Поучительный урок "От ненависти до любви"

      День в колледже проходит лучше, чем можно было этого ожидать. Дима и Ира были милы настолько, насколько могли с непривычки, расспрашивали обо всём, что произошло за эти мини-каникулы, но и не давили, позволяя что-то сохранить пока что в тайне. Катя в основном слушала чужие разговоры, но один раз включилась в беседу и задвинула воодушевляющую речь про то, что все изменения к лучшему, особенно те, которые касаются познания себя, как личности. Серёжа и Даша держали недовольную и обиженную мину почти до конца учебного дня, пока в разговоре ребят не прозвучали такие слова: — О, кстати, Ира, гони пятихатку! — отойдя от темы, потребовал Дима, взглянув на собеседницу. — Подожди, он же ещё не извинился даже! — всплеснула она руками в ответ, а затем, бросив взгляд чуть вправо, наткнулась на удивлённый и непонимающий взгляд Антона. — Вы чё, на меня спорили?! — Мы спорили на то, что ты в итоге побежишь к Арсу с раскаянием и будешь готов в лепёшку разбиться, лишь бы прощения вымолить. А Ира думала, что твоя гордость будет выше тебя и заставит сидеть на жопе ровно. — Во-первых, в лепёшку разбиваться я не готов, максимум выполнить пару унизительных процедур! Во-вторых... Вы ахуели так мало на меня ставить?! Я вам друг или кто?! — и возмущение Шастуна оказалось таким искренним и ярким, что Дашу пробило на смех, а следом уже и Серёжу. — Ой, Шаст, ну ты и олень, — утирая слёзы с уголков глаз, протянул Матвиенко, чем вызвал приступ смеха уже и у остальных. На том конфликт и замяли.

***

      Когда Антон вернулся домой из квартиры Ильи, то сразу заметил – вещей отца в квартире больше нет. Ни одной. Разве что какая-то старая зажигалка затерялась в недрах хлама или закинутая в самую глубь шкафа футболка осталась. Но самое основное, всё, что попадалось на глаза, было вынесено. Следующее, что бросилось в глаза – осунувшаяся, потерянная, чуть похудевшая и совершенно потухшая мать. Конечно, она очень обрадовалась возвращению сына, тут же приготовила ему поесть и втянула в разговор ни о чём, и ей, скорее всего, стало легче, но лишь на время. Антону трудно смотреть на такую маму, какими бы натянутыми их отношения не были, и старается поддержать её так, как может и насколько позволяет собственная неловкость. Но знает, что окончательно излечить её душу не сможет, по крайней мере, пока что. Конечно, отец Антона – ужасный человек, тиран, моральный и физический насильник. Но, так как мозг сначала не может принять неизбежное, поэтому начинает думать в другом русле. Начинает подкидывать воспоминания о том, как когда-то давно было хорошо. Начинает уверять, что если бы можно было что-то поменять, то так продолжалось бы и дальше. Очевидно, что ничего не изменилось бы при любом случае, Андрей всё равно изменил бы и ушёл, придумав этому поступку любое оправдание.       В квартире оказалось холодно, пусто и будто бы одиноко. Настроение матери передалось и всей квартире, так как особо ухаживать за ней и собой в том числе не было сил. Антон, напротив, набрался сил, наконец поняв и приняв полностью все свои черты, как личности, и научился ладить с самим собой, чего ему так не хватало. И благодаря внутренней силе смог привести всю квартиру в порядок за считанные часы. Кажется, всё постепенно начало налаживаться.

***

      Утро субботы показалось приятным, тёплые солнечные лучи осветили комнату подростка, передавая уже во всю летнее настроение. Но как только парень выбрался из своей постели и дошёл до комнаты родителей, чтобы пожелать доброго утра, всё хорошее настроение тут же улетучилось. Склонившись над фотографией в рамке, где запечатлена их ещё счастливая и благополучная семья, мать едва слышно всхлипывает, утирая платком стремительно стекающие слёзы. Её плечи едва подрагивают, и на эту картину смотреть очень тяжело. — Мам.. — тихо подойдя поближе, протянул осторожно Шастун-младший настолько ровным тоном, насколько мог. Видеть маму такой разбитой и печальной просто невыносимо... — Ох, Антош, ты проснулся, — обернулась женщина на зов сына, вновь сделав быстрый жест платком по щекам, убирая влажные следы с них, — Я сейчас пойду завтрак делать. Подождёшь пиццу со сковородки или сделать яичницу? — Потом подумаю. А чего ты плачешь? — несвойственно ровным тоном интересуется подросток, усевшись к матери на родительскую кровать, на уголочек. — Кстати, я ещё вчера маленькие помидорки купила! И колбасу твою любимую, как раз для пиццы... — Ты мне с темы то не перескакивай, — тяжело вздохнул Шастун, увидев, как мама растерялась, поджала губы и опустила взгляд, — Реветь много нельзя, тем более по таким козлам, как мой биологический отец, — усевшись на постель поближе к родительнице, он провёл по её плечу ладонью и слабо улыбнулся, — Лучше бы ты по достойным мужчинам плакала... — Антошка, ну ты и болтушка у меня, — усмехнулась мать, утерев последний раз выступившие слёзы и убрала платок в небольшой карманчик халата, а рамку с фотографией откинула подальше от себя, — Ты стал таким взрослым... Эта неделя у Ильи пошла тебе на пользу. Что там такого произошло? Ты мне так и не рассказал. — Поедим — и я тебе всё расскажу. Но для начала я умоюсь. И да, давай яичницу, — ободряюще улыбнувшись, Антон легко поднялся на ноги и ушёл в ванную. Плеснул в лицо прохладной воды, чтобы побыстрее прийти в себя и убрать сонливость. Разговор будет тяжёлым, тем более учитывая ту тему, которая будет затронута – влюблённость в Арсения. Хочется выговориться самому родному человеку из всех, что есть на этом свете, и получить поддержку, совет. Ведь Шастун запутался и пока не совсем понимает, что делать со своими чувствами и ситуацией с Арсом дальше. — О, проснулся до конца, — мило хихикнула женщина, когда сын пришёл на кухню и сел на стул перед обеденным столом, забавно щурясь от яркого солнца. Всё же присутствие сына в квартире улучшает настроение и действительно отвлекает от дурных мыслей. Предстоит развод, раздел имущества и куча неприятных разговоров с бывшим мужем. Благо во все эти моменты рядом будет взрослый сын, который сможет поддержать и защитить. — Да... Пахнет восхитительно, — принюхавшись, отметил он и стал наблюдать, как его яичницу уже кладут на тарелку. Приняв свой завтрак вместе с вилкой, поставил всё на стол и стал ждать маму. — Рассказывай, пока я себе делаю, — не подозревая серьёзности предстоящего разговора, легко просит родительница, начав нарезать себе помидор черри. — Если честно, я даже не знаю, с чего начать... Помнишь же Арсения Сергеевича? — А, тот самый красавчик-преподаватель, который защитил тебя перед директрисой и с которым ты постоянно гулял? Конечно, помню. — Так вот, последний раз мы расстались на плохой ноте. Я его избил... — Что?! Антон?! — развернулась лицом к сыну женщина, всплеснув руками. — Подожди, мам, я же рассказываю! Это произошло потому, что в мой день рождения он сделал одну вещь, которую я тогда считал неприемлемой и омерзительной... — сделав паузу и поняв, что его всё ещё внимательно слушают, Антон продолжил, — Он поцеловал меня. — Как? Случайно или...? — услышав такую шокирующую информацию, женщина отложила приготовление завтрака и села напротив сына, уставившись на него удивлёнными глазами. И пока никакой злости во взгляде нет, осуждения тоже... Надолго ли? Шастун стал сопоставлять с прошлым. Конечно же, уже бывали ситуации раннее, когда он приходил к маме и рассказывал о чём-то, о чём говорить, как оказалось, не стоило. Сначала тоже слушала так, будто примет любую ситуацию, но затем резко менялась в поведении и начинала свои нотации, и дай Бог ими всё и закончится. Управляться со своей злостью не получалось, после каждого конфликта с отцом она оставалась внутри, и, к сожалению, под боком всегда был наивный сыночек, на которого можно было сорваться. И нельзя сказать, что мать об этом не жалела. Жалела, ещё как! Но тогда ещё совершенно не понимала, как исправить и отношения с сыном, и устранить конфликты с мужем. Выяснилось, путь к семейному счастью прост – надо было избавиться от мужа.       Вспоминая случаи срывов, сравнивая их с поведением родительницы сейчас и подмечая мельчайшие детали, Антону буквально стало нехорошо. Сердце заболело, отдаваясь иголкой под ребром, а дыхание спёрло так, словно просторная кухня вмиг стала баней. Сконцентрироваться на своих мыслях стало сложно: помимо связных воспоминаний об истории появились и мысли о том, что может быть дальше, если продолжить. И никакое слово не могло вырваться за пределы рта – голос будто бы исчез из-за тяжёлого дыхания. — Антон? — заметив забегавший, помутневший взгляд, женщина сильно забеспокоилась. Подобный испуг бывал в детстве, но тогда ситуации были намного серьёзнее. Что же сейчас заставило его так испугаться? — Тебе нехорошо? Это было насилие? — ей тоже в голову полезли нехорошие мысли, стало действительно боязно за своего сына. Она взяла его за руку, едва массируя, стараясь так привлечь его внимание к себе, — Антон, посмотри на меня, — как только зелёные глаза остановились на лице напротив, продолжила, — Если это было насилие, то я это так просто не оставлю. Но если вдруг всё было обоюдно, то я не стану тебя осуждать. Ты мне веришь?       И поверить, на самом-то деле, сложно и страшно. Но Антон, решив довериться судьбе, кивнул головой, постепенно приходя в себя. На то, чтобы прийти в себя, потребовалось минут десять, если не больше. Сначала холод в пальцах ушёл, затем сердце тоже перестало причинять боль, а дышать стало легко под самый конец. Но беспокойные мысли ещё никуда не делись. И не денутся, пока разговор не закончится на какой-либо ноте. — Всё, прошло. Паничка какая-то напала, — сморщился Антон от того, что не смог проконтролировать себя и допустил такую ситуацию. Пришлось быстро собрать себя в кучу и начать рассказ, — Я не понимал тогда, что это обоюдно. Он изрядно выпил, а я пытался поговорить. И так получилось, что он поцеловал меня. Я думал о том, что мне надо его оттолкнуть, потому что это неправильно. Но я так и не сделал этого, потому что и сам хотел его поцеловать, ещё в канун Нового года. Но после той ситуации на моём дне рождения я поступал так глупо, из-за чего сильно его обидел. А через время и избил... Я боялся своих чувств, того, что я стал тем, кого рьяно ненавидел. И поэтому наговорил много всего, сделал много всего... — тяжело вздохнув, продолжил, — Я запутался и не знаю, что теперь делать. Хочу попросить прощения, очень сильно, но боюсь, что не удостоюсь теперь даже лишнего взгляда. Я хочу быть с ним.. — молчание повисло на время. Каждому надо было переварить данные слова, разложить всё по полочкам и понять, что делать дальше с этой информацией, даже самому Шастуну. Ведь он впервые озвучил такое, тем более не друзьям, а родной матери, которая может иметь совсем другое мнение на весь этот счёт. — Что мне делать? Ты ведь старше меня, многое повидала... — Просишь совет? Не думала, что наступит тот день, когда ты обратишься ко мне за помощью по отношениям, — и женщина по-доброму усмехнулась, не переставая держать сына за руку, — Для начала скажу, что я очень за тебя рада. Конечно, это всё ещё для меня непривычно, но времена ведь меняются, и отношения людей к тому или иному тоже должны, так ведь? Насколько я помню, Арсений Сергеевич довольно добрый и понимающий человек. А как он смотрел на тебя! Такого искреннего и радушного взгляда я давно не видела! — Ну, мам.. — от её слов стало не только спокойнее, но и неловко. То, как мама говорит о взгляде Арсения, его характере, довольно приятно. Кажется, кончики ушей вспыхнули огнём. — Ну ладно, ладно, — заметила смущение родительница и вернулась к основной теме разговора, — Так вот... Думаю, тебе стоит попросить прощения. Твой поступок ужасен, и я не уверена, что Арсений Сергеевич сможет тебя за него окончательно простить. Но главное, что ты покажешь своё раскаяние, что осознал свою ошибку и готов исправить ситуацию. Думаю, он это оценит! — Хорошо. Подожди, ты действительно не осуждаешь меня?? Мне ведь нравится мужчина! — непонимающе заморгал подросток, нахмурившись. — Мужчина, женщина... Главное, что ты искренне полюбил человека, хорошего, доброго и надёжного, с которым будет не страшно провести несколько лет! — Спасибо, мам, — и это все слова, которые получилось вытащить из своего огромного потока разных мыслей. Его правда не осуждают? Он правда сможет привести Арсения к ним домой (если, конечно, тот его простит и продолжит общение) и познакомить с мамой, нормально, не как друга? Звучит слишком хорошо, чтобы быть реальностью, а не сном. Но, к счастью Антона, это всё происходит наяву. — Не благодари, сын. Я люблю тебя, — от любви женщина даже чуть прослезилась. Улыбнувшись и поднявшись из-за стола, подошла поближе и притянула дитя к себе, прижавшись и покачав в стороны, — Ты у меня самый лучший, несмотря на ошибки, которые ты совершаешь. — Спасибо... Я тебя тоже, — Антон обнял маму в ответ и смог, наконец, почувствовать, что означает материнская, искренняя, безусловная любовь.

***

      Прошло четыре дня после откровенного разговора с матерью. Смущение ещё порой накрывало, становилось стыдно за свою открытость и эмоции в тот момент, но затем приходило облегчение. И постепенно даже жить стало легче. Антон перестал срываться на людей, чаще улыбается и ведёт себя расслабленнее, чем раньше. Даже учёба подтянулась, и удалось вывести оценки на четыре и пять по всем предметам. А также в жизни появилось новое, совершенно чуждое ему хобби – игра на гитаре. Он и раньше слышал по интернету, как звучит этот инструмент, но на уроке вокала, когда принесли её и задали мелодию для пения, всё внутри перевернулось. Антон изучил, как можно научиться играть на инструментах, даже купил специальную книгу с основами музыки и начал разбираться. Пока обучение даётся тяжко, но прогресс есть – почти научился различать парочку аккордов на слух.       Пара по русскому языку подходит к концу, но у Шастуна есть что сказать преподавателю. Не по теме материала или предмета, но это что-то не менее важное, что касается непосредственно их двоих. — Тох, мы тебя будем ждать у следующего кабинета, — напомнил Серёжа, похлопав друга по плечу, чтобы немного унять стресс. Предстоящий разговор точно будет не из лёгких и неудивительно, что волнение так сильно отражается внешне. — Да, спасибо, — улыбнулся Антон своим друзьям. — Удачи. Держим за тебя кулачки!! — показала упомянутый жест Катя, пока направлялась к выходу из кабинета вместе с остальными. Естественно, Антон поведал о том, что намеревается сделать ещё до начала пары. После разговора с матерью говорить с другими о своих чувствах и проблемах стало легче в разы. Потому парень сообщил друзьям, что намерен выйти на Арсения через руссиста, так как первый не отвечает ни в одной из социальных сетей. А ведь парень несколько раз предлагал поговорить, причём максимально тактично и вежливо, но всё без толку. Игнор – вот чего добился этим, не более. Поэтому, чтобы не выходить на Арса через Оксану, так как это немного рисково, было решено выйти на мастера игнорирования через ещё одного друга, не менее близкого и менее участвующего в конфликте. — Шастун, вы хотите что-то уточнить по пройденной сегодня теме? — вывел из размышлений строгий, холодный голос, чей обладатель сидел и заполнял какую-то тетрадь, быстро чиркая ручкой по бумаге. — Не совсем. Я хочу узнать у вас кое-что об Арсении Сергеевиче. Позволите? — вобрав всю свою тактичность, задал вопрос студент, чуть-чуть переждав, когда в кабинете останутся только двое. — Хм... С какой целью? — не прислушиваясь с самого начала, Павел Алексеевич заинтересовался и поднял голову на собеседника, отложив свою писанину на край стола. — С целью восстановить наши взаимоотношения. Для меня это важно... — недолго думая, отвечает Шастун и, взяв стул с первого ряда подтянул его к столу преподавателя и поставил напротив, усевшись. — Ну ладно. Что же хочешь спросить? — Кхм.. — вопрос застрял в горле, стало более волнительно, чем до начала разговора, но, сделав глубокий вдох, продолжил, — Вы, наверное, знаете, что между нами случилось. За прошедшие недели я осознал свою ошибку и хочу всё исправить, но Арсений мне не отвечает. Как мне до него дописаться? — Давай я передам ему твои слова, а он потом решит, отвечать тебе или нет? — скорее в шутку спрашивает руссист, подперев подбородок двумя руками. Полностью уверен, что сейчас парнишка даст заднюю, сильно смутится и уйдет восвояси, в итоге ничего не передав. Но его уверенность напрасна. — Правда? Тогда сейчас, соберусь с мыслями, — Антон опустил взгляд, формируя из слов связные предложения, и, решив, что именно будет говорить, мысленно перекрестился, — Передайте ему, пожалуйста, что я, в первую очередь, сильно скучаю. За пару недель я осознал, что мой поступок ужасный и глупый, и я сильно жалею о том, что совершил. Пожалуйста, пусть как сможет, напишет мне. Я очень хочу всё исправить. И я очень хочу его увидеть, хотя бы в последний раз, — последняя фраза звучала не только как то, что нужно передать, но и как личное искреннее, мощное желание. Если способ «Павел Алексеевич» окажется провальным, то Шастун найдёт еще парочку, испробует их, и только тогда оставит попытки всё вернуть. Всё же, если Арсений окончательно решил, что их пути расходятся, и о любых связях не может быть и речи, то и настаивать не будет смысла. Но почему-то Антону кажется, что в нём ещё есть сомнения, что ещё можно восстановить свою репутацию в его глазах. — Ладно, Шастун, передам. Иди давай, пары кончились, — махнул ладонью в сторону двери преподаватель, и студент, не желая более задерживать его и считая, что сказал уже всё возможное, встаёт, тихо прощается и выходит из аудитории.

***

— Вот.. Это всё, что он сказал, — пересказав слово в слово то, что нужно было передать, Паша вздохнул, всматриваясь в лицо своего уже выздоровевшего друга, чьи губы растянулись в улыбке, но в глазах появилось так много печали, — И? Арс, что делать будешь? — Наверное, ничего... — Да как ничего, Арс?! Он же реально хочет с тобой нормально поговорить! И он скучает, хочет тебя увидеть... Это что-то ведь значит, нет? — Какая уже разница? Я через неделю уезжаю в Питер. Диплом досрочно я сдал, в театр местный устроился, работа у меня есть, и я наконец смогу бывать в офисе. Да и университет хороший я нашёл. Я больше не пересекусь с ним, Паш, — будто рассказывая о повседневных вещах, Арсений по-прежнему улыбается. — Ты же просто сбежишь, да? Как и всегда делал? — тяжело вздохнул Добровольский, покачав осуждающе головой. — Да. Это проще всего. И проще будет для всех нас.