Возвращение

Поезд потихоньку ехал по отремонтированым рельсам. Обычный довольно новый транспорт со всем нужным комфортам. Не тот эвакуационный поезд, на котором в спешке уехала Настя со сестрой. Есть и койка, и какое не какое личное пространство. — Юль, как думаешь, насколько все плохо? — спросила девушка, лёжа на койке и смотря на серый потолок. — Очень? — не понимала и сама Юлька, которая сидела на первом этаже, листая телефон. — Смотря на фотографии, ничего уже там нету. Нашего переулка на них не было, возможно, он уцелел. — Я не особо надеялась бы. — … Не знаю, — вздохнула та и продолжила через паузу, — Кстати, Марк нас встретит? — Конечно, кроме того комнату нам подготовил. — Класс, видишь жизнь потихоньку налаживается, — обрадовалась Юля. — Ага… — ответила Настя, хотя понимала, что пока все не очень-то налаживается. Поезд проезжал через разные населенные пункты: некоторые стоят с разрушенными домами, некоторые начали отстраиваться, но не было ни одного не затронутого городка. Девушек встретил ремонт вокзала. Стекла заменены, дырявая стена реставрирована, а стены только красят. Скоро здание обретёт новую жизнь, впрочем, как и весь город. На перу Настя заметила знакомого парня. Сердце колотилось, взгляд заиграл нотами жизни и девушка, ухватив свой чемодан, быстрым шагам направилась к выходу. Юля ели успела догнать сестру, понимая, что вот и их дом. — Марк! — радостно упала в объятья парня девушка, — Как я за тобой соскучилась. — Я так рад вас видеть, — улыбнулся парень, мечтательно лаская Настю. — А мы тебя как. — улыбалась во все зубы Юля, — А как город? — Отстраивается, — не отвлекаясь ответил тот, — однако, это уже совсем другой город. — Насколько? — Увидишь. Марк помог девушкам донести вещи до машины, а дальше они направились в его дом. Смотря на город, не понимаешь: радоваться или плакать. В одном месте дорога вся в оврагах, а в другом проложили новый шикарный проспект. Тут сгоревшие дома, где жила куча людей, а там строят новые и более приятней. Там очередь людей на выяснения компенсации, а тут бегают счастливые дети. Странное зрелище, однако Настя полностью понимала, что это их новый дом. Дом Марка уничтожили ещё в первый месяц войны, поэтому приехали они в другой двор. Новостройки, в отличии от серых панелек, были монотонными с разной покраской здания, в каждом был прочный и надёжный подвал. — Уютно у тебя тут, — похвалила помещение Настя, когда они разместились на просторной кухне. — За два месяца подоспел, — сказал парень, разливая чай. — Жилье то вроде хорошее, — осмотрелась девушка. — Ага, возместили мне родительскую двушку, — без энтузиазма ответил тот. — Ничего, главное, что ты хранишь о них память, а квартира не то, — сказала Юля, поедая предоставленное ей пирожное. — Пожалуй. Завтра пойдете свою квартиру осматривать, а во вторник определят что с ней делать. — Да-да, помним, — устало ответила Настя и зевнула, — ну что где кровати?

***

Подъезжая к родному району, Настю накрывала грусть. Здесь ремонт никто не делал. Дома становились все горелей и горелей, если вообще стояли. Дороги на первое время подлатали щебенкой, словно на дачи. Вот и киоски, точнее остатки от них. Настя видела их на фотографиях, но увидеть в живую… Ее сердце заскулило, все мышцы напряглись. Однако она собралась с мыслями. «Чего и требовалось доказать», — подумала девушка. Однако, сейчас её больше всего интересовала собственная квартира. По словам Марка, она получила не маленькие повреждения. Настя понимала, что ее квартире конец. В её подъезд, на её лестничный проем третьего этажа, также как и на восьмой, прилетел снаряд. Самое поразительное — висящие плиты и лестницы подъезда. Если на третий этаж добраться можно, и то по качающейся лестнице, то дальше вообще нельзя: встанешь на плиту, а она грохнется. Причина, по которой практически невозможно восстановить квартиру — щель в пять сантиметров между кухней и проемом, другими словами — между капитальной и обычной стеной. Дверь в квартиру пролетела пол коридора, в итоге квартира осталась открытая, благо парень её заделал фанерой. А про разбитые окна все уже молчат. Сестры все прекрасно знали. Они даже видели все разрушения, правда на фотках. Сколько тогда было горя? Много, а самое печальное то, что они далеко не единственные в этой проблеме. Тысячи, если не миллионы людей в такой ситуации. Настя шла медленно с замираниям сердца. Район, в котором она провела все свое детство, выглядит печально. Место, которое подарило ей любовь и тепло, друзей и знакомых, проблемы и победы, стоит сейчас в разрушении. Фоток двора у неё не было, поэтому к этому она не была готова. Дом вдоль дороги без единого целого окна, с темными остатками пожара вызывает нервный смешок. Когда-то, в прошлой жизни, он был барьером от бурной жизни, некий щит собственного двора. Смешно вспоминать, как они думали, что к ним ничего не прилетит. Наивно. Вот и арка этого дома, пусть дом пострадал сильно, но арка как-то держалась, хотя трещины, пусть и мелкие, не давали надёжности в конструкции. Теперь виднелся киоск с водой. Святая то вода или нет никто не знает, но баклажка стояла на том же месте, только знакомых продавщиц там не было. — Эх, жалко, что здесь никто не сидит, — вздохнула Юля. — Дурных нет. Женщина лет сорока, стоявшая за спиной второй девушки, усмехнулась и пошла дальше своей дорогой. Людей тут практически не было, кроме тех, кому деваться совсем не куда. Часть детской площадки лежало, как мусор на свалки, будто торнадо здесь прошло. Зрелище не из приятных, но у Насти не хватает чувств. Ей просто хочется увидеть свою квартиру, посмотреть и забрать уцелевшие вещи, смириться с утратой. Поэтому девушка ускоряет шаг и приближается к своему подъезду. Смотрит на выбитые стекла, дыру на третьем и восьмом этаже. Она нервно сглатывает и идёт первой. Дрожащие руки ели справляются с открытием железной двери, и девушка не решается взойти внутрь. Юлька проталкивает сестру, и та все же идёт дальше. Почему-то родной подъезд стал таинственной заброшкой. Все в нем чужое и не понятное. Не верится что это могло быть тем родным помещением. А ведь разрушений никаких пока не видно, не то грязь и отсутствие света, не то сама история этого места была пугающей. С каждым шагом Настя чувствовала все большее опустошение. Добравшись до лестницы с первого этажа, Настя увидела свет солнца. Внезапно опустошение начало отходить, но вот добравшись до второго этажа, она криво улыбнулась, вскипела ярость, но сразу же отпустила, оставляя девушек один на один со всей развалюхой. Лестница в бетоне и осколках сменилась на нависающих над головами плитами. На пару секунд ей показалось, что потолок действительно падает, но с облегчением вздохнула, когда осталась целой. Лестницы нет, хотя на первых порах она как-то держалась. Даже сейчас у неё есть фотка с болтающийся лестницей. Девушка неуверенна наступила на железный поручник. Посмотрев по сторонам, она все же набралась смелости что б пойти дальше. Железные кривые старые перила не издавали не одного шума, как и все вокруг, напоминая то что никого здесь не было. Аккуратно перемещаясь по перилам, девушка поражалась, что это действительно был том самый дом, в котором она жила со своей сестрой и отцом. Не верилось, что та лестница, которая выдерживала все детские шалости, весь вес вещей, которая была такой родной, сейчас тупо нет, а плиты, словно грады, так и направят обрушиться им на голову. Вот и выбитая дверь, и фанера. Девушки сняли её и замерли в холодном поту. Перед ними тот самый коридор, который они оставили в беспорядочной обстановки. Хотя какая сейчас разница? Был беспорядок, не было — все в уличной грязи. Настя осторожно вошла в квартиру. Запах гипсокартона здесь до сих пор чувствуется. Оглянувшись, она почувствовала на своем лице слезу. «Что случилось с моей квартирой?» Коридорный пластмассовый стеллаж разбился, оставив на полу кучу коробок со всякими мелочами. Девушка присела, стараясь не задеть стекла, она начала рассматривать поломанные, а может и нет вещи. Сервиз оставшиеся от матери повредился, а именно несколько тарелок и чашек получили накол. Бабушкина коллекция фигурок, хоть и была расскидана по всему коридору, но уцелела. Прибрав некоторые вещи, девушка заметила, что Юлька давно уже смотрит кухню. Последняя пострадала больше всего. Даже со входа видно разбитое окно и банки. Осколки от них проделали далеко не одну дыру в стене. Зеркало прихожего зала стало разбитое, как впрочем и люстра. Шкафчик над плитой попросту валялся рядом с ней. Удивительно, что чашки на тумбе как-то уцелели. Особенно рядом с щелью в пять сантиметров. Настя взяла заранее подготовленную сумку, и вдвоем они начали собирать уцелевшую посуду. Настя готовилась к этому. Она рассматривала фотографии, плакала, думала, и вот, вроде как приняла, но на тот момент внутренняя пустота так и наравила поглотить ею всю. Девушка ели держалась, что б не развалиться на стеклянам полу и реветь во все горло. Это напоминание не просто прошлой жизни, которая так далеко, но и напоминание всех ужасов войны. Авианалеты, бомбардировки, голод, болезни, смерти тысяч людей. Все это было частью этой квартиры. Все это причиняло невероятную боль, но Настя держалась. Она далеко не единственная с рашатаной психикой. Она очередная жертва этой проклятой войны.