Часть первая, она же единственная
20 июля 2022 г., 23:18
— Не будешь спать — за тобой придет вампир. Проберется через окно, протянет к тебе свои когтистые пальцы и выпьет всю кровь без остатка.
Вампир не пробирался в их дом через окно. И у него не было когтей. Он появился на их пороге нежданным ночным гостем и стремительной тенью ворвался в комнату, принеся с собой холод и смерть. С того момента для их семьи вампиры перестали быть страшной сказкой. Некому больше было их рассказывать. Локк помнил глухой стук, с которым тело матери упало на пол. Помнил, как брат извивался у него в руках, вырываясь из их укрытия под столом. Помнил крик годовалой сестры со второго этажа. Для него тогда все звуки смешались со стуком собственного сердца, а весь мир, казалось, сомкнулся в остекленевших глазах матери. Она смотрела прямо на него. Он боялся отвести взгляд.
— Они нападают в ночи. Убивают детей, оставляют в домах распотрошенные тела. Мы для них мясо, легкая добыча. Но иногда им нравится поохотиться, поиграться с едой.
Такие сказки рассказывал ему отец. В ту ночь он заслонил их от убийцы. Вампир смеялся. Попытки нападения с обычным ножом его повеселили. Он мог наброситься в любой момент. Но, как и любой зверь, он был непредсказуем. Вампир покинул их дом. Забава ему быстро наскучила. Насытившись, он исчез во тьме, откуда пришел. Эта тьма стала тогда частью их жизни. Жизни в страхе и в горе. Локку не снились кошмары. Но наяву он продолжал видеть застывшее лицо матери и окровавленные руки брата, который подлетел к ней и начал укачивать мертвое тело. Призрак той ночи не покидал его еще очень долго. Он заставил себя помнить.
— Когда встретишь вампира, в живых останется лишь один из вас.
Его отец точил осиновые колья и всегда держал их наготове, как обереги. Он никогда не гасил в доме свет, веря, что он отгонит тьму, и мог сжечь вампира заживо без малейших сомнений. Как однажды он кинулся на защиту своих детей, так и теперь оставался их надежной стеной. Он стал убийцей. И больше всего на свете мальчишка Локк мечтал на него походить. По ночам, укутав сестру в одеяло и проверив брата, он спускался на первый этаж. Старался аккуратно ступать на скрипящие половицы и медленно открывал дверь на улицу. На поясе у него покоились клинки, и их вес делал походку мальчишки увереннее, как будто он видел перед собой какую-то великую цель. И вот он оставался наедине с лесной чащей, сближался с пугающей тьмой и становился частью ночной тишины. Он заносил кинжал над невидимым врагом, тренировал атаки и движения, учился вглядываться во мрак, где всегда мог поджидать враг. Его руки привыкли к клинкам, и он охотно был готов заменить их на осиновый кол. Он знал, что не будет сомневаться. Как отец.
— Они выглядят как люди; но в них больше нет ничего человеческого.
У церкви в их деревне сжигали вампира. Костер был поистине праздничный. И так полуживой вампир даже не выбивался, когда кольями его руки прибили к доске. Он не успевал исцеляться, не поднимал головы на собравшуюся толпу. Локк тогда стоял почти у самого костра, завороженно смотрел, как языки пламени устремляются вверх. Люди вокруг него топали, свистели и издавали победный клич. Адское чудовище получило по заслугам. За все те жизни, которые он отнял. Локк преисполнялся всеобщим ликованием. И тут алые глаза уставились на него. Пламя жадно сжирало проклятую плоть, а вампир смотрел перед собой не моргая. Он смотрел на мальчишку в первых рядах. Локк застыл, будто чего-то выжидал. Будто огонь тогда стал подбираться и к нему. Будто это он висел распятым перед дикой толпой. Среди триумфальных визгов и свиста раздался мученический вопль. Страдания вампира звучали точь-в-точь как человеческие.
— Никогда не позволяй этим существам ставить себя на колени.
Многие вампиры происходили из дворян. Они захватили верхушку общества. Ходили слухи, что и их император скоро обретет клыки. Правитель будто бы не видел угрозы в проклятых монстрах. Люди оставались без защиты. Они были подавлены властью, которая оказалась у вампиров в руках. Локк знал, что сожжение одного или нескольких вампиров на костре никак не сравнится с тем, скольких людей обескровили в собственных домах. Пока император бездействовал, повсюду уже шла война. Ее исход был предрешен, но люди продолжали сражаться. Они боролись за право жить без угнетения и без страха. Вампиры теперь появлялись в их селениях не только под покровом ночи. Они вышли из тени. Люди больше не могли надеяться на свет — вампиров он не страшил. В империи горели леса, рушились здания церквей. Деревня Локка была перебита. Его семье удалось бежать. Спотыкаясь, Локк тащил за собой плачущую сестру. Ее плач тонул в других истошных воплях, и Локк запрещал себе оглядываться. Туда, где кровожадные монстры охотились на беспомощных жертв. Вампиры продолжали доказывать свое безоговорочное превосходство над человеческим родом.
— Сила вампиров противоестественна. Их красота и величие порочны.
Семья Локка во второй раз начинала жизнь заново. Теперь в большом городе, где для них не было места. Отца приняли грузчиком в порт, и он смог оплачивать крохотную комнатушку на самом чердаке жилого дома. Вчетвером они ютились там, где раньше жили только холодные ветра. Денег на теплую одежду не было. Иногда они не могли позволить себе купить даже свечи и спички. Нищета оказалась не менее страшной угрозой, чем вампирские клыки. Локк снова совершал вылазки втайне от отца, но теперь уже с другой целью. Он укутывался в потертое пальто, поднимал воротник и прятал слишком приметные длинные волосы. Проходя по рыночной площади, где всегда была толкучка, Локк высматривал себе цель — зеваку, у которого можно было бы стащить кошель или часы. Он, конечно, не был ловким воришкой. Но, к счастью, он хорошо умел убегать и прятаться.
А вот и его цель на сегодня. У прилавка с овощами какой-то тупица рылся по карманам, то и дело что-то ронял и никак не мог договориться с продавцом. Локк вышел из-под навеса и направился в его сторону. Он уже был готов потянуться к чужому карману, когда его прошиб холодный пот. Кто-то схватил его за руку. Высокая фигура появилась будто из ниоткуда, как будто следовала за ним уже давно. Локк отступил. Хватка на его руке пропала, но ледяной взгляд теперь приковал его к месту. Незнакомец качнул головой. Локк следил за каждым его движением, словно было нечто особенное в том, как он перехватывал трость, как неспешно убирал за спину руку в тонкой перчатке. Вскоре Локк понял, что эта статная фигура в любой момент может его попросту задавить. Незнакомец его легонько подтолкнет — и Локк потеряет равновесие. В ужасе он смотрел аристократу в спину и все еще не мог пошевелиться. Лишь плетясь домой — сегодня ни с чем, — Локк понял, что те пронзительные глаза принадлежали вампиру. Завораживающие глаза. Спокойные глаза убийцы.
— Избавлять мир от вампиров — священная миссия.
Локк помнил все заповеди отца. Он верил в них. Ради их исполнения он вступил в Дружину Света. Ее члены были паломниками. Они путешествовали с оружием в руках и отдавали свои жизни за благую цель. Они изгоняли тьму, которая давно уже заслонила солнце. Локк был посвящен в их ряды. Татуировка у него на руке — солнце в затмении — означала преданность Дружине. Она была знаком его веры. Члены Дружины были последними, кто посылал Богу свои молитвы, когда не осталось больше церквей. Лишь они продолжали верить, что посланники дьявола будут изгнаны из их мира. С ними Локк нашел свой главный ориентир. Вместе с ними он проповедовал. Вместе с ними молился. С ними сражался. За три года дружинники убили двадцать вампиров. Окровавленные чаши весов хоть немного стали выравниваться.
— Чтобы убить зверя, тебе нужно изучить его. Уподобиться ему и напасть первым.
Локк состоял в Дружине пятнадцать лет. Кочевал с места на место, зарабатывал на жизнь кузнецким делом. Он содержал брата и сестру и во всем почти заменил им отца. Его брат тоже вступил в Дружину и теперь даже мог побороть Локка на мечах. Несмотря на всю непостоянность их жизни, они наконец чувствовали себя в безопасности. Они больше не бежали от чудовищ — теперь они шли им навстречу, как завещал отец. Свет теперь действительно им помогал. До той злополучной ночи. Как оказалось, свет иногда и ослепляет.
Локк с еще двумя дружинниками отправился на дело, к которому они были не готовы. Они настолько привыкли к победам, что уже забыли, как вампиры могущественны. Как они жестоки в гневе. Напарники Локка были убиты. Голова одного из них покатилась по полу прямо к его ногам. Три вампира синхронно обернулись к последней жертве. Три пары алых глаз уже разрывали его в клочья, пока он отступал и загонял самого себя в тупик. Придя в дом врага той ночью, паломники оказались в ловушке. Локку было некуда бежать. У него в рукаве оставались остро наточенные деревянные булавки, а на полу он видел кол, откинутый одним из вампиров. Монстры медленно приближались, вжимая его в стену. Их обнаженные клыки точно были сейчас опаснее деревянных дротиков. Их руки в мгновение могли сломать Локку хребет. Так погиб только что его товарищ. Один из вампиров сейчас стер с лица его кровь. Смотря на Локка, он осклабился. Это был последний шанс для нападения. Рванув в сторону, Локк навалился на высокий канделябр у окна — и вот пламя уже жадно схватилось за шторы. Метнув несколько дротиков в лицо налетевшему на него вампира, Локк уронил свечи с камина. Загорелся ковер. Чудовища отступали от огня, скалились и выжидали. Отгородив себя этой стеной, Локк бросился прочь из комнаты.
— Не забывай, кто ты. Ты — человек. Твоя сила в этом.
Пока он искал выход из этого чертового особняка, он ощущал себя беспомощным как никогда. Это злило. Он не должен был оказаться в таком положении. В этом доме они ожидали встретить одного вампира. Все пошло не так! Он безоружен. У него на одежде кровь его соратников. Он запутался в лабиринте коридоров, среди пафосных портретов и отвратительных золотых лепнин. Ему, кажется, оставалось только выпрыгивать в окно. Локк ринулся к балкону. Не добрался. Перед ним возникла крепкая фигура — один из вампиров выбрался из горящей комнаты. Вот только теперь свечей поблизости не было. Локку нечем защищаться. Набрасываться на вампира голыми руками было худшим решением в его жизни. И, вероятно, последним. Но пока у него есть силы, он будет выживать. Он будет следовать избранным путем. Пока еще не сломаны все кости. Пока видит что-то перед собой. Пока дышит. Пока…
— Если монстр тебя повергнет, молись. Спасай свою душу.
Оконное стекло с оглушительным звоном разбилось. Локку в кожу впились осколки, но он едва ли это почувствовал. Вампир выкрутил ему запястье и разодрал живот. Локк был сейчас сосредоточен на том, что кровь пропитывала его рубашку. Самое время стиснуть зубы. Бывало и хуже. Бывало и больнее. Он заставил себя развернуться на полу. Как раз вовремя, чтобы ухватить вампира за голень и потянуть на себя. Последний деревянный дротик Локк вонзил ему в ногу и благодаря этому смог повалить. Оба с яростью в глазах поднимались затем с пола и не сводили друг с друга взглядов. Локк, прижимая ладонь к животу, шагнул в сторону; вампир пошел за ним по кругу. Локк отлично понимал, что нападать теперь равно самоубийству. Выжидая, он как будто показывал противнику, что у него есть еще что-то в арсенале. Но его поражение лишь вопрос времени. Он запрещал себе предаваться отчаянию, но уже начинал искать помощи откуда-то угодно — с темных аллей около особняка или от самих небес, где сейчас ярко светила полная луна. Но всюду, конечно же, была тишина. Верил ли Локк на самом деле, что Бог, которому он служит, спасет его? Помнил ли он хоть одну молитву? Да и было ли еще что спасать… Ему так и не удалось найти ответов.
— Лучше убить себя, чем позволить вампиру выпить твою кровь.
В ту ночь он умер. Его смерть была позорной. Он чувствовал, как вампир по каплям забирает его жизнь вместе с кровью, как разрывает его плоть. У него подгибались колени и двоилось в глазах. Локк не успел подумать ни о брате, ни о сестре, не вспоминал о Дружине. В тот момент он думал только о том, насколько же его смерть отвратительна. Так когда-то умирала и его мать. После оставалась лишь оболочка. Он даже не знал, в какой момент все это закончилось.
Только потом понял, что ничего для него еще не кончено. Это, быть может, началась его загробная жизнь. Началась она в круглом подвале, под жгучим светом факелов. Руки Локка были скованы кандалами, которые скребли по коже и удерживали его на длинных цепях. Сдвинуться с места он не мог. В ушах раздавался мерзкий гул, словно он только что ударился головой. А еще рядом слышался какой-то скрежет, шорохи — видимо, крысы. Как-то слишком много звуков для Преисподней. Глаза почему-то слезились, будто были воспалены, а удары собственного сердца отдавались в висках. Локк даже мог их посчитать. Его явно лихорадило: от озноба по телу хотелось согнуться, но на цепях он мог лишь свести немного плечи и опустить голову. Как-то слишком много ощущений для мертвеца. А сильнее всего был голод. У Локка никогда так не сводило живот, даже когда он жил на хлебе и воде. Смерть его так испытывает?
— С возвращением, — Локк услышал эти слова из-за спины и сначала не понял даже, сколько голосов звучало. — Как самочувствие? — и все же голос был один — женский.
Оборачивать голову не потребовалось. Говорившая неспешно обошла Локка и остановилась напротив. Белое платье струилось у нее по телу и смольные волосы ниспадали на плечи свободными кудрями — высокая и стройная, эта девушка напоминала величественную богиню, сошедшую с античной картины. Свет факелов очертил мягкий контур ее скул и золотом отразился в карих глазах. Локк нахмурился. Он ни черта не понимал, но смутная настороженность уже его кольнула. Кто эта девушка?
Когда она подходила ближе, он не сводил взгляда, словно ждал от нее нападения. Глаза метнулись ниже, когда послышалось легкое щелканье металла об металл. На пальцах незнакомки Локк увидел накладные железные когти. Не успел он удивиться такому аксессуару и подумать, насколько когти острые, как девушка уже оказалась вплотную к нему. Локк отшатнулся как мог и вытаращился на лицо незнакомки. Он скривил губы, когда она почему-то потянулась к его лицу, коснулась губы и скользнула пальцами к деснам, будто проверяла прикус у пса. Десны от этого почему-то свело, и во рту появился неприятный солоноватый привкус, хотя крови не было.
— Чувствительные зубки, — проворковала незнакомка и опустила палец ниже.
Будто какая-то сила подтолкнула Локка вперед, передав по телу обжигающий импульс. Он втянул носом воздух, не понимая даже, какой запах его так переполошил. Глаза теперь совсем заволокла мутная пелена. Лишь сморгнув ее, Локк заметил, в каком напряжении стиснул кулаки. Теперь вкус крови во рту был отчетливым. Инстинктивно Локк облизнулся и вдохнул глубже, когда по телу прошлась дрожь. Девица тем временем отступила на шаг и поднесла палец к губам. Взгляд Локка приковался к алым каплям на его кончике.
Подозрения теперь пронзили его острее. Страшная догадка отразилась на лице гримасой. Озноб, помутнение в глазах, как у больного. Обостренные ощущения. Реакция на кровь. Кажется, он все же был не в Аду. Это похуже. Это его личное чистилище.
— Что ты сделала? — проговорил он осипшим голосом, глядя на незнакомку исподлобья. Не было сил на злость. Ни на что не было сил. — Что ты за тварь… — прошептав это с едким презрением, Локк снова осмотрел девушку с ног до головы. Нежная, чистая — не слишком ли ангельский вид для существа, выползшего из непроглядной тьмы?
— Грубо, — притворно возмутилась та. — Я спасла тебя, милый. Но, полагаю, не дождусь благодарности, — скрестив руки на груди, вампирша вздохнула и снисходительно улыбнулась.
Тут Локк не выдержал. Рванув вперед и дернув за собой цепи, он почти до нее дотянулся. Она не шелохнулась, посмотрела на него в упор и невозмутимо изогнула бровь. Она смотрела на него точно как на несмышленого мальчишку, который обиделся без причины и буянил.
— Спасла? — прошипел он и криво ухмыльнулся. — Будь добра, не делай мне такого одолжения. Твои дружки отлично справились со своей задачей — они меня убили.
Пусть так и будет. От одной мысли, что по жилам у него теперь течет вампирская кровь — проклятая, ядовитая, — он был готов подавиться и выплюнуть весь этот яд на каменный пол. Лучше убить себя, чем стать одним из них. Лучше вечно гореть и мучаться. Локк снова сжал кулаки, когда по подземелью разнесся звонкий смех вампирши. Он ее явно позабавил своим решительным стремлением умереть. По крайней мере он умер бы человеком. Он не превратился бы в это существо, противоречащее всем законам природы и всем божьим законам.
— Погоди, погоди, — девушка подняла одну ладонь, словно приструнив его, а затем сложила руки вместе. — Не волнуйся, если продолжишь протестовать, твой организм погибнет сам. Но пока, милый, выслушай меня хотя бы. Я ожидала, что твой ограниченный мозг просто перевернется. — Локк отдернулся в сторону, когда она щелкнула его пальцами по лбу, и этим вызвал новый смешок.
— Мне незачем слушать животное, — отчеканил Локк, наблюдая за тем, как спокойно она обходит его по кругу. Вот она уже у него за спиной. Он больше не видел хищника.
— О, люди такие же животные, поверь, но ты же как-то жил среди них, — донесся до Локка ее веселый голосок, и он только закатил глаза. — Как твое имя?
— Это не беседа за чашечкой чая, — огрызнулся Локк и снова подтянулся повыше на цепях, словно все еще надеялся на их непрочность. Вампиру разве не по силу сорвать их с петель?
— А ты хотел бы чаю? — продолжая насмехаться, откликнулась девушка и вновь остановилась перед ним. — Я бы лучше предложила бокальчик крови, — он вскинула когтистый палец и заговорщически улыбнулась, как будто была его старой подругой. — Есть на любой вкус.
Теперь уже Локку хотелось смеяться. Для чего она тут распиналась? Просто интересно посмотреть, как ломаются человеческие принципы? У нее, в любом случае, пока плохо получалось. Угроза смерти его не пугала, желание испить крови не мучало. Пока что. Он не знал, как происходит обращение в вампира. Но он видел, как наркоманы во время ломки корчатся и требуют опиума, и полагал, что это нечто похожее. Однако Локку и не нужно было с этим справляться, не нужно выдерживать испытание. Он просто шагнет навстречу гибели, как и должен был.
— Тратишь время, — бесстрастно бросил он, не глядя даже на вампиршу и упрямо изучая трещинки не стене. Пусть уже катится куда подальше.
— Почему? — но она уходить явно не собиралась и продолжала с ним беседу в раздражающе спокойном тоне, пока у него ломало все тело и хотелось просто тихонько выть, но точно не говорить с вампиршей о своих взглядах. — Может, объяснишь, почему ведешь себя как упертый ребенок по отношению к моему виду?
Локк, опустив голову, усмехнулся. Упертый ребенок. Пожалуй. Может, если бы вампиры не разрушили его детство, жизнь сложилась бы по-другому. Однако чудовища продолжили бы быть чудовищами. Они бы убивали, унижали, рушили жизни других, и кто-то был бы обязан им противостоять. Локк в итоге все равно оказался бы там, где был сейчас.
— Вампир убил мою мать, — констатировал он. Теперь это просто факт. Локк давно научился воспринимать его как данность, чтобы воспоминания о застывших глазах матери не тянули его назад. — По мне, этого достаточно.
Вампирша медленно кивнула, делая вид, что поняла. Локку стало противно. Если она продолжит изображать сочувствие, он найдет способ сорваться с этих цепей, чтобы ее придушить. Хоть это и бесполезно, но по крайней мере сотрет притворство с ее лица.
— Тот вампир наверняка уже казнен, — с видом дипломата она развела руками. — Прежде новообращенные были бесконтрольны, но теперь они подчиняются законам. Мы налаживаем систему поставки крови от добровольцев.
Локк поморщился и качнул головой. Сущий бред. Он не верил ни единому слову. Вампиры не станут казнить своих, не станут самих себя ограничивать какими-то предписаниями. Тем более о каких добровольцах речь, если они могут просто прийти в любой дом и взять, что хотят? Вампирша смотрела на него выжидающе, будто думала, что хоть немного его переубедит, однако он произнес только:
— У тебя есть мать?
Вампирша этого вопроса явно не ожидала, но лишь вновь вскинула бровь, ничем более не выдавая замешательства. Она пыталась давить на него. Локк постарается надавить на нее в ответ. Напомнит, что она исчадие ада и ей не понять человеческих бед. Этот разговор может быть бесконечным и абсолютно бессмысленным. Девушка приподняла уголки губ в улыбке.
— У меня нет родителей, — размеренно ответила она и склонила голову набок, мягким взглядом показывая, что Локк нацелился не туда. — По правде, я не могу сказать, что стало причиной моего появления на свет. Быть может, сама природа. — Локк задумчиво нахмурился. Так ее не обращали. Значит, она была первой. Что-то вроде вампирской королевы? Это, пожалуй, любопытно. — Ваш Бог назвал бы это Венцом Творения.
Снова испытывая желание выпрямиться перед ней во весь рост, Локк едко сощурил на нее глаза. А вот она явно знала, куда целиться. Понимала ведь, что он ощетинится, как бешеный пес, на территорию которого посягнули. Она оскорбляла самое главное, что у него было, — его веру.
— Поэтому вы сжигаете его церкви? — выплюнул он. — Венцу Творения можно?
— Это не его церкви, — отрезала вампирша неожиданно твердо по сравнению с прежним бархатным тоном. — Их строят люди. В стенах этих храмов одни предрассудки. Без них вы сможете жить по новым заповедям, создать более справедливую веру.
— И кто поможет — вы? — Локк чувствовал, как обжигающая волна гнева прогоняет его озноб, как кандалы раздирают запястья в кровь от того, с какой силой он тянет цепи. — Вас надо считать богами?
— Мы хотим избавить людей от богов, — в ее голосе послышалась легкая усталость, будто она и вправду пыталась втолковать что-то ребенку.
— Да-да, очень заметно. Мне нужно это одобрить?
— Ты продолжишь со мной пререкаться? — уходя от темы, осекла она. Неужели растеряла свою убедительность?
— В данный момент я не могу тебя прикончить, поэтому мне ничего больше не остается, — честно ответил Локк и одарил ее острой улыбкой.
— Тратишь время, — повторила его слова вампирша и отступила, чтобы легко постучать по железной двери.
Почти сразу она со скрежетом распахнулась, и в подземелье появилась еще одна фигура: невысокий мужчина с грубым, сморщенным лицом, похожим на морду боевого бульдога, и, как потом оказалось, с тяжелыми рукавами. Снова колючие подозрения заклокотали у Локка в груди, и он посмотрел на вампиршу в немом вопросе.
— Повисишь тут пока, милый, — назидательно сказала она, — подумаешь. А Виктор составит тебе компанию. Приступай, Виктор, — в приглашающем жесте она указала пришедшему на Локка, а сама, не оборачивая больше головы, покинула подземелье. Только сейчас Локк понял, что вокруг стоял ее аромат: глубокий, с древесными нотками, никак не соответствующий нежному образу.
Но уже в следующий момент ему стало не до того. Компания Виктора оказалась не самой приятной. Для Локка, по крайней мере, было в новинку оставаться с несколькими сломанными костями сразу. Виктор сполна продемонстрировал ему свое дружелюбие. Он начал с пальцев. Поочередно вывернул каждый, а Локк даже не успел издать ни единого звука, прежде чем кости начали срастаться заново. Мерзость. Вампирское исцеление ломало его лишь сильнее. Не потому, что от него было вдвое больнее, а потому, что он никак не мог его прекратить.
Теперь Локка бросало в жар. Дышать… Никогда он не думал, что дышать станет так сложно. Исцелялись сломанные ребра, он слышал их хруст и чувствовал давление по всему телу. У него не было сил удерживаться на ногах. Он повисал безвольно на цепях и выпрямлялся вновь. Получал удар каждый раз, когда приходил в себя. Ему, кажется, выбили парочку зубов. Локк чувствовал липкую запекшуюся кровь на подбородке, пока десны у него раздирало от того, как быстро выбитые зубы росли вновь. Еще ни разу он прежде не ощущал каждую клеточку, каждую мышцу своего тела так явственно. Его полностью выворачивало наизнанку, и он уже начинал смаковать каждый момент своей боли, пока разрывался изнутри. И все же сердце его продолжало стучать. Как оно могло биться, если он был теперь воскресшим мертвецом и ломался так, как живой человек ломаться не мог? А может, ему это просто казалось? Может, привык, что оно бьется?
Эта иллюзия оставшейся человечности осталась с ним не долго. Он понял, что это сердце больше ему не принадлежало. Эта кожа, раны на которой сами затягивались, ему не принадлежала. Не принадлежал ему и тот скелет, который можно было перестроить как угодно. Локка больше не существовало. Где-то, возможно, была его безымянная, наспех выкопанная могила и там лежало мертвое тело. А здесь было заковано чудовище, которое сотворили из его безвольного призрака. Бессмертный монстр, который неизвестно сколько дней провел во тьме подземелья и перестал уже чувствовать боль от ударов. Однако он знал, что изнутри все еще истекает кровью, даже если раны продолжали затягиваться. Мученический вопль застыл поперек горла, как острая кость. И все, что он теперь мог чувствовать, — дикую жажду.
В какой-то момент Локк мешком рухнул на каменный пол. Кандалы теперь звякнули друг о друга в воздухе, а Локк безразлично пронаблюдал, как красные следы на его запястьях исчезают. Отпустили его? Зачем? Ничего хорошего, в любом случае, ожидать не стоило. Медленно, будто проверяя свою способность ходить, он поднялся на ноги. Он сперва шатнулся, но затем выровнял шаг и последовал за Виктором к распахнутой двери. Чудом он даже нашел в себе силы выпрямиться. Усталость, в отличие от ранений, никуда не пропадала, и в глазах все еще иногда двоилось. Держа дистанцию, он смотрел своему недавнему мучителю в спину. Неплохая возможность напасть исподтишка. Но толку? Виктор тоже был вампиром, набросившийся на него Локк покажется ему лишь надоедливым насекомым. Никакой гнев и никакая ненависть не станут достаточно действенный оружием, чтобы убить вампира. Этого, к сожалению, недостаточно, иначе Локк истребил бы уже их всех.
Виктор проводил его к выходу из подземелий и указал следовать прямо по коридору, который казался бесконечным из-за зеркал впереди. Локк волочился, как каторжник в кандалах, отмерял каждый шаг, словно опасался случайно наступить в какую-то ловушку, и оглядывал все вокруг — от пола до потолка. За окном сейчас стоял вечер или раннее утро, бликующий свет золотых люстр слепил глаза. Коридор привел Локка в просторный зал, где уютно трещали в камине поленья и на мягком ковре были расставлены удобные кресла. В воздухе витал обволакивающий аромат травяного чая и терпкий, ударяющий в нос и в голову запах крови. Густой дурман окутал Локка моментально, и он сморгнул наваждение, лишь когда собственными клыками уколол себе язык. Запах вдруг стал менее отчетливым. Вампирша, сидящая в одном из кресел, прикрыла бокал блюдцем. Уже в знакомом жесте она сцепила пальцы и кивком указала Локку занять место рядом. Двери гостиной со стуком захлопнулись у него за спиной.
— Как самочувствие? — и снова этот издевательский вопрос, который Локк принципиально проигнорировал. Присаживаться на кресло он тоже не стал, а лишь остановился неподалеку и скрестил руки на груди, наслаждаясь короткой возможностью посмотреть на дьяволицу сверху вниз. — Упрямство никому еще жизнь не спасало, — отметила она и с аристократической элегантностью поднесла чашку чая к губам. — Помнится, ты просил устроить тебе чаепитие, — вторая на столике чашка и вправду была наполнена, но Локка это явно не впечатлило. — Присядь, пожалуйста, — повторила вампирша настойчивее и мерно постучала коготками по подлокотнику кресла.
Локк смерил взглядом сначала ее, а затем предложенное кресло, как будто сейчас его приглашали добровольно зайти в клетку к львам, а не сесть к столу. Он не знал, к чему приведет новый разговор с вампиршей, и узнавать не хотел. Но вечные существа могут ждать сколько угодно. Перспектива стоять на одном месте, пока девице это не надоест, его тоже не привлекала.
— Не думал, что в светском обществе принято избивать и ломать кости, прежде чем пригласить на чай, — колко произнес он, когда опустился в кресло и едва подавил желание повалиться на него и устало вытянуть ноги.
Теперь настал черед вампирши обвести его взглядом, и было нетрудно догадаться, что она рассматривает работу своего слуги: кровавые следы на лице и на разодранной рубашке, из-за которых Локк действительно выглядел так потрепанно, как будто только что восстал из могилы. Последние годы он старался не доводить себя до такого жалкого состояния. Он еще помнил, кто он и откуда пришел, помнил, что у него до сих пор не было дома, и поэтому хотя бы рубашку старался тщательно стирать и разглаживать.
После нескольких мгновений красноречивого молчания, которое уже успело на него надавить, Локк все же потянулся к чашке чая и старался не хвататься за нее, как дикарь. Взгляд снова уцепился за бокал крови, но он моментально себя одернул и поднес чашку к губам. Однако, сделав маленький глоток, Локк подавился, словно напиток обжег все внутренности, и согнулся пополам, роняя чашку. Под звон разбитого фарфора он зашелся кашлем, судорожно хватая воздух ртом.
— Что там было? — с трудом выговорил он не своим голосом и зажмурил заслезившиеся глаза.
— Ничего, — спокойно отозвалась вампирша, наблюдая за тем, как он корчится, и продолжая потягивать свой чай. — Твой организм не будет принимать человеческую пищу, пока ты не завершишь обращение, — объяснила она, пока Локк медленно выпрямился и стукнулся поясницей о спинку кресла. — Тебе нужна кровь. Рано или поздно придется выпить человеческую, — рукой она указала на прикрытый блюдцем бокал, — но пока, чтобы выжить, достаточно будет и моей. Тогда новые способности твоего тела не будут блокироваться. Станет легче.
Последние слова прозвучали почти обнадеживающе, но, едва вампирша протянула ему свое обнаженное запястье, Локк отдернулся как от огня. Все это просто безумно. Вампиры питаются даже кровью друг друга, как настоящие паразиты, отравляющие все вокруг себя. Ему точно не станет легче, если он превратится в такую же тварь.
— Я об этих способностях не просил, — огрызнулся он и грубо оттолкнул от себя чужую руку. Когда он сделал новый вдох, в нос опять ударил запах крови, и Локк не заметил, как стиснул пальцы на подлокотниках, пялясь на бокал, как околдованный.
— Своего рождения ты не просил, но тем не менее ты появился на свет, — резко он повернул голову к вампирше, когда услышал ее слова, вновь отдающиеся в ушах странным эхом. Он как будто выпал из реальности на несколько секунд, а теперь снова слышал треск огня в камине, видел перед собой чужое лицо, улавливал другие запахи, кроме этого одного отравляющего. — Это всего лишь еще одно твое рождение, Локк.
Так она все же узнала его имя каким-то образом. Это лишний раз напомнило, что ей под силу сделать что угодно, получить что угодно одним мановением руки. Для властителей мира нет ничего недостижимого и ничего неприкосновенного, будь это жизнь одного человека или судьба целого государства. Тот, у кого власти нет, всегда будет кричать о несправедливости мира и бороться за равенство, которое не наступит, — в глубине души Локк отлично все это понимал.
— Мне не нужно второе рождение, Ваше вампирское величество, — отозвался он и демонстративно отвернул голову. Девушка негромко рассмеялась и неспешно отставила чашку.
— Можешь называть меня так, я не против, — махнула рукой она и плавно поднялась с места.
Локк старался не терять ее из виду и обернул голову, пока она подошла к высокому окну и устремила взгляд на тускло освещенный сад. Он всмотрелся туда же, будто пытался за этим окном найти подсказки к своему спасению. Даже если он сбежит, то наверняка погибнет от истощения прежде, чем доберется до ближайшего селения. Пока побег был самой опрометчивой идеей из всех возможных. Действительно, как же упрям человек: даже смирившись со своей смертью, он продолжает зачем-то искать пути к отступлению. Локк начинал самого себя смешить.
— Что произошло с императором? — озвучил Локк тот вопрос, который мучил всю империю с самого момента появления вампиров.
— С ним все в порядке, — не оглядываясь, ответила вампирша и приоткрыла окно, впуская прохладный воздух. За это Локк, пожалуй, был ей благодарен. Он протяжно вдохнул и медленно выдохнул, опуская ослабшие плечи. — Людям нужен правитель.
— Правитель, который смотрит на то, как его народ истребляют? — язвительно поинтересовался Локк. Следовало, наверное, подойти к собеседнице поближе, но пока, как это ни постыдно, он был не в состоянии подняться с кресла.
— Мы никого не истребляем, — отрезала вампирская королева. — А ваш император всего лишь соблюдает давнюю договоренность. Он позволяет нам жить среди людей, пока мы выполняем его условия.
— Ну конечно, — сухо посмеялся Локк. Представлял он эту договоренность: вампирам разрешается убивать и развлекаться, пока не трогают императорскую семью и ближний круг его министров. Торжество справедливости и дипломатичности.
— Ты так обозлен на тех, кто обладает властью над тобой, — не реагируя на его желчность, продолжала девушка, — но насколько ты сам желаешь могущества? Если бы ты получил его, как бы заговорил? Когда ты сражался с вампиром, насколько тебе хотелось получить хоть часть его силы?
Уподобиться зверю. Он не хотел быть с вампирами на равных. Было гораздо проще и привычнее думать, что его враг — низшее существо. Так становилось легче отрицать свою беспомощность. Ему не хотелось получить силу вампира. Ему хотелось самому стать сильнее. У судьбы были на него другие планы.
Локк предпочел промолчать. Королева тихо усмехнулась, но не стала продолжать донимать вопросами. Для нее ответ, кажется, был и так очевиден, а Локку было слишком плевать на ее мнение. Он уже почти расслабился в своем кресле, откинул голову и вслушивался в умиротворяющее тикание часов, когда из транса его вывел неожиданный глухой стук об оконное стекло. Локк обернулся и присмотрелся.
Вампирша, наклонившись, подняла что-то с пола. Это оказался пушистый комок из окровавленных перьев — птица, врезавшаяся в открытое окно и попавшая в комнату. Судя по всему, уже мертвая. Девушка удерживала ее на своей ладони, рассматривая как какую-то диковинку. Коснувшись сломанного крылышка, она едва заметно улыбнулась без тени веселья на лице.
— Жертва обстоятельств, — произнесла она, вытягивая руку из окна и роняя маленький птичий труп. — Кто-то сломал ей крыло, а что она могла сделать? Маленькая и слабая, но все равно летящая против ветра. Смело. Вот только бесполезно.
Локк криво ухмыльнулся и расправил плечи, пока вампирша захлопнула окно. Порывистым движением она задернула шторы.
Конечно же, после этой милейшей беседы за чашечкой чая Локк был снова отправлен в подземелье. Теперь обошлось без кандалов и цепей, но больше и факелы не горели. Сутками вглядываясь кромешную темноту, будто ожидал, что увидит там какой-то знак, Локк сидел на каменном полу. Он не ощущал холода, не страдал от одиночества, но эта тишина доводила. То и дело он вновь слышал в ней непонятно откуда идущий скрежет, какой-то отвратительный лязг или раздражающий звук падающих капель. Хотелось заткнуть уши. Тишина внезапно стала слишком громкой.
Когда дверь его камеры вновь распахнулась, по расчетам Локка прошло два дня. Но он мог и сбиться со счета. Сначала он был готов считать секунды, чтобы себя отвлечь, но потом понял, что даже этим не перекроет нескончаемое жужжание в голове. Живот все еще сводило от голода, но к этому он уже постепенно привыкал. Правда, сейчас подняться с пола смог не сразу от ноющей боли в мышцах. Все тело онемело. Следуя за Виктором из подземелья, Локк абсолютно не чувствовал ног.
Мучительница приглашала его на новую светскую беседу. К удивлению Локка, сегодня Виктор повел его за пределы особняка. В саду стоял аромат цветущей вишни, который показался приторным и тошнотворным, а слабый солнечный свет заставлял щуриться и раздражал. Локк обернулся, чтобы взглянуть на обитель вампирши, и башни каменного особняка повисли над ним угрожающей тенью. Все той же плетущейся походкой он продолжил следовать за Виктором и теперь без всякого предложения опустился на плетеный стул в беседке. Вампирша сидела напротив, снова с чашкой чая, и выражала все то же спокойствие на идеально скроенном лице. Спасибо и на том, что сейчас она не стала спрашивать, как у него самочувствие.
— Почему ты меня обратила? — в этот раз Локк первым начал разговор и положил локти на стол, поворачиваясь к ней всем корпусом. По крайней мере он должен постараться понять, что у этих тварей в голове.
— Может, увидела скрытый потенциал, а может, у тебя просто красивое лицо, — легкомысленно отмахнувшись, ответила королева, ничуть не удивившись вопросу. — Время покажет, — отставив чашку, она сложила руки под подбородком и внимательно, не моргая, вгляделась ему в глаза.
Локк в точности повторил ее жест, будто хотел подразнить, и продолжил эту игру в гляделки. Он не знал, что вампирша сейчас выискивала в его чертах, но в ее чертах он видел лишь уверенную непоколебимость, будто сейчас она была его военным противником и сидела с ним за столом переговоров.
— Ты сейчас, вероятно, полностью погружен в самопознание, но я все же сообщу тебе новость, — первой отведя взгляд и нисколько этого не устыдившись, она развела руками. — Твои брат и сестра мертвы.
Локк уронил ладони на стол. Сказанная абсолютно ровным тоном, без всяких сомнений, эта фраза звучала неправильно. Она в принципе не должна была прозвучать. Если бы близкие Локка и погибли, он уже не должен был застать их смерти. Он был уверен, что оставил их под надежной защитой и в безопасном месте. Им было суждено прожить долгую жизнь, ведь они могли бежать куда угодно, выбрать для себя другой путь. Его сестра мечтательно признавалась, что хочет вернуться в деревню, где они как-то останавливались зимой, и выйти замуж за местного плотника. А брат говорил, что так мечтает быть похожим на их отца и на Локка, и обещал приложить все усилия. Они полагались на Локка, верили ему, как верили когда-то отцу. И, пока он сидел тут в подземелье и боролся с жаждой крови, думая о том, каким чудовищем стал, его семья погибла.
Он потерял себя окончательно.
— Ты их убила.
Локк уже не понял, в какой момент подскочил с места и перегнулся через стол, дотянувшись до шеи вампирши. Сжав ее горло до побеления в костяшках, он посмотрел в налившиеся кровью глаза монстра. Теперь это было его отражением.
— Мне это ни к чему, — с трудом проговорила она и перехватила его руку. Когти предупреждающе надавили на его запястье, но Локк не шелохнулся, даже когда по руке у него потекла кровь. — Они убили себя сами, — отчеканила королева и, теперь едва дыша, стала смирно ожидать его реакции.
Он все понял моментально. Они убили себя, чтобы не умереть от рук вампира. Как учил отец. О смерти отца в их семье никогда не говорили. Он сдох в подворотне, напившись и подравшись с такими же пьяницами. А подрались они отнюдь не в жарком споре о вампирах и о будущем империи. Подрались за последние деньги, поставленные в карты. Их отец в последние годы не смог бы вспомнить ни одну из собственных заповедей. Тот человек, которому они с братом так хотели подражать, был кем-то совершенно другим. Тот человек заслонил их от убийцы и стал их героем. Ради него они готовы были принять любую веру. Они боролись против общего врага ради священной цели. Но отец предал их цель первым, и они в одиночку остались разбитыми и потерянными. Локк обрел новую жизнь в Дружине, а его брат и сестра так и не смогли отыскать смысла.
Если бы он оказался там на их месте, вонзил бы нож себе в грудь? Исполнил бы отцовский завет? Теперь, когда прежнего Локка больше не существует, разве это имеет хоть малейшее значение?
Он стал одним из тех монстров, которых учился презирать. Тех монстров, которые не горят в Аду, а правят им. Их ненавидят за прогнившие души, их боятся за острые клыки. Но Локку уже не суждено стать святым и никогда не было суждено. Он теперь такой же убийца, не менее кровожадный. Он устал сражаться за цель, которой больше не видит.
Чужая плоть так легко поддавалась, когда он разрывал ее клыками. Бурлящая кровь из вены была такой теплой, такой ошеломляюще сладкой. Она наполняла его силой, возвращая иллюзию жизни. Но это не было его рождением. Это было всего лишь падение.
***
Казалось, что зима никогда не заканчивалась. Этот особняк скрылся где-то среди застывших снегов, безмолвных лесов и забытых троп. Иногда Локк поражался тому, какая тишина его окружала. От нее не было спасения, не было укрытия. В звенящей тишине он постепенно терял остатки рассудка. Уже давно он не выходил в свет. Хотя что для него какие-то пятьдесят лет затворничества. Там, на званых ужинах, в сверкающих залах и на монотонных балах, его не ждали. И хоть он был близок с королевой, никто о нем ничего не знал. Поговаривали, что королева скрывает его преступления по старой дружбе, что он убивает людей направо и налево и не брезгует вампирской кровью. Почти все правда, надо отдать должное. Он, однако, не понимал, за что должен чувствовать вину. Чувство вины в принципе становится понятием крайне облачным, когда живешь уже семь веков. Да и все чувства становятся чем-то очень размытым и далеким. Когда-то они были, когда-то их было много. Как и все на свете, они имеют свойство заканчиваться. Локк не ощущал тепла. Холода, впрочем, тоже. Золотая середина. Он во всем в жизни достиг состояния идеального баланса, полной гармонии, которую ничто не сможет потревожить. Его не затрагивает больше ни одно потрясение. Ни один человек, вампир или любая другая живая тварь его теперь не способны удивить. Он легко увлекается какими-то безделушками вроде новых милых игрушек в свою коллекцию, но быстро теряет интерес. Они предсказуемы, ломаются слишком просто и за привлекательной оберткой ничего не скрывают. Да от их близости даже не становится теплее — какой тогда смысл долго с ними маяться? Редко кому удается пробудить его ото сна, в котором он находится постоянно последние лет триста. Смотрит на все вокруг затуманенным взглядом, и глаза его никогда не искрятся вместе с улыбкой. Он гонится за каким-то чувством, которое его наконец встряхнет, поглотит и не отпустит, но теперь эта гонка уж больно скучна. Он ни к чему больше не стремится, но ему всегда чего-то не хватает. Ему всегда мало. Мало прикосновений, мало внимания, мало жертв, мало интриг. Он устраивает собственный театр с собой в главной роли и желает находиться в центре сцены. Его маленькие куколки борются за него, как за последний спасательный круг на утопающем судне, и доходят до таких крайностей, до которых люди доходить не должны. Локк убивает в них понятие морали, а затем с корнем выдирает из них личность и ставит храниться к себе на полку. Ему неинтересно просто разбивать чужое сердце. Ему нужно уничтожить все принципы, отнять каждую мысль, подчинить себе волю, а затем отрезать тонкие ниточки. Вот тогда, пожалуй, он снова вспоминает, что такое жизнь, — когда забирает чужую. — Уберите уже эти цветы, — устало он приказал это вмиг растерявшимся слугам. Девчушка, что сейчас расчесывала ему волосы, чуть не выронила гребень, заслужив ледяной взгляд. Другая служанка, откладывая его камзол, поспешила к вазам у окна. Белые лилии давно уже завяли, и опавшие нежные лепестки сворачивались, как медленно тающие снежинки. Так чисты и так недолговечны. Локк равнодушно пронаблюдал за тем, как служанка тащит вазы прочь, а после отмахнулся от руки второй девчонки и взял гребень сам. — Подай камзол, — затем, показывая, что ее присутствие ему надоело, он кивнул в сторону двери. Окинув себя ленивым взглядом в зеркале, Локк поправил кольца на тонких пальцах. Действительно, страсть у него ко всяким безделушкам. А еще он страшно не любