Гаденыш

Гул толпы, шуршание. Кто-то засвистел с верхних трибун. Свет направлен на них и все внимание приковано к ним. Никто не отводит глаз. Следят за каждым действием. Одна оплошность — проигрыш. Оба втянуты в эту игру. У обоих нет выбора, кроме как подчиняться правилам. Не они придумывали их. Им остаётся только плясать под чью-то дудку. Кто бы из них не сдался первым, проиграют оба. Они точно это знают. Но пока что из них получаются хорошие актеры. Пока что никто ничего не подозревает. Игра остается игрой. Смертельной, но игрой. Один неверный шаг, недостаток уверенности, недостаточно дерзкий или наоборот слишком дерзкий взгляд, слишком глупая ложь, недостаток правды — ты труп. Тебе конец. На размышление не больше секунды. Только импровизация. Ложь должна выглядеть убедительно. Ну же, улыбайся шире, будто бы не тебе хочется придушить его ночью. Ну же, пусть твои глаза округляются от удивления, а не от страха. Пусть все поверят, что ты рад. Пусть никто не увидит ужаса в твоих глазах. Не должны они знать, что ты не можешь пошевелить пальцем от страха. Твоя спина взмокла, потому что тут жарко и душно, а не потому что ты уже представляешь как эти руки сжимаются у тебя на шее и ломают горло. Вы — актеры. Так играйте достойно. Если вас раскроют, можете складывать вещички на тот свет. «…И если это ненастоящее награждение — я придушу тебя ленточкой от этого значка, клянусь..» —…Секретарь!..Калеб! — мужчина вздрогнул. Бокал с вином чуть не выпал из рук. Его смогли застать врасплох. Он лишь хмурится и рукой трёт переносицу. —Простите, Инспектор, задумался просто. Сами знаете, работы в последнее время много, — Калеб садиться ровно и откладывает алкоголь. С него хватит на сегодня. Мысли начинают путаться в голове. Разговор перестает быть связным. Сейчас он может напрочь испортить отношения с Инспектором, а ему это не нужно. Связи должны быть всегда, иначе в этом муравейнике под гордым названием «Альт-Сити» не выжить. —А ты, я смотрю, все формальности сохраняешь, Главный Секретарь, — на его лице усмешка. Такая мерзкая и противная, что Калеб хочет отвращенно фыркнуть и скривиться, показывая все свое недовольство, но он лишь улыбается в ответ и ничего не отвечает. Если скажет что-нибудь — явно будет дерзость. Глупая и неподобающая дерзость. А всему виной алкоголь. Вроде мозги ещё держит в узде, а язык развязывается быстрее. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Калеб хороший политик. Он лучше лишний раз промолчит, чем скажет что-то неподобающее. Лучше дальше продолжать этот спектакль напыщенной вежливости. В действительности же вся власть словно змеиный клубок, где каждый готов вонзить другому нож в спину. Вовремя не запугаешь — слетишь с поста и отправишься в низы карьерной лестницы. Где-то нужно приврать, где-то польстить. Нужно держаться в этой дырявой лодке до конца. Надежда на то, что его спасут умерла много лет назад, во времена его молодости и юношеской глупости. Тогда мир кажется проще, а для себя ты — гений. В то время он позволял себе дерзить, а язык за зубами держать не умел. Сейчас все сложнее. Сейчас мозг кипит после каждой беседы, а чувство опасности преследует всегда. Ком тревожности внутри растет с каждым днём и пускает свои корни по всему телу. —Думаю, что мне пора. Завтра нужно ещё будет с похмельем бороться, — Калеб встаёт и кивает на прощание. Он идёт к двери и уже на выходе ему сказали «До встречи, Главный Секретарь». Эта фраза была вся пропитана ядом, от нее скручивало в животе, а челюсти невольно сжимались сильнее. Калеб скидывает все на усталость. Обычно, он более сдержан. На самом деле хотелось напиться до звёздочек перед глазами и кривой походки. Чтобы потом хорошенько проблеваться, потому что пил без закуски и пил очень много. А потом и уснуть где-нибудь на ближайшей из лавочек или вообще умудриться уйти на