pay for me

             — Черт… — тихо прорычал Чуя, едва ли удерживаясь от того, чтобы не задушить своего напарника голыми руками. — Ещё раз, что вы сказали?       Кое подняла бровь.       — Ты сегодня довольно-таки отвлеченный, Чуя, — напряженно заявила она, исподлобья смотря на своего ученика. — Что-то не так?       Все не так. Стоит начать с того, что Чуя сидит за одним столом с невыносимым Дазаем, который невзначай сжимает его член через брюки и делает вид, что он здесь не при чём. Изначально он мельтешил под столом своей длинной ногой, трогал пальцами ног Чую за яйца и испускал такой сладкий запах, что Чуя был уверен в абсолютно греховно мокром пятне на его крошечных трусиках.       Чуя был готов его разорвать.       Не его проблема, что Мори запрещает своему сыну спать и сношаться с альфами. Дазай — самая огромная шлюха, которую знает Чуя. Пусть он остаётся девственником, он столько уже мозгов ему вымотал — то придет ночью в одном кружевном белье, то ублажает себя рукой, лёжа на кровати Чуи.       — Шлюха… — прошептал Чуя и дёрнул бедрами в надежде убрать чужую ладонь.       — Что-что? — сощурил глаза Мори.       — В туалет хочу… — стряхнув с себя узкую теплую руку, произнёс он и встал, не обращая внимания на редкие взгляды, направленные на выпуклость его узких штанов. — Можете заканчивать без меня.       Дазай только тихонько хихикнул, прикрывая ладонью рот. Почему-то Чуя был уверен, что он через минуту тоже отпросится в ванную, и это действительно произошло: только закрылась дверь, и Дазай побежал следом за ним.       Чуя сомневается в том, кто из них действительно сука.       Как бы там ни было, он закрыл за собой дверь, встал рядом, ожидая, пока кто-нибудь ещё откроет её, и, когда это произошло, пригвоздил Дазая за шею к стене. Омега издал стон. Повертел длинными ногами в воздухе — даже если он выше Чуи, альфа поднял его над полом слишком уж высоко.       — Мне больно… — хрипло отозвался Дазай. — Отпусти, иначе…       — Пожалуешься папочке? — Чуя поднял бровь. — Мне похуй, раздевайся. Целый день ебешь мне член и мозг, думая, что раз твой папочка — босс, никто тебя не тронет, — Дазай захлопал ресницами и мягко погладил ладонью руку Чуи, все это время сжимающую его шею. Это его обычный ритуал соблазнения, поэтому Чуя не то чтобы реагирует.       Он сам стянул вниз облегающие стройные ноги брюки и резинку тонких трусов. Пятно на ткани стало более заметным, и когда Дазай просто начал капать на пол, Чуя закатил глаза.       — Я знал, что ты — шлюха, — пробормотал он. — Контроль папочки действительно так силен? Как ты еще не запрыгнул на какой-нибудь член по дороге?       — Мори не одобряет это, — наконец-то ответил Осаму и, согнув колени, широко раздвинул ноги. У него слабые мышцы, долго себя держать тяжело, но Чуя успел увидеть глубокую влажную щель и то, насколько хорошо может быть в нём. — Но, думаю, если ты попросишь… Он может одобрить этот союз.       Чуя разжал пальцы, и Дазай со вскриком упал. Он только теперь заметил, что Чуя успел потянуть свои трусы вниз другой рукой, и теперь его член, увенчанный большим узлом, уперся Дазаю в лицо. Омега нетерпеливо сглотнул.       — Нет-нет, — произнёс Чуя, только замечая потянувшиеся к нему пальцы. — Это потом. Будь хорошим и ляг на раковину, давай.       За волосы с горем пополам он потянул омегу вверх, полностью скидывая с него штаны с нижним бельем, задрал длинную рубашку, скрывающую круглую белую задницу. Сколько этот проклятый Дазай ходил и вертел ей перед ним — не сосчитать, и Чуя, вспомнив об этом, прижал его к раковине и вошёл внутрь.       Это тяжело, и пусть Дазай изнутри весь мокрый, Чуя не сделал ни одной попытки разработать его, поэтому он может только протянуть ладонь и закрыть омеге рот. Слезы отпечатались на ладони — вероятно, от боли, — и тяжело, медленно Чуя толкнулся внутрь.       — Почему так… — невнятно захныкал Дазай. — Так больно, Чуя?       Он завертел длинными ногами, попытался схватиться руками за все, что найдет, его пальцы сжались на резко брызнувшем кране. На самом деле, месть в сексе — это последнее, чего хотел Чуя, но у него хватило сил и ненависти, когда Дазай судорожно сжался вокруг него и словно заглотнул обратно. Боль постепенно сошла на нет: природа возбужденного омеги так уж устроена.       — Тише, — смягчился Чуя и провел рукой по шёлковым тёмным волосам. — Ты изводил меня столько времени, а теперь отпрыгиваешь назад. Возьми то, что я тебе даю, ладно? — он протолкнулся внутрь насколько мог и почти не выходил теперь, пока запах Дазая усиливался и тяжелел вокруг него.       Это длилось долго, пока Чуя, блуждая по мягкому телу, не наткнулся на кость бёдер — широкую и родовитую, — а после не коснулся пальцами сосков Дазая. Он видел его голым. Взять хотя бы тот день, когда Осаму в одних лишь розовых трусиках, под которые он запустил руку, стонал на его кровати и вдыхал запах. И ожидал, когда Чуя вернется с миссии. Конечно, он полетел за дверь — выдержка Чуи была лучше, чем сейчас — в одной простыне и тех же трусиках, но вся постель была мокрая. Насквозь. Чуя лежал, не меняя её, и вдыхал.       Тогда его соски тоже казались мягкими, но теперь они были опухшими и влажными, и Чуя застонал от того, насколько сильно хотел их в рот.       Все привело к тому, что он вырвался из рыдающего из-за потери Дазая, и, втрахивая его теперь в кафельный пол, вонзился внутрь опять. Глаза у омеги поддернутые, пьяные, ноги широко раскрыты и сжимаются на бедрах Чуи, пока тот — в силу роста — наклонялся к его груди и кусал.       Чуя решил, что он сошёл с ума из-за этой мокрой грязной дыры, потому что он отчаянно хотел его развести.       — Да, мой милый омега? — спросил он, а после приказал: — Кончи для меня.       Дазай пришёл сухой, открывая рот для крика, потому что ему никогда никто не приказывал.       — Мой милый омега, — настойчиво продолжил Чуя. — Ты хорошо вынесешь моих детей, верно?       Дазай кивнул.       — Ты ведь так хотел этого, — сильная мозолистая рука прошлась по плоскому животу. — Ты для этого меня провоцировал, да, милый омега?       Новое прозвище настолько граничило с предыдущими, грубыми, что Дазай растаял. Он мог только кивать с открытым стонущим ртом и глазами, мокрыми и большими от слез. Он на самом деле надеялся, что альфа кончит внутрь, но с тем, насколько часто он его отвергал, это было маловероятно.       Чуя совершал интенсивные быстрые толчки, сосал эти большие соски и, кажется, доходил своим членом до его горла. Дазай мог чувствовать, как узел касается края его влагалища, как он вырывается, застревая, и заходит вновь. Он был настолько большой, что у него лезли глаза на лоб.       И в последний момент Чуя просто:       — Черт, — прошептал он и вышел, так и не застревая в омеге.       Дазай чувствовал себя разбитым. Он большими глазами стал наблюдать, как, сидя в его раздвинутых ногах, Чуя обильно кончил, почти не переставая изливать свою сперму на пол, раздвинутые бедра и свои ноги.       Это все могло быть в нём.       Последняя мысль поразила его.       — Чуя жадный, — пробормотал Дазай, сидя в этой луже из своей слизи и спермы альфы, пока Чуя не закончил на его бедра и не натянул штаны. — Альфа… — жалобно застонал он.       Ему не давала покоя мысль, что он был недостаточно хорош, что он сделал немного. Иначе Чуя не был бы так жесток и не смотрел бы на него так холодно, не встал бы слишком быстро с пола и… удостоил его хотя бы каким-то взглядом.       Но дверь хлопнула.       Дазай выругался сквозь зубы, он все еще не пришёл. Пришлось довести себя пальцами, которыми он собрал сперму с пола и запихнул в себя, гонясь за утерянным наслаждением и теплом альфы.       Когда-нибудь он отплатит.       Правда. Когда-нибудь.