Science. Knowledge. Zealousness

Вдох. Выдох. Он ждал этого дня десять лет.

Направляясь по коридору в операционную, мимо сгорбленной фигуры Чанбина, который склонив голову к коленям, обхватил её руками, Сынмин старался не думать о том, что всё происходящее здесь и сейчас — вина именно этого человека. И, видит бог, единственная причина, по которой семья Сынмина ещё не стёрла с лица земли проклятого Со — его феноменальное везение. Он — лучший друг соулмейта Сынмина и, по совместительству, соулмейт Чонина. И Сынмин из-за этого не позволит сделать ему что-то плохое, потому что причинять боль близким — не входит в его планы примерно никогда. Даже несмотря на то, что Чонин уже десять лет в криокамере дожидается шанса на спасение. Даже несмотря на то, что Сынмин лично хотел бы придушить Чанбина. — Пожалуйста, скажи ему, чтобы он ждал в другом месте, — обратился Сынмин к идущему рядом Чану. — Боюсь, что отец может сорваться из-за его присутствия. А сегодня не тот день, чтобы отвлекаться на их конфликт. Чан безмолвно, одним лишь взглядом, выражал сожаление из-за сложившейся ситуации и выглядел так грустно, что Сынмин не удержался и мягко поцеловал его. — Пусть подождёт в комнате отдыха, — прошептал Сынмин, отстраняясь. — В отличие от отца, я ему ничего не сделаю. Пока Чонин не очнётся и не попросит от него избавиться. Чан коротко кивнул и вернулся назад, к другу. Сынмин добрался до пункта назначения и, обрабатывая руки, поймал свой взгляд в отражении зеркала. Давай же, ты сможешь. С тобой опытная команда. Ассистент в лице Чана, реаниматолога высшей квалификации, — лучший из вариантов. Феликс — опытнейший анестезиолог из всех, кого Сынмин знал. Хан, их бесподобный механик и инженер, подстрахует на случай, если с оборудованием что-то пойдёт не так или если понадобится экстренно повторить процесс заморозки. И, наконец, Минхо — в прошлом ученик, теперь коллега отчима Сынмина — учёный, посвятивший свою жизнь разработке сыворотки против побочных последствий хирургического лечения ханахаки. Пока ему помогали надеть халат, маску и перчатки, Сынмин непрестанно думал о брате. Во что бы то ни стало надо спасти его, выцарапать с того света. Иначе… Об этом нельзя думать. Не сейчас. Сынмин дождался пришедшего через пару минут Чана, и они по привычке переступили порог операционной одновременно — их маленькая традиция на удачу. Коротко кивнув команде, Сынмин устремился туда, где были все его мысли. Замерев у криокамеры, он разглядывал родное лицо, стараясь не думать о пугающем выражении умиротворения на нём. Интересно, что Чонин скажет, когда (не если — нельзя так думать) очнётся? Каково это — проснуться в мире, постаревшем на десять лет, когда ты сам застыл в своих восемнадцати? А узнать, что брат, который был старше всего на полгода, уже почти тридцатилетний? Сквозь размышления он едва слышал, как остальные переговаривались. Феликс и Хан были его друзьями уже очень много лет и горели этой миссией вместе с ним. В конце концов, именно ради Чонина все они добивались лучших результатов в учёбе, чтобы прорваться на работу в НИИ S.K.Z., куда брали только блестящих в своих отраслях специалистов. А с Минхо их свёл отчим. Проникнувшись семейной историей профессора, которого он безмерно уважал, молодой учёный не вылезал из лабораторий, в попытках добиться желаемого лекарства. — Приступаем? — раздался приглушённый маской голос Хана. Дождавшись кивка Сынмина, он запустил процесс выхода из криосна и сосредоточился на показателях с приборной панели. Из присутствующих только он за считанные мгновения мог понять, если что-то вдруг пойдёт не так. Все замерли в ожидании. Сынмина унесло в воспоминаниях на десять с лишним лет назад.

💠

Тогда никто не ожидал, что подобное может произойти. Чанбин отказался от собственного соулмейта из-за банальной тупой вредности. Чанбин, который знал Чонина с детства. Просто потому, что ему не нравилась сама концепция предназначения. Чанбину, видите ли, хотелось свободы выбора. Самое тупое в этой ситуации было то, что Чонин ему нравился. Сам по себе, ещё до появления их меток. Однако, стоило меткам проступить и Чанбин включил режим барана, свалив по обмену в другую страну и оборвав связи. Далеко не каждый, кого отвергал соулмейт, заболевал ханахаки и никто не мог знать, что Чонин находится в группе риска. Он сгорал стремительно. Говорят, если больной ещё лелеет надежду на взаимность, это смягчает симптомы болезни и она не прогрессирует так быстро. Чонин же сдался сразу. До Чанбина дошло, что он натворил, когда было уже поздно. Казалось, что после этого у него не было и дня, свободного от сожалений и раскаяния. Только вот это ничуть не трогало семью Чонина. Из них только Сынмин не стремился его покалечить, и то благодаря тому, что при их встречах рядом всегда был Бан Чан. Сынмин до сих пор помнит стеклянный взгляд брата. Казалось, что он умер ещё до того, как его сердце остановилось на самом деле. Возможно, будь в нём чуть больше веры, он бы дождался своего тупого (самое мягкое определение от Сынмина) соулмейта. Но, увы. Отчиму Сынмина, выдающемуся учёному своего времени, понадобилось задействовать все свои связи в правительстве, чтобы Чонина экстренно поместили в криокамеру. С тех пор, вся их семья жила надеждой дождаться того дня, когда наука продвинется в достаточной мере, чтобы победить чёртову болезнь и дать тысячам жизней шанс на спасение. Долгое время единственным вариантом (кроме взаимности, само собой) было хирургическое вмешательство. Но цена такого вмешательства — лишение всех чувств. И Чонин более чем ясно выразил своё ярое несогласие с таким «спасением». А смысл, хён? — спросил он тогда устало, пытаясь отдышаться после очередного приступа удушающего кашля. — Если мои чувства ему не нужны, то пусть не будет ни меня, ни этих чувств. А жить пустой оболочкой — только причинять вам лишнюю боль. Спорное утверждение, по мнению Сынмина, но брат был непоколебим. Оставалось надеяться, что они справятся со своей задачей и Чонин, если что, простит их.

💠

— Пять минут, — объявил Хан, вырвав друга из тягостных размышлений. Все встрепенулись. — Итак, наш девиз? — объявил Чан. — Science, — бодро отозвался Хан, не сводя взгляда с приборной панели. — Knowledge, — подхватил Феликс, напряжённо уставившись в мониторы. — Zealousness, — твёрдо добавил Сынмин, внутренне собираясь. Минхо окинул их любопытным взглядом, но промолчал. Оставшиеся минуты все отсчитывали про себя. Чувствуя, как ускоряется пульс, Сынмин заставил себя успокоиться с помощью дыхательной гимнастики. Ему нельзя волноваться. Пусть потом, где-нибудь там, за дверью, его свалит сердечный приступ прямо на месте, но не сейчас. Поймав полный нежности взгляд Чана, Сынмин кивнул ему в знак того, что готов. Хан запустил открытие криокапсулы и закипела бурная деятельность. Чонина переложили на стол, подключая его к датчикам. Бан Чан начал программу реанимации, чтобы запустить остановившееся сердце. Секунды растянулись в тягучую, бесконечную вечность и стоило огромных усилий игнорировать ощущение холодка по спине. — Есть пульс! — радостно крикнул Хан. Феликс, выдохнув, начал ввод наркоза для предстоящей операции. Минхо параллельно вводил сыворотку. Чан встал напротив своего соулмейта, чтобы помочь ему по ходу действий. Собрав всю имеющуюся у него решительность, Сынмин приготовился приступить к самому тяжёлому.

💠

После пяти часов операции Сынмин буквально валился с ног. Стоило сделать последний стежок шва и на него будто рухнула вся тяжесть этого мира. Волнения и переживания, которым он не давал взять над собой верх, прорвали плотину. Очень не вовремя, учитывая тот факт, что Чонин ещё под наркозом и не ясно, как он из него выйдет. Пока брата готовили для перемещения в послеоперационную палату, Сынмин, оставив Чонина на друзей, вышел к родителям сообщить о результатах и отправить их домой. Всё-таки уже почти ночь на дворе и вряд ли до утра будут хоть какие-то изменения. Он тихонько попросил маму увести отца, ради его же блага. И клятвенно заверил обоих, что Чонина никто не оставит в палате одного — они распределят дежурства между собой. Желая сменить форму, прежде чем вернуться обратно, Сынмин добрёл до комнаты отдыха, столкнувшись там с Чанбином, о котором он начисто забыл. Повисла неловкая тишина. Было очень некомфортно без присутствия Бан Чана, как своеобразного буфера между ними. — Мы смогли запустить его сердце, — выдавил, наконец, Сынмин. — Операцию он пережил, но ещё не проснулся. Когда это произойдёт, будем проверять, помогла ли сыворотка. Чанбин смотрел на него со слезами на глазах, не в силах подобрать слова, и что-то внутри Сынмина дрогнуло. Он хотел бы его ненавидеть. Хотел бы выпнуть навсегда из жизни их семьи и больше никогда не пересекаться. Но решать не ему. И не родителям. И никому вообще, кроме Чонина. Вот пусть брат очнётся и скажет своё слово. Прощать или прощаться — ведомо только ему. — Минни, я хотел предложить… — в комнату залетел Бан Чан и от неожиданности замолчал, переводя взгляды с одного на второго. Сынмин вопросительно уставился на него в ответ. — Я хотел предложить, чтобы ты первым взял перерыв на отдых, — продолжил Чан, после секундной заминки. — Чонин не проснётся так быстро, так что тебе лучше будет поспать. Мы разбудим, если что-то вдруг пойдёт иначе. — Звучит разумно, — устало заметил Сынмин, потирая глаза. — Спроси, может кто из ребят тоже хочет перерыв? Тут места хватит, — он внезапно повернулся к Чанбину. — Ты хочешь спать? Или… Глаза Чанбина загорелись, но что-либо сказать он не смог. Сынмин окинул его взглядом и развернулся к Чану. — Чани, проводи его до палаты, пожалуйста. Родители ушли до утра, так что… На тихое «спасибо» Сынмин лишь дёрнул плечом, отворачиваясь к шкафчику с его сменной одеждой. Он так и не повернулся обратно, пока не услышал, как они вышли. Но долго в одиночестве быть не пришлось — через несколько минут к нему присоединились друзья и — что весьма странно — Минхо. — С вами можно? — спросил он мягко. — Да, без проблем, — ответил Сынмин, растерявшись. — Не пойми неправильно, но тебя дома не ждут? — Они знают, что сегодня важный день, — отмахнулся Минхо. — Они? — полюбопытствовал Хан, роясь в своём шкафчике. — Да. Муж и дочь, — улыбнулся Минхо. — Ооо, — протянул восхищённо Феликс. — У вас есть дочь? Это так мило! Покажешь? Минхо разблокировал телефон и не без гордости продемонстрировал заставку, с которой на присутствующих смотрели красивый длинноволосый парень с маленькой девочкой на его плечах. — Какая она красавица, — продолжал умиляться любящий детей Феликс, не замечая улыбки остальных и то, как переглянулись Сынмин с Ханом. — Сколько ей лет? Как зовут? — Йеджи скоро будет пять лет, — Минхо, улыбнувшись фотографии, убрал телефон обратно. — О, я бы уже летел на крыльях ветра к этой принцессе, — рассмеялся Феликс. — Дать тебе что-нибудь из одежды, чтобы было удобнее спать? — Вы же понимаете, что мне нужно понять, как сыворотка сработала в данном случае? — Минхо с благодарным кивком принял протянутый Феликсом костюм. — Спасибо. До этого она использовалась больше как профилактическая вакцинация, да на ранних стадиях заболевания. Результаты, конечно, оказались обнадёживающими, но пациента, подобного Чонину, у нас ещё не было. — И, надеюсь, больше не будет, — мрачно отозвался Сынмин. — Это было бы замечательно, — согласился Минхо, переодеваясь. — Но надежды надеждами, а хотелось бы всё же иметь лекарство, на случай, если оно вдруг остро понадобится. — Давайте постараемся сейчас хоть сколько-то отдохнуть, пока Чонин не проснулся. Да и Чана не мешало бы сменить через какое-то время, — Хан в ни разу не навязчивом намёке рухнул на постель, загребая Феликса в объятия. Возражений не последовало.

💠

Сынмина разбудило неуверенное прикосновение к его плечу. С трудом открыв глаза, он увидел стоящего перед ним Чанбина. Тот без слов позвал его за собой в коридор, стараясь не потревожить остальных. — Кажется, Чонин просыпается, — прошептал Чанбин, как только они вышли за дверь. — Я подумал, что стоит позвать тебя и разбудил Чана, чтобы тот присмотрел за ним. Потребовалось несколько мгновений, чтобы до Сынмина дошёл смысл сказанных слов. — Уверен? — отрывисто спросил он. Чанбин кивнул. — Он шевелился. — Если, когда мы дойдём, выяснится, что он уже проснулся или вот-вот это сделает, нужно будет позвать Минхо, — инструктировал на ходу Сынмин, срываясь на бег. — Он обязательно должен будет это увидеть. — Понял, — немногословно ответил Чанбин, следуя за ним до самой двери в палату. — Я, пожалуй, тут посижу, — он махнул рукой на диванчик, стоящий в коридоре. — Хорошо, — Сынмин, не глядя на него, вошёл внутрь. — Прости, Минни, я отключился, — Чан выглядел виноватым, на что Сынмин лишь раздражённо цокнул языком. — Немудрено! Надо было разбудить меня, как только ты почувствовал, что отключаешься. Что с Чонином? Брат всё так же выглядел спящим. — Чанбин говорит, что видел, как он шевелил пальцами. Но я, видимо, всё проспал, прости. — Иди и ложись нормально, — улыбнулся Сынмин. — Я останусь с ним. — Хорошо, — Чан оставил на его губах короткий поцелуй и поплёлся на выход. Уж если Чан даже не пытался спорить, значит, его давно пора было сменить — подумал Сынмин, бросив взгляд на часы. Что ж, бывало, что он спал гораздо меньше, чем сегодня. Не так уж и плохо, на самом деле. Приблизившись к брату, он осторожно коснулся его ладони, погладив прохладную кожу кончиками пальцев. — Пожалуйста, очнись, — прошептал Сынмин, присаживаясь возле кровати. — Я прошу тебя, вернись к нам, мы безумно соскучились. Все мы. Здесь даже Чанбин, представляешь? А через несколько часов придут родители и если они его увидят, кто-то точно умрёт. Шутка была не смешной и вполне в репертуаре Сынмина — как сказал бы Чонин. Он часто смеялся над неудачными попытками старшего брата юморить. Беззвучно повторяя «пожалуйста, очнись», Сынмин бережно взял свободную от датчиков руку Чонина и склонил к ней голову, словно в молитве. Первое движение он принял за игру подсознательного желания, а когда движение повторилось, в шоке вскинул голову и уставился на брата. Тихое «Пить» прозвучало как гром, среди ясного неба, как самый желанный на свете звук, как самое настоящее чудо. Сынмин чуть не закричал от бури эмоций и с трудом взял себя в руки. Подскочив, он трясущимися руками еле открыл бутылку воды и осторожно поднёс горлышко к пересохшим губам. Чонин с трудом сделал глоток. — Больно. — Это потому что тебя прооперировали, мой хороший. Не рыдать, только не рыдать. — Ты же обещал, — даже в таком слабом и дрожащем голосе, отчётливо слышались укоризненные нотки. — Я дождался, пока появится лекарство. Мы ни за что не оставили бы тебя бесчувственной оболочкой, как ты и просил. Чонин, подожди, пожалуйста, пару секунд. Сынмин пулей вылетел в коридор. — Приведи сюда Минхо, — скомандовал он Чанбину. — Если не помнишь, как он выглядит, то поймёшь методом исключения. Уж остальных-то ты знаешь. Не дожидаясь его ответа, Сынмин так же стремительно кинулся обратно, боясь, что это была галлюцинация, наваждение, сон. И что, на самом деле, Чонин всё ещё без сознания. Но нет. Он продолжал слабо шевелиться и уловив возвращение брата, спросил: — Какое лекарство ты имеешь ввиду? От этого нет лекарств. — Не было, — поправил его Сынмин. — Тогда не было, сейчас есть. — Что значит тогда? — нахмурился Чонин, всё ещё не в состоянии нормально открыть глаза. — Ты был в криосне, — Сынмин решил говорить так, как есть. — Десять лет, Чонини. Ты спал десять лет. Всё это время мы искали способ спасти тебя. Фактически ты был уже мёртв — подумал он, но это явно не та информация, что должна была прозвучать сейчас. — Папа, не теряя надежды, искал способ разработать вакцину. Я выучился на хирурга и лично тебя оперировал. Чан, Хан и Ликс тоже в этом участвовали, представляешь? — Хочешь сказать, меня оперировала шайка балбесов? — криво усмехнулся Чонин, приоткрывая один глаз. — Ты находишься в НИИ, куда берут только лучших, — улыбнулся Сынмин, узнавая своего язвительного братца. — Во всех правилах существуют исключения, — поддразнил его тот. В палату вошёл сонный Минхо, который тут же воодушевился открывшемуся зрелищу. — Чонин, это Ли Минхо, он папин ученик и коллега, и это он разработал сыворотку, которую тебе ввели. — Здравствуйте, — слабо улыбнулся Чонин. — Спасибо вам большое. — О, поверь, лучшая благодарность — это говорить с тобой сейчас, — Минхо с неким восхищением разглядывал парня перед собой. — Как ты себя чувствуешь? — Отвратительно, — раздался хриплый смех. — Мой рот как чёртова пустыня, а тело болит, будто меня переехали много-много раз. — А как с точки зрения эмоций? — Минхо жадно внимал каждому слову. — В смысле, не стал ли я бесчувственным бревном? — хмыкнул парень. — Не думаю, профессор. Я определённо чувствую несколько вещей. — Каких? — спросили одновременно Сынмин и Минхо. — Страх. — Почему именно? — они мгновенно посерьёзнели. — Меня оперировала шайка балбесов, — попытался хихикнуть Чонин, но быстро сорвался на кашель, который отразился на его лице болезненной гримасой. Сынмин закатил глаза, широко улыбаясь, Минхо фыркнул. — Чувство юмора на месте, это определённо радует. Ещё что? — Радость. Я рад слышать тебя, мой главный балбес, — Чонин в слабом жесте показал язык брату. — Ещё мне очень странно слышать, что я спал десять лет. Это правда или ты так шутишь? — Тебе ли не знать о моих способностях к шуткам, — усмехнулся Сынмин. — И то верно, — Чонин прикрыл глаза, откинувшись на подушку. — Так ты теперь… почти дед? И Сынмина прорвало. Он не помнил, когда в последний раз хохотал вот так. — Что-то вроде того, — хмыкнул он, отсмеявшись. Минхо слушал их, не вмешиваясь. — А родители… — Они скоро придут, — заверил Сынмин. — С ними всё хорошо, насколько это было возможно, конечно. А сейчас будет явно лучше. — Ты всё ещё с Чаном? — глянул на него снова одним глазом Чонин. — Куда же я от него денусь, — Сынмин, улыбаясь, крепко сжал его ладонь. — Он сейчас отсыпается после того, как запускал твоё сердце. — О, боже, — заулыбался в ответ Чонин. — А остальные? — Ликс анестезиолог, он отвечал за твой наркоз. А Хан инженер-механик и на его ответственности была твоя криокапсула. — Вы теперь такие солидные… — не дав Сынмину и секунды для гордости, Чонин закончил: — Дяди. Банда старпёров и я один такой красавчик среди вас. — Это точно, — не стал спорить Сынмин и улыбка потихоньку сошла с его лица. — Есть кое-что, что ты должен знать до прихода родителей, братишка. Чонин внимательно посмотрел на него в молчаливом ожидании. — Он все эти годы был неподалёку. Как только узнал, что с тобой случилось. И, откровенно говоря, никто из нас не в восторге от этого, особенно отец. Но я считаю, что только ты должен что-то решать по этому поводу. Чонин молчал, не отводя взгляд. — Скажешь, что не хочешь его видеть и мы на пушечный выстрел не подпустим его к тебе. Захочешь дать ему шанс и я удостоверюсь, что родители не смогут вам помешать. Выбор только за тобой. — Я… — Чонин неудачно вздохнул и закашлялся, тут же морщась от боли. — Я бы поговорил с ним. — Он сейчас здесь. Сидит в коридоре. Позвать? — Зови, — отозвался Чонин после недолгого размышления, закусив губу. Когда белый как мел Чанбин, склонив голову, зашёл в палату и замер, Сынмин повернулся к Минхо. — Думаю, стоит оформить доктору Ли пропуск в наш институт, чтобы он мог исследовать влияние сыворотки на тебя, Чонин. Мы займёмся этим вопросом, а вы… общайтесь. — Ох, не думаю, что получу достоверные выводы, — проронил Минхо, когда они вышли. — Наличие заинтересованного в воссоединении соулмейта явно повлияет на результаты исследования. — Но это не повод отказываться от наблюдения. — Разумеется, — улыбнулся Минхо. — Какие наши дальнейшие действия? — До прихода администраторов ещё несколько часов, — сверился со временем Сынмин. — Могу предложить остаться здесь и подождать; вернуться в комнату отдыха и поспать ещё немного или же поехать домой, а пропуск я передам при следующей встрече. — Третий вариант, пожалуй, самый удобный, — задумался Минхо. — Всё равно в ближайшее время Чонину не стоит переутомляться. Единственное, что я бы попросил — это регулярные анализы для полного понимания клинической картины. — Само собой, — кивнул Сынмин. Они уже попрощались на сегодня, когда Минхо вдруг развернулся и протянул визитку. — Мой муж психотерапевт, — пояснил он. — Я не настаиваю на его кандидатуре, но терапия Чонину понадобится однозначно. Как бы хорошо он ни выглядел, как бы бодро ни общался с вами всеми — рано или поздно последствия происшедшего вылезут. Такое не проходит бесследно. Сынмин кивнул, поблагодарив. На том и разошлись. А через пару часов в коридор тихо выскользнул Чанбин. — Он уснул, — лаконично ответил на вопросительный взгляд. — Что решили? — Сынмин похлопал по сиденью диванчика, на котором сидел. — Сказал, чтобы я приходил, — Чанбин устало плюхнулся рядом. — А ты? — Сделаю всё, что он скажет. — Боже, — простонал Сынмин, поднимая лицо к потолку. — Какой же ты идиот, Бин. Просто фееричный. Проебать десять лет жизни ради чего, скажи? Чанбин вздрогнул на давнее прозвище. — Я знаю, что идиот, Мин. — Вот и не забывай об этом. Никогда. А сейчас топай отсюда, пока наши родители не пришли и не увидели тебя, иначе скандал поднимется невероятный. Не думаю, что они простят тебя хоть когда-нибудь. — А ты? — осторожно спросил Чанбин. — Что я? Ты не моим прощением должен быть озабочен. — И всё же. — Зависит от решения Чонина. Простит тебя, я вам и слова не скажу против. — Спасибо, — Чанбин склонил лицо вниз, закрывая его ладонями. — Я делаю это ради него, — глухо отозвался Сынмин. — Что бы он ни выбрал, я буду на его стороне. И я говорил серьёзно — топай, пока тебя не увидели. Когда родители уйдут, с тобой свяжемся или я, или Чан. А ещё лучше будет обеспечить телефоном Чонина и разбирайтесь сами. Чанбин порывисто обнял его. — Я тебе врежу, дурень, — проворчал Сынмин. — В любое удобное тебе время, — криво улыбнулся тот, вставая. — До встречи. — До встречи, — беззвучно ответил Сынмин в спину уходящему. Безумный день, по-настоящему безумный. Проводив Чанбина взглядом до тех пор, пока он не скрылся за углом, Сынмин вернулся в палату и сел возле Чонина, спавшего с безмятежным выражением лица. Это не день безумный, — пришла вдруг внезапная мысль — а вся жизнь такая. Безумная. Хаотичная. Непредсказуемая. Они ухитрились провернуть невозможное, отбив его брата у смерти. Оставалось надеяться, что кое-кто не упустит второй шанс. Иначе Сынмин лично оторвёт ему ноги и засунет их в определённое место. Или пришьёт обратно, но изощрённым образом. Ибо нехрен так поступать с людьми.