набережную и, свалившись через забор, продрыхнуть на песке до самого утра, а там уже получить выговор от местной полиции. Сделать все, лишь бы забыться и хотя бы на вечер откинуть рой мыслей в голове с нарастающей злобой. Вот только он давно не мальчишка, чтобы так делать. Да и статус не тот. Репутацию свою он портить не собирается. Не зря же вгрызался в это место. Из кожи вон лез, чтобы не быть стертым. А вот один комиссар мог позволить себе подобную глупость у себя в поселение. Один уж больно любопытный комиссар, который за месяц взобрался по карьерной лестнице достаточно высоко. Один комиссар, что роет под Империю с его ненавистной сестрёнкой. Прикончить бы ублюдка и делов-то, да доказательств нет. К тому же, уж больно хорошо он выполняет свои обязанности. Ничего и не сделаешь. Засранец хорошо устроился далеко за городом и живёт себе припеваючи. Улыбается, смеётся, веселится, имеет наглость совать свой нос, куда не следует и остаётся безнаказанным. Он играет и делает это умело. Выглядит наивным дурачком, когда же спрятанный под очками взгляд всегда задумчивый, анализирующий. Пусть этот гаденыш и боится его, Главного Секретаря, он все равно продолжает делать то же самое. Для него это как вызов. Игры с судьбой. Колесо фортуны, где все поле забито надписью «Банкрот» и лишь жалкий кусочек круга, который выделяется своей яркостью на черном фоне, подписан как «Джекпот». И каждый раз, абсолютно каждый раз, комиссар срывает чертов джекпот. Ему действительно пора покупать лотерейные билеты. Калебу с ними никогда не везло. Фортуна не была на его стороне. Последние недели вся его голова забита лишь этим комиссаром. Он должен злиться на Кейт, что она вот так просто роет под Империю и втягивает других в это, но комиссар вызывает в нем ещё больший ком ненависти, чем сестра. Появившийся из неоткуда человек, который в миг, как по волшебству, стал комиссаром. Так ещё и быстро добился повышения. Похвально, конечно, но настораживает. Он выглядит как человек, которого стоит опасаться. Он выглядит как человек, который умеет держать в руках оружие. И пусть Калеб никогда не видел в его руках даже ножа, опытный взгляд говорит сам за себя. За плечами этого юнца не один выигранный бой. Возможно, не одна отнятая жизнь. Так как же он может продолжать так беззаботно улыбаться и строить из себя наивного дурачка? Каждое задание, каждая миссия и каждый приказ убивал в Калебе человека, делая из него игрушку правительства. Пусть он и выглядит как влиятельный человек, им и являясь, на каждого хищника найдется зверь сильнее и крупнее. Он сидит на своей кровати и продолжает думать о комиссаре. Они оба ходят по канату над пропастью, то и дело готовы толкнуть друг друга, чтобы соперник разбился насмерть о скалы, но сейчас не время. Сейчас у них обоих нет возможности. К тому же, оба понимают, что они лишь пешки Империи. Пусть власти пока что не догадываются обо всем, но вести о нарушителях порядка дошли уже до Инспектора. Скоро эти вандалы получат заслуженное наказание. Их сотрут, да. Они точно этого заслужили. Пусть лучше вовремя остановятся и просто продолжат выполнять свой алгоритм и проживать свою никчёмную жизнь в этом муравейнике, в качестве рабочих. Не выделяйся из системы и будет тебе счастье. Но нет, они лезут туда, о чем даже думать запрещено. Роют яму и себе, и Калебу, который должен был сообщить обо всем с самого начала, но остатки человечности решили дать второй шанс. И его нагло проигнорировали. Должен же сообщить, донести. А сам все молчит, чего-то выжидает и просто наблюдает. Сыплет глупые угрозы, которые пугают разве что Кейт и ее дружка. Комиссар же другой. Он боится, Калеб видит дрожь в его руках, как ноги уже не так уверенно и твердо стоят на земле. Но будто бы понимает, что угрозы остаются угрозами, пока он осторожен. Гаденыш осознает, что Калебу известны все их подпольные игры и диверсии. Молчит, но знает. Он не глупый, нет, далеко не глупый. Осторожный, порой, с лёгкой паранойей, но точно не глупый. Соображает быстро. Знает кого опасаться, умеет подстраиваться. —Как же я тебя, сука, ненавижу, Дейв! — Калеб рычит и бьёт кулаком по прикроватной тумбе. Она трясется и вещи в ней гремят, разрезая ночную тишину. Калеб втянут в эту игру и он сам в этом виноват. Этот комиссаришка вместе с ним разделяет главные роли. И Калеб запутался, где в этом спектакле добро, а где зло. За чью он сторону и правильный ли его выбор? Столько сомнений и только из-за одного человека. Столько ненависти и все к одному человеку. При каждой встрече так и хочется вмазать ему по лицу. Чтобы нос был сломан, а лицо, также как и его кулак, перепачканы в чужой крови. Желание так и остаётся желанием. Сорвётся — проиграет. Но точно утащит за собой и комиссара. Они оба падут. И падут низко. Безвозвратно утонут в пучине интриг, предательств и преступлений. Их сотрут, лишат всего, чего они добились. И уже ничего не будет как прежде. А может, так было бы даже лучше. Наконец, можно было бы забыть о вечной головной боли. Наконец, не нужно было что-то ему лично подчищать, для сохранности Империи, наконец, он мог бы жить также, как и другие. Пусть ему бы достался самый отвратный алгоритм, но так было бы легче. Наконец он сможет выкинуть комиссара из головы, забыть его дрожащие руки и колени. И пусть он дрожит, но руки то собраны в кулаки. Он готов если что набить лицо в ответ. И губы он кусает явно не от страха, а от размышлений о том, что ему дальше делать. Они вот-вот упадут в эту пропасть, но каждый раз оттягивают это ещё на несколько мгновений. Время уже близится к двум, а Калеб лежит на не разложенной кровати, сложив руки под головой и закинув ногу на ногу. Он пялится в потолок и не может сомкнуть глаз. Стоит поддаться усталости и сомкнуть веки, как в голове всплывает образ комиссара. Его кудрявые волосы, глупые очки, которые смотрятся нелепо с его образом, веснушки, которых не так много, но они есть, нос с горбинкой, тонкие губы. Имперская форма не слишком свободная, но она и не обтягивает тело. Калеб уверен, что тело у комиссара поджарое, спортивное. Он точно, помнит, что ладони у него в мозолях, когда на церемонии ему пришлось пожать его руку. Мозоли не появляются просто так. Пусть гаденыш и выполнял какое-то время алгоритм земледелия, но за такой короткий срок таких мозолей не получить. Да и хватка крепкая. Такие руки могут быть только у человека знавшего оружие не один год. —Уйди, исчезни! — Калеб поворачивается на бок и зажимает вокруг головы подушку. Он пытается не думать о комиссаре, выбросить его из головы. Ему нужен сон, отдых. Этот гаденыш ему не даёт покоя даже дома, где, казалось бы, безопасно. Но чувство тревоги и опасности бьёт все сильнее, отдаваясь звоном в ушах. Калеб стискивает челюсти до скрипа зубов и утробно рычит. Вся голова забита им. Его лицо, руки, тело, нелепые очки, непослушные волосы, голос. Весь он. Его имя отдается болью в висках. Ладони все ещё чешутся от неприятной грубой и мозолистой кожи, хотя у Калеба она такая же. Весь его вид вызывает раздражение и злобу, заставляя рычать. И как бы не хотелось его забыть, у него не получается. Пацан явно младше его на лет пять, а может и больше. Он знает о нем одновременно все и ничего. Он обещает прикончить его, но если выполнит это, то сам скорее исчезнет, потухнет. Калеб лжец. Он привык лгать для своей выгоды. Но эта ложь даётся ему сложнее всего. Видимо, это его карма. Его час расплаты. Какой-то парень, будто бы вчера родившийся, стал его самой большой головной болью, подружившись с сестрой и ее рыжим дружком. Как же он раздражает. Утром Калеб едва открывает глаза. Они все в гное и сильно болят, сушат. Голова трещит то ли от малого количества сна, то ли из-за выпитого алкоголя, а может вообще снова из-за этого гада. Будильник звенит уже пять минут, а сил выключить его нет. Калеб уставше смотрит в потолок и пытается сообразить что к чему. Похоже, он уснул в мыслях об этом комиссаре. Скоро тот будет ему сниться, тогда точно не будет покоя. Тогда ему уже никуда не будет сбежать от него. Сейчас же остаётся только вставать и смывать гной, от которого слипаются ресницы, а также найти капли, чтобы уменьшить то жжение и сухость в глазах. Все утро проходит рутинно, и никак не запоминается. В голове снова лишь комиссар. Когда будет их следующая встреча? Скоро ли? С каждым разом они видятся все чаще и чаще. Это происходит случайно или во всем виноват Калеб и его жажда контроля? О каком контроле, если этот комиссар уже полностью овладел его мыслями? Он не даёт спать по ночам, не даёт спокойно выпить, не даёт работать. Гаденыш не даёт ему жить. Въелся в его мозг словно червь-паразит. Осознает ли сам комиссар, что вызывает такое буйство эмоций внутри секретаря? Если нет, то Калеб все ещё хороший актер, который не даёт и намека, что в его мыслях. А в его мыслях только одно имя — Дейв. Уже и не помнит зачем, но ему нужно было в Эмпориум. Возможно, он хотел что-то купить, а возможно у него было задание там. Это уже не важно. Стоит быстро оглядеться, как в автоматах показывается знакомая кудрявая макушка и костюм. Его руки сложены на груди, а сам он внимательно разглядывает товар. Он не замечает Калеба. Это вызывает в нем ещё больше злости и ненависти. Как он может так беспечно стоять и что-то выбирать, когда со стороны Калеба ему прилетает множество угроз расправы. Почему только Калеб не может найти себе место и готов выть от безысходности, а этот гад с улыбкой на что-то смотрит? Он слишком беспечный, слишком беззаботный, слишком…слишком живой. Да, он слишком живой. Он точно живее Калеба. На его фоне секретарь просто нежилец, раб системы и правительства. «Перестань быть таким. Перестань. Я угрожаю убить тебя, а ты что-то беззаботно выбираешь! Прекрати строить из себя идиота! Ты не являешься им». И Калеб позорно сбежал. Так и не сделав, что должен, в Эмпориуме, он, скрипя зубами и сжимая кулаки, быстро скрылся в ближайшем переулке. Как глупо и по-детски вот так поддаваться эмоциям. Бежать от того, кем заполнены все твои мысли. Словно ему снова 15. Так поступают только эмоциональные подростки, которым гормоны по мозгам бьют. Калеба же гад будто бы размазывает по земле. Выбил из привычной колеи хладнокровия и собранности. Он следует по течению, но у Калеба, видимо, развилась паранойя, раз ему начинает казаться, что у комиссара есть план. Да, точно паранойя. Иначе и не объяснить. Ведь это не может быть так! Пацан хоть и сообразительный, но не настолько. Он, к тому же, будто вчера родился. Ничего неизвестно о нем. Но в последнее время его так много. Светится в барах, на площади, получил повышение. Везде этот комиссар! Он уже даже стал в отчёты к нему попадать, ведь ему какое-то барахло из Эмпориума должны привезти. Гаденыш крепко накрепко засел в голове и не хочет оттуда вылезать. Это начинает сводить с ума. Калеб хочет ударить стену кулаком, да так, чтобы разбить его в кровь, чтобы рука болела, а кости трещали. Он хочет рвать на себе волосы, сильно их сжимая и вырывая целые клоки. Но он не может, нет. Будут вопросы «Что с рукой?», а к волосам тем более. Он должен выглядеть на свой статус. И он не может словно сумашедший бить стену на улице. А в голове все тот же расслабленный образ комиссара, то, как его плечи не дрожат, губы он не кусает, а руки не стиснуты в кулаки. Похоже, Калеб вызывает в комиссаре животный страх вперемешку с ненавистью. Без него он выглядит слишком беззаботно. Как можно делать вид, что ничего нет? «Неужели я не терзаю тебе мысли также, как ты мне, Дейв?» И какое же у него всё-таки глупое имя. Это имя никак не подходит под его внешность. Его вид даже в костюме жителя Альт-Сити слишком экзотичный. Глупые очки, которые одновременно идут ему, а одновременно не вписываются в образ. На каком блошином рынке он их достал? А нелепая бандана, которую он носит абсолютно всегда. Она как и очки просто приросла к нему. Хочется уже взять и придушить его этой самой банданой. Его движения не такие, как у других горожан. Его манера речи совершенно другая. Всем своим видом он говорит, что другой. Не такой как все другие. Знает оружие, но при этом может сохранять какую-то человечность. Если бы не тело, которое выдает его с потрохами для разбирающегося человека, если бы не его боевая позиция, даже когда он загнан в угол и напуган, Калеб бы не заострил на этом внимание. Но как же можно улыбаться, смеяться и жить обычной жизнью, когда за твоими плечами могут быть чужие жизни? Калеб чертовски этому завидует. Буквально ком зависти вперемешку с ненавистью разрастается у него в животе, пока в груди все то же чувство тревоги. Иногда он хочет посмотреть в эти глаза и увидеть там ту же ненависть. Но очки очень хорошо скрывают это. Видно, польза от них есть. И пока ему остаётся только по языку тела определять каков этот комиссар. —Главный Секретарь! Вам пришли документы на рассмотрение, — молодой парнишка лет 20 осторожно заходит в кабинет, прижимая к себе стопку бумаг. —Отлично, положи их на стол, — Калеб кивает на свое рабочее место. Сам он сидит в кресле и уже читает какую-то бумагу. Ему заметно все неинтересно, но работа есть работа. Это ему не за комиссаром следить. Калеб стиснул зубы и сжал бумагу посильнее от воспоминаний о нем. Даже на работе он его преследует. Пацан напротив заметно напрягся, явно испугавшись такой смены настроения у своего начальника. Калеб это заметил и сразу же расслабился. Он опустил плечи и выпрямил спину, делая свой вид максимально спокойным. — Не бойся, просто не с той ноги встал. Свободен,— Калеб говорит ровно, голос его не дрогнул от злости, что кипит в нем. От злости, что изнутри убивает и раздирает его. Парнишка задерживаться не стал, сразу же юркнул из кабинета, хлопая дверью. Рука тянется к новым бумагам. Отчёты насчёт аграрных поселений. Где-то недобор урожая, где-то завелись вредители, у кого-то вообще этого урожая нет, а у одного знакомого комиссара все прекрасно. И, вроде бы, должна быть радость, не нужно тратить средства на исправление проблем в поселение, но должно же хоть что-то случиться? Как у человека, роющего под Империю, может быть все прекрасно? Как он остаётся безнаказанным? Фортуна не может быть всегда на его стороне. Желание напиться становится все сильнее и не кажется таким уж и криминальным. Каждому человеку нужно расслабляться, ведь так? Ну уж точно не в середине рабочего дня. Такими темпами и до алкоголизма недалеко, а там и до стирания рукой подать. Вот только это не так пугает. Рассудок у Калеба ещё трезвый. Понимает, что ничего его не спасет. Он уже тонет в своих мыслях и воспоминаниях. Размышления о комиссаре терзают его и вызывают сильную тревожность. Он не может нормально спать, есть, работать. Комиссар не даёт ему жить, он будто бы лишил его кислорода. А сам осознает ли, что сделал с Главным Секретарем? Понимает ли свою вину? Калеб уверен, что нет. Если и думает о нем, то только боится, то только как об угрозе. Комиссар точно не подозревает, как сводит его с ума. Без него было бы легче, ночи были бы спокойные, а головная боль не такая сильная. Лучше бы он никогда не появлялся, лучше бы Калеб никогда не решил вмешиваться в эту историю. Эгоистично проигнорировал, сделал вид, будто бы не в курсе того, что происходит. Но он то все знает. Прямо сейчас может пойти и донести на всю троицу. Тогда все кончится. И его тоже привлекут к этому, обязательно привлекут. Как же иначе? У Инспектора сразу встанет вопрос «Почему не доложил сразу?». Действительно, почему? Почему впервые за несколько лет он поддался человеческим эмоциям, а не рассудку. Он в ловушке. Из этой ловушки ему не выбраться. Остаётся только плыть по течению и стараться не сойти с ума. Калеб обязательно поплатится за все, это лишь вопрос времени. Пока ему нужно импровизировать. Продолжать играть свою роль в этом спектакле. У него нет выбора. Кто кроме него мог справиться с ролью на две стороны? Никто. Только он может метаться между двух сторон, хотя уже пора бы выбрать одну. Пора, наконец, определиться за кого ты воюешь. Нельзя стоять в двух лодках одновременно, верно? Вот только Калеб не первый год это делает. Плывет все это время только благодаря чуду. Но сейчас все пошло наперекор. Кажется, вот-вот этот комиссар столкнет его с лодок. Сам займет его место, а Калеб начнет тонуть в этой пучине, опускаясь все глубже к кромешной тьме, откуда нет выхода. И вроде бы гаденыш должен потонуть вместе с ним, но все больше начинает казаться, что он выберется, вынырнет и порвет ту цепь, что их сковывает. У него точно не одна жизнь, раз он так рискует. Делает это не задумываясь о последствиях. Буквально идёт на поводу всех хотелок его сестрёнки. А ведь они знакомы всего ничего! Хотел ли Калеб, чтобы ему кто-то также доверял, буквально бездумно вверял свою жизнь, судьбу? Конечно хотел. Конечно он хочет иногда простого человеческого доверия. Кого-то близкого и родного рядом. Человека, к которому можно вернуться, если что-то произошло. Человека, который тебя всегда примет и будет как подушка безопасности, как парашют во время прыжка со скалы. И комиссар и секретарь идут по канату через пропасть. Но страховка есть только у одного. Только у одного есть шанс спастись и это не Калеб. Он не выживет. Оступится — его никто не спасет. За спиной только крысы, что хотят занять его место и ждут, когда же Главный Секретарь оступится. Ему пора наконец разобраться со всеми тараканами в голове и расставить все точки над «и». Нужно заканчивать с самокопанием. Он взрослый человек и пора начать решать свои проблемы, а не бегать от них. Хотя, кажется, единственное решение это прикончить наглого комиссара и забыть его. Да вот забыть не получается. Ответ, что делать, напрашивается сам — поговорить. По-человечески, как взрослые люди. Но как начать разговор? Глупо будет прийти и сказать «Как же я тебя ненавижу, но ты не выходишь из моей головы». Это выглядит так безнадежно. Он как маленький ребенок. Калеб откидывается на спинку кресла и громко смеётся со своих же мыслей. Запутался в эмоциях и чувствах как маленький мальчишка и теперь не может разобраться во всем. Какой же он всё-таки дурак. Даже дурак побольше этого комиссара. Ровный голос сообщает об окончании рабочего дня. Калеб поворачивает голову и смотрит на часы. Было уже восемь вечера. Как он не заметил, что прошел день? Напоследок оглянув стол и убедившись, что вся работа выполнена, секретарь выходит из кабинета, запирая его на замок. Следующие несколько дней у него будут сильно загружены, а значит, наведаться к комиссару он не сможет. Конечно, потом тоже можно будет съездить, но Калеб скорее загонит себя в гроб, чем сможет пережить эти несколько дней. Тем более, хватит ли ему смелости потом? Раз решился, нужно выполнять. У него есть собственный мотоцикл, а значит, он вполне способен доехать сам, а не ждать ближайший автобус. На дорогу уйдет час. Будет в поселение в девять. Стоит надеяться, что комиссар ложиться позже десяти и у него не такой строгий режим. Калеб надевает шлем и заводит байк. Сейчас или никогда. Солнце уже заходило за горизонт, а за городом освещение встречается не так часто. Приходится включать дальний свет, чтобы не дай бог не сбить какую-нибудь дикую тварь или самому во что-нибудь не врезаться. Ему нужно концентрироваться на дороге, а в голове только комиссар. В голове только возможные варианты разговора с ним, в голове только попытки правильно подобрать слова. У него ещё есть возможность развернуться и уехать домой, лечь спать. Снова сбежать, как жалкий трус. Но Калеб решается идти до конца. Ненавидит ли он комиссара? Определенно. До скрежета зубов, до сжимающихся кулаков. Он является самой большой головной болью. Тот, кто не даёт покоя. Тот, кто не даёт нормально жить. Его невозможно не ненавидеть. Уважает ли он комиссара? Конечно. Буквально «никто» за месяц добился того, чего многие годами не могут достичь. Он работает днями во благо Империи и заботится о своем поселение. Это похвально. (И пусть этот же комиссар роет под Империю и втянут в интриги против власти) Но разве ненависть является причиной такого визита? Разве кто-то хоть раз в жизни приезжал черт знает куда ночью, словно сорвавшись с цепи, только чтобы высказать всю злобу? Может, такие придурки есть. Калеб же понимает, что стал зависим. Зависим от голоса, зависим от глупых очков, нелепой тряпки на шее, непослушных волос, вздрагивающий плеч, тонких губ, что изламываются в кривой улыбке. Он просто пропал, как мальчишка, что впервые влюбился. Калеб все же сорвался в ту пропасть. Сорвался по собственному желанию. Без страховки, без парашюта. В его плане есть только один пункт — взять и высказать все в лицо. Нечего ходить вокруг да около. Комиссар и так стал слишком большой проблемой для него. —Твою ж! — Калеб резко тормозит и чуть ли не слетает с байка, когда черная лисица юркнула прямо под колеса, вильнув своим хвостом. Мужчина смотрит вперёд и видит шипящую лису, которая злобно скалила зубы, прижимая к себе хвост, а потом также резко скрылась в ближайших кустах. —Чуть не убился из-за этой шубы ходячей,— Калеб рычит и трёт глаза, пытаясь прийти в себя. Сердце все ещё бешенно стучит, а руки похолодели то ли от страха, то ли от долгой ночной поездки. Калеб убирает руки от лица и оглядывается. Поселение! Он только что чуть не проехал его. Слишком погрузился в мысли. Да ему бы на права заново сдавать. А до этого было недалеко. Сбей он эту лису — могли отобрать права. Видите ли зверушку убил, живодёр. А эти лисы наплодились в последнее время словно кролики. Калеб глушит мотор и слезает с мотоцикла. Он смотрит на освещенные улицы поселения и мнется. Пути назад нет, но вся решимость куда-то пропала. Кусает кончик языка, чтобы наконец перестать быть тряпкой и идти до конца. Пришел позориться — так позорься до конца! Калеб уверенно направляется к поселению. Он надеется, что комиссар сейчас там. Идти минут десять, но это время тянется бесконечно долго. Дыхание перехватывает, а по спине идёт холодок. Руки вспотели. Когда такое последний раз было? На первом экзамене по истории Империи, который он благополучно завалил? Наверное. Да, это действительно так. Он так не волновался даже тогда, когда в их дом ворвалась полиция. Наконец он доходит до первого здания на холме. Поселение значительно разрослось. Появилась больница, университет, много новых жителей и домов. Похвально. Калеб бегает взглядом по дорожкам и ищет комиссара. Он кусает губу, когда не может найти его. Слава Свету! Комиссар стоит в самом центре поселения и что-то говорит мужчине лет сорока. А может и старше. Он стремительно идёт в их сторону. Остатки самообладания помогают не сорваться на бег. С каждым шагом волнение усиливается, а мысли в голове путаются все сильнее. Все возможные слова, которые он должен был сказать, были благополучно забыты. Снова нужно импровизировать. Ничего, ему это не в новинку, привык. —Комиссар Дейв! — Калеб улыбается и пытается выглядеть приветливо, хотя улыбка его непривычно кривая, а глаза прищурены. — Извиняюсь за такой поздний визит, но поговорить нам стоит, — его визит сюда уже должен быть удивителен. Разве было такое, что Главный Секретарь ни с того ни с сего приезжает в какое-то аграрное поселение в часе, а то и двух, езды от Альт-Сити? А комиссар выглядит напряжённо. Сразу губу закусил, кажется, даже ненадолго дыхание задержал. Он сжал кулаки и еле заметно отвёл одну ногу назад — так его сложнее сбить с ног. Так он твёрже стоит на земле. —Приветствую вас, Главный Секретарь, — он пытается расслабиться и опустить напряжённые плечи, но у него это плохо получается. Смотрит на секретаря и взгляда не отводит. Видимо, сам понимает, что произошло что-то действительно ужасное. В этот раз Калеб приехал точно не похвалы ради, чувство опасности от него исходит сильнее, чем раньше. «Конечно, произошло ужасное. Ты мешаешь мне жить, Дейв» —Лионель, мы сможем позже поговорить об этом. Иди домой, — все же, он находит в себе силы посмотреть на мужчину и кивнуть ему. Комиссар смог разжать кулаки, чтобы не навлекать лишние подозрения. Они же хорошие актеры. Никто не должен понять их игры. Калеб наблюдает за тем, как названный мужчина уходит от них. Выжидает и молчит, пока тот не скроется с глаз. Разговор не для лишних ушей. Надо бы найти было место поудобнее для этого, но терпения нет, а мозги нормально не соображают. Калеб делает несколько шагов к комиссару. Тот стоит на месте, не отступает. Он подходит вплотную к парню. Ему требуется пару секунд, чтобы собраться с мыслями. Эти секунды тянутся бесконечно долго для обоих. —Как же я тебя, гаденыша, ненавижу,— Калеб сжимает кулаки, а комиссар уже готов защищаться если что. Его руки уже в напряжении. Но сам молчит, слушает. — Как же я хочу придушить тебя твоей же нелепой банданой. Хочу сломать твои очки и посмотреть в твои глаза. Хочу увидеть в них ту же ненависть, что я испытываю к тебе. Хочу увидеть в них презрение к себе. Как ты смеешь вести себя так беспечно, когда я за тобой слежу, когда я угрожаю тебя убить? Как ты это делаешь, гад? Почему ты не даёшь мне жить? Вся моя голова забита тобой, все мои мысли о тебе. Я не могу спать, работать, есть. Я не могу хотя бы на минуту отвлечься от этого,— все свои слова Калеб тихо шипит, чтобы слышал это только комиссар. Не нужны ему лишние проблемы потом из-за своих чувств. Комиссар затих. Думает, что ответить. А Калеба это раздражает. Бесит его медлительность, невозможность сформулировать мысли, хотя сам он еле смог выдавить из себя что-то связное. Комиссар хочет что-то сказать, только рот приоткрывает, а Калеб хватает его за бандану, сжимает так сильно, как только может. Резко тянет на себя, надеется, что это было больно. Он впивается в чужие губы, начинает кусать их. Целует грубо, властно. Вкладывает в это всю ненависть. Комиссар лишь подчиняется, приоткрывает рот, не отпирается и не пытается укусить чужой язык. Если Калеб целует жадно, чуть ли не жизнь высасывая, то комиссар отвечает лениво, не так активно и ярко, но отвечает. Чужие губы тонкие, но такие мягкие. Их приятно кусать до множества мелких ран. Проводить по ним языком и пробовать на вкус. Калеб отстраняется, только когда комиссар стал слабо упираться в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Калеб забрал у него кислород также, как и этот гад у него. Секретарь снимает чужие очки, надеясь увидеть в них ненависть и презрение. С каким-то трепетом и непонятной дрожью в руках он делает это. На него смотрят пара темных глаз. В них блестят ленивые искры игривости. Комиссар словно играет с ним. Они смотрят на друг друга и молчат. Их видела добрая часть поселения из окон. Новость об этом случае достигнет Альт-Сити и других городов, селений очень быстро. Калеб действительно проиграл, упав в пропасть. Но он утащил комиссара с собой. Калеб упал с лодок, но также и потянул на дно комиссара. —Какой же ты гаденыш, Дейв, — Калеб глухо смеется и сжимает в руке чужие очки. Он даже не против тонуть вместе с этим комиссаром.