудь да придумает. В ответ Граймс сдержанно кивнул и проводил девушку долгим, тяжёлым взглядом.       Буквально рухнув на свой стул, Мила прикрыла глаза и положила на лоб ладонь. Он оказался горячим, что не стало для девушки "приятным сюрпризом". С учётом сегодняшней суеты, реакция организма оказалась вполне предсказуема. Следующие несколько дней мила проведёт с лёгким жаром, головокружением и отсутствием аппетита. Правда, последнее, с недавних пор стало плюсом. За продуктами вёлся ещё более тщательный учёт, чем за медикаментами. Аппетиты Спасителей росли не по дням, а по часам, часто требуя больше обещанной половины.       Когда Мила приоткрыла глаза, то света, заливающего лазарет не было и в помине. За прозрачными стеклами виднелись двухэтажные дома Александрии с погашенными лампами. Должно быть, девушка заснула, оказавшись в долгожданном одиночестве и такой блаженной тишине. Без самодовольных шуток Нигана, пытливого Саймона, везде сующего свои седые усы. Иногда Мила представляла, как таракан по имени Саймон проползает у её ног, а она с еле уловимой садисткой ухмылкой давит это рыжее тельце мыском своего ботинка. Даже не иногда, а именно в те моменты, когда мужчина оказывался не в то время и не в том месте.       Несколько раз Мила повернула головой по сторонам, разминая затёкшую шею. Когда взгляд приобрёл нужную ясность, Мила нашла на столе сложенный несколько раз лист бумаги.

"Когда мы уходили, его тут не было."

      Когда послание оказалось в руках, Мила про себя отметила пляшущие вверх-вниз буквы и будто "дрогнувшие" окончания слов, нелепые ошибки. Но содержание оказалось вполне полезным и полным: «Не нашёл тебя в Александрие. Поэтому пишу всё тут. Это восресенье. Пять часов утра. В миле от У-ого шоссе придорожое кафе "Маково поле". Я буду один. Рассчитываю на то, что вы будете одни тоже. Приходи с Риком, я с ним поговорю. Надеюсь, ты в порядке. Отдыхай.

Дуайт.»

      Почему-то, эта начерканная явно в спешке записка вызвала у Милы улыбку. Бережно складывая лист по прежним заломам, девушка подумала о том, что уже поздно идти к Рику по этому поводу.

"Он тоже устал. Будет некрасиво вот так заявиться к нему ночью. Что я скажу?

«Ваша телеграмма?» Ну и бред. Схожу утром."

      А пока Мила привела лазарет в божеский вид: опустила жалюзи, убрала дневник учёта в ящик, протёрла кафельный пол тряпкой от тёмных следов. Уборкой она будет заниматься ближайшие несколько часов, потому как Спасители с обыском шибко не церемонились и решили оставить для Милы работы побольше. Перевёрнутый вверх дном дом не даст заскучать.       Взяв со стола собственную миниатюру, любезно выструженную Дуайтом, Мила мягко улыбнулась и поместила её в карман джинс. Надо бы поставить её у зеркала - на туалетном столике, чтобы всякий лишний раз радовала глаз.       Такой небольшой презент, на самом деле, который для кого-то может показаться всего лишь милым знаком внимания, забавой, для Милы значил нечто большее. Сам Дуайт на деле не придал такое значение своему действию, какое придала ему девушка.       Так вышло, что за свою недолгую жизнь в нормальном мире, Мила не успела как следует охватить все сферы социальных взаимоотношений. Не нюхала пороху, так сказать. У неё были хорошие друзья, приятели и даже парочка парней. Но ни один из них не прижился на сердце так, как Дуайт. Патрик, Джоа и Марк, её бывшие, ныне мёртвые парни, периодически дарили ей подарки. Делали это неожиданно и приятно. Новые дорогие туфли, авторский ремешок из натуральной кожи, золотые серьги - ничто из перечисленного не сумело согреть душу так, как эта крохотная фигурка Милы Манцевич.       Щёлкнув выключателем, Мила окинула лазарет внимательным взглядом и вышла на улицу. Небо, усыпанное яркими звёздами, было без облаков и туч - чистое-чистое. Растущая луна тоже радовала взор своей белоснежной бахромой, чуть сокрытой от любопытных глаз.       Свежий воздух по-своему отрезвлял. Приятно обдувая лицо, играя с локонами волос он позволял на минуту отдать своё внимание не тревожным мыслям, а тому, что человека окружает. В такую тёплую ночь ветер и впрямь очень кстати.       По правде говоря, Мила даже обрадовалась тому, что занята этой ночью она будет уборкой. А то и перестановкой мебели. Ведь после этого она заснёт без задних ног, следовательно и переживаниями терзать себя не станет. Она всегда думала наперёд!       Подойдя к своему дому, Мила отряхнула ноги на пороге и неожиданно для себя так и осталась стоять на пороге. А после отвернулась к ней спиной, села на корточки и приложила к влажным глазам ладони.

"Уборка откладывается на час-другой."

***

      Впрочем, сегодняшняя дорога от Александрии до Святилища мало чем отличалась от прошлой. Только Дуайт чаще обычного бросал на Саймона кроткие взгляды, борясь с внутренним желанием сломать его нос об баранку руля. и Саймон это заметил, но неправильно интерпретировал. - Ты в порядке, Ди? Как будто на взводе, - усмехаясь спросил Саймон, посекундно отводя взгляд от дороги впереди. - Я в порядке. Просто устал, - тем временем у мужчины с силой сжимались челюсти и вены вздувались на бледных руках. Он сам внятно не мог объяснить себе, чем именно так провинился Саймон. Но эта самодовольная ухмылочка выводила из себя сильнее, чем что-либо иное за последнее время.       Возможно он злился на себя, а не на Саймона вовсе. Собственная беспомощность пожирала изнутри, откусывая плоть маленькими, рваными кусками, из которых охотно сочилась кровь. И хорошее настроение Саймона лишь подливало горючее в огонь.       Всё оставалось прежним. И это давило на черепную коробку пятитонной плитой.       Внутри уже зародилось желание и стремление что-то менять. Но обстановка оставалась такой же. Дуайт всё так же не имеет права сказать слова поперёк Нигану. Не может высказать Саймону то, что накопилось за все годы совместной работы. Не может даже увидеться с Милой чаще, чем раз в две недели - в День Должника.       Вот и вырисовывается такой своеобразный диссонанс. Установка в голове не соответствует действительному. Как бы обыкновенная проблема всякого мечтательного человека: он тешит себя мыслями о недалёком, прекрасном будущем, в котором его, определённо, ждёт своё предназначение. Но выходя на улицу, всю ту же унылую улицу, разочаровывается во всем белом свете и возвращается обратно.              Вот только Дуайт находится на этой улице круглосуточно, лишь изредка возвращаясь к своим мечтам в Александрии.       Через неделю ему станет полегче, и его нервы не будут так расстроены, как сейчас, потому что привыкнет к действительности. Вновь. - Саймон, тебе никогда не надоедало Святилище? - всё же Дуайт задал этот вопрос, который то и дело вырывался из его рта. Он заранее знал ответ товарища. - С чего бы? В Святилище есть еда, вода и тепло. Мне этого вполне достаточно, - поведя плечами, отстранённо спросил Саймон. Он явно не придал вопросу значения, - А тебя что-то не устраивает? - Нет, всё просто отлично, - буквально иронизируя над собой, сказал Дуайт. Конечно же его всё устраивает - в особенности раскалённый утюг. И бывшая жена, которая выскочила за отмороженного тирана. И сборище моральных уродов, составляющих большую часть жителей Святилища. - Или ты просто бесишься из-за того, что эта цаца беременная. Я тебя прекрасно понимаю, Ди, женщины с пузом это ёбанный конец. Была у меня как-то раз одна... - Не в этом дело. Господи, Саймон, прекрати нести херню и веди пикап, иначе продолжишь свой путь снаружи - пешком, - обессилено ответил Дуайт на предположение Саймона и приложил ладонь ко лбу, усмиряя в себе порывы к насилию. - Ди, - Саймон улыбался во все тридцать два и выглядел слишком обыденно для реплики друга, - не стоит так со мной разговаривать, ты же в курсе, да?       И вновь эта улыбка. Никто не был уверен, использует он её намеренно или нет. Но от неё по спине пробегал холодок у всех. - Я ведь тебе не враг. И ты мне не враг.., - с лица медленно сползла улыбка, на смену которой пришёл суровый взгляд из-под опущенных бровей, - Я так полагаю: пока не враг?       Дуайт медленно убрал ладонь ото лба и пересёкся взглядом с Саймоном. Они оба понимали, что не до конца честны и откровенны друг с другом. Оба что-то скрывали, утаивали.       Друзьями они никогда не были. Так, чисто формальности и принятые в Святилище нормы. В Прошлом мире их едва ли можно было бы назвать хорошими знакомыми - Дуайт и Саймон терпеть друг друга не могли. Но были вынуждены работать вместе.       Дуайт не понимал суровых, порою слишком жестоких методов Саймона. Нередко пытался переубедить его, остановить, когда Спаситель переходил все границы дозволенного и недозволенного.       А Саймон, будучи правой рукой Нигана, знал и наслаждался чувством безнаказанности. Ему многое сходило с рук, ведь до босса так и не дошла ни одна его "шалость". Нрав и характер Дуайта он считал крайне мягким и сентиментальным, коим он никогда не являлся. И всё же для Саймона от так и оставался "размазнёй".

***

      Когда последний чёрный мешок, наполненный осколками фарфоровых тарелок, грязными половыми тряпками и прочим мусором, был выставлен за дверь, Мила обессиленно прикрыла входную дверь и облокотилась на ограждение террасы, наблюдая за быстро всходящим солнцем.       Кто бы мог подумать, что эти уроды оставят за собой столько грязи? Когда Милу вели к Нигану, она не обратила внимание за количество предстоящей работы и заботилась совсем об ином. Например о том, как бы всё-таки не лишится пальцев.       Теперь же дом был чист и отчасти пуст. Некоторые картины и фотографии просто швыряли в стороны, видимо надеясь найти тайники и тому подобное. В итоге изображения оказывались так испорчены, что годились лишь для мусорных пакетов.       Памятные фото Мила не вешала в коридорах и гостиной, все они до единой хранились в небольшом потрёпанном альбоме, лежащем на дне секретера за грудой книг и газет. Его корешок, конечно, тоже потерпел некоторые видоизменения из-за обыска, но фотографии остались нетронутыми.       Руки слегка дрожали от усталости, веки то и дело опускались, намекая на желанный отдых. Но Мила решила сама для себя, что десять минут свежего воздуха поспособствуют здоровому и крепкому сну.       На улицах было совсем тихо - только ранние пташки звучно перекликались друг с другом с разных концов поселения. В четыре утра не спят только животные и часовые. И Мила, которая с самого раннего возраста на дух не переносила грязь и бардак на "своей территории". Даже если на этой территории она проводила минимум времени.       Тёплый, но ещё не согревающий после ночной прохлады, свет залил собой террасу, Мила бесшумно зевнула и зашла в дом, с самого начала позабыв о мусорных мешках. Небрежно стянув с ног кеды, девушка поднялась по лестнице в спальню, сняла джинсы и легла на матрас. Лёгкая простынь заменила ей продранное Спасителями пуховое одеяло. А сон заменил ей все жизненные тяготы на ближайшие четыре часа.