Альтернатива обезболивающему

— Я точно скоро сдохну, — хнычет Сережа, уткнувшись лицом в подушку, и Даня лишь усмехается, расстегивая последние пуговицы рубашки — С работы пришел ты, а такое впечатление, что ходил я. На стройку. Я ведь просто помыл пол и пыль протер, а у меня такое ощущение, что я сейчас поломаюсь напополам. — Это называется старость, — Даня улыбается и, вытащив из шлевок ремень, ведет пальцами по красным следам на коже — Прям болит спина, да?       Сережа лишь утвердительно мычит, глубже пряча лицо между подушек, и складывает руки над головой. И Даня, отбросив ремень на кровать, лишь азартно улыбается. Он мог бы предложить таблетку, мазь, да все, что угодно, только вот он сын столицы, поэтому как-то автоматически принимает решения, выгодные и ему тоже. А решение это лежит прямо у него в портфеле, затерявшееся где-то между документами и ноутбуком, и Даня уверенно лезет туда рукой. Сразу достает нужный тюбик и припрятанный в отдельном кармашке презерватив и бросает куда-то на кровать, рядом с ремнем. А Сережа лежит себе, изредка бубня что-то недовольное под нос, и указательными пальцами постукивает по изголовью кровати. — Ну ничего, — тянет Даня и садится на кровать рядом с Сережей, касаясь кончиками пальца выступающего седьмого позвонка, и невесомо ползет ниже — У Питера тоже со спиной проблемы, он на массаж ходит. — Если ты, принцесса, сегодня примешь на себя роль массажиста, — сонно лопочет Сережа, чуть поворачивая голову, чтобы звучать не так приглушенно — Я же тебе руки расцелую. — Ловлю на слове, — Даня непроизвольно дергает бровями и, просто забыв к черту о висящей на плечах расстегнутой рубашке, перекидывает ногу через Сережины бедра — Давай попробуем.       Даня чуть приподнимается на коленях и нажимает ладонями Сереже на поясницу поверх футболки. Пальцами растирает сквозь ткань кожу, и Сережа едва не мурлычет под этими прикосновениями, ощущая, как разгоняется по венам кровь, будто разогреваясь. Даня уверенными движениями ползет чуть выше, иногда чуть прихватывая кожу, и за своими руками следит, будто за чужими. Не замечает, как собственное дыхание становится чуть чаще и глубже, и предпочитает не замечать и дальше, задирая серую Сережину футболку до самых плеч.       Касается чуть покрасневшей кожи уже беспрепятственно и взглядом скользит к Сережиному лицу, наполовину утонувшему в подушке. Ребром ладони скользя вдоль позвоночника, смотрит на дрожащие черные ресницы и едва приоткрытые губы. Глядит на бледную кожу, на которой видны следы его прикосновений, и на то, какими загорелым кажутся его довольно бледные руки на фоне этой кожи.       Даня решает, что тянуть дальше он просто не хочет, поэтому наклоняется и оставляет невесомый поцелуй где-то между лопаток. Усмехается, чувствуя, как Сережа чуть напрягается, и перескакивает поцелуями к шее. Касается губами загривка, продолжая растирать поясницу ладонями, и чуть наклоняет голову, просто чтобы прихватить передними зубами местечко под ухом. — Дань? — растерянно шепчет Сережа, но все-таки открывает Дане больше пространства под челюстью — Эй, принцесса. — М? — тянет Даня с улыбкой и поцелуями скользит по Сережиной щеке ближе к уху — Ты лежи, у тебя же спина. — Просто лежать? — спрашивает Сережа и чуть приподнимается на одном локте, чтобы была возможность дотянуться до Даниных губ — Оставить все на тебя, уставшего после работы? Нехорошо получается.       Сережа все-таки переворачивается на спину и лишь пару секунд любуется Даней, прежде чем вовлечь его в поцелуй, ни капельки не невинный, но дающий понять все намерения. А не полюбоваться не мог, как же не задержать взгляд на горящих синих глазах и растянутых в улыбке влажных губ, между которых быстро скользит кончик языка; на светлых волосах, спадающих на лоб, и едва заметном румянце на щеках. Но внимание переключается на поцелуй слишком быстро, и тянущая усталость в пояснице испаряется, будто после хорошего анестетика. Они не спешат, Даня мягко нажимает кончиком языка на Сережины губы, а тот в ответ проводит своим по кромке Даниных зубов. И до сих пор не всегда верится, что он может просто взять и поцеловать в любой момент, и не кого-то там, а парня. И не какого-то там парня, а самого Данилу Московского, мечту многих девушек. Да и Сережа наверняка не единственный влюбленный в него парень.       Но он об этом не думает, его это не беспокоит, когда Даня опускается ниже и скользит языком по горлу, едва ощутимо прикусывая кадык. Его вообще ничего не беспокоит, когда Даня оставляет в том месте, где бьется пульс, слишком яркое для бледной кожи стремительно синеющее пятно и с гордостью смотрит на него, как на одну из своих маленьких побед. Сереже руки деть почти некуда, он беспомощно мнет шелк белой рубашки в районе поясницы, а хочется все равно больше. Он не стесняется юркнуть указательным пальцами под задние шлевки для ремня на чужих брюках и потянуть немного вверх. Даня послушно отрывается от его шеи и приподнимается на коленях, позволяя Сереже вытащить из-под него ноги и, разведя колени пошире, согнуть их по обе стороны от Московского. И при всем этом смотрит прямо в глаза, ухмыляясь ну абсолютно не прилично. Нет, эта ухмылка могла бы показаться просто неприятной или высокомерной, если бы не потемневшие синие глаза с расширенными зрачками, в глубине которых бесконечная нежность смешивается с горящей похотью.       Даня смотрит Сереже в глаза, будто пытаясь что-то найти и, видимо, находит просьбу не медлить. Поэтому отклоняется назад, чтобы дотянуться до тюбика со смазкой. Сережа в это время спешно стаскивает с себя шорты и нижнее белье, стукаясь пяткой о Данино колено, и возвращается в исходное положение. Об одежде абсолютно не заботится, сбрасывая ее прямо на пол, как не заботится и Даня, скидывая с себя брюки и оставаясь только в распахнутой рубашке и боксерах. Тянется и к ней, но Сережа перехватывает его запястья. Из-за сбитого дыхания формировать и выражать свои мысли слишком тяжело, а из-за кажущейся слишком высокой температуры приходится раз за разом облизывать пересыхающие губы. — Оставь, — все-таки шепчет Сережа и вытягивает руки чтобы провести пальцами по краям рубашки от воротника до полов — Тебе идет.       Даня улыбается почти с восхищением и хватает Сережу за руку. Подносит к губам и оставляет пару поцелуев на тонком запястье, прямо на выступающих синих венках. У Сережи сердце, кажется, уже никогда за всю его бессмертную жизнь не сможет найти нужный темп, и понимает он это лишь тогда, когда Даня одной рукой мягко ведет от колена вверх по внутренней стороне бедра, а второй подсовывает ему под поясницу пару подушек.       Те несколько секунд, пока Даня выдавливает на пальцы смазку, кажутся Сереже едва не самым одиноким моментом в его жизни. Но, как известно, терпение вознаграждается, и Сережа свою награду получает, когда Даня вводит два пальца сразу, умело находя нужную точку. Парень рвано выдыхает и зарывается пальцами в собственные волосы, а колени все равно разводит еще чуть шире, как призыв продолжать. Даня второй рукой все еще скользит по уже внешней стороне бедра, разводя пальцы внутри Сережи, сгибая и проталкивая чуть глубже. Сережа лишь губы поджимает, у обоих терпение на исходе, и Татищев уже не выдерживает. Чувствует, что растянут достаточно, поэтому с горем пополам нашаривает тюбик со смазкой и пихает его Дане прямо в грудь. И улыбается, поняв по растерянному взгляду и куда более обильному и яркому румянцу, что выбил парня из роли доминанта. Даня хлопает глазами какое-то время, а потом суетливо вытаскивает из Сережи пальцы, когда намек до него все-таки доходит. — Точно готов? — спрашивает Даня, снимая нижнее белье, и тянется за презервативом. — Как никогда, — уверенно кивает Сережа и откидывает голову на простыни, терпеливо ожидая, пока Даня зубами раскроет презерватив — Не стоит во мне сомневаться.       Даня не отвечает, но Сережа слышит, как тот выдавливает остатки смазки, и с каждой секундой ожидания все более близкой кажется перспектива сойти с ума. Сережа, признаться, удивляется, когда Даня закидывает его ноги себе на плечи, но удивление это быстро заменяется долгожданным ощущением обжигающего тепла где-то ниже пояса. Даня входит не спеша, но и не медля слишком уж сильно. Вытягивает шею, чтобы оставить короткий поцелуй чуть выше белой щиколотки, и только после этого позволяет себе наклониться вперед. Плавно, чтобы не потревожить Сережину поясницу, про которую тот и думать забыл, нависает над Татищевым и наконец-то целует, параллельно с этим делая первый толчок. Поэтому и поцелуй выходит каким-то смазанным, неаккуратным, но ведь главное, что выходит. — Сереж, — абсолютно неосознанно зовет Даня, чувствуя, как Татищев нажимает пятками куда-то чуть ниже лопаток — Блять.       Сережа от этого трепетного шепота, о котором Даня наверняка и не вспомнит, резко распахивает глаза. А Даня будто только этого и ждал, сразу толкается еще раз и пальцами зарывается в черные волосы на макушке. Второй рукой находит Сережино запястье и ползет вверх, переплетая их пальцы, продолжает лихорадочно бегать будто затуманенным взглядом по лицу. Сережа смотрит в ответ, дрожа всем телом и тяжело дыша через приоткрытые губы, с которых лишь иногда срывается тихий, чуть хриплый стон. Толчок за толчком, быстрее и быстрее, и Сережа все-таки закрывает глаза, обхватывая рукой свой член. Пытается подстроиться под Данин темп, но, потерпев поражение, подстраивается по скорости.       Даня пальцами чуть сильнее сжимает мягкие черные пряди, чувствуя, что уже на пределе, и не отказывает себе в поцелуе. Да и Сережа явно не против, чуть прихватывает зубами нижнюю губу и тут же ведет по ней языком, будто извиняясь. Даня кончает первым, резко замирая и дрожа всем телом, тихо стонет Сереже прямо в губы и касается своим лбом его. Медленно выходя из парня, слышит и чувствует, как тот добивает себя несколькими размашистыми движения и почти до хруста стискивает его пальцы. Глубокое дыхание и приятная тяжесть, теплом развивающаяся по всему телу, рисует на губах обоих парней влюбленные, почти детские улыбки. — И все-таки руки у тебя волшебные, принцесса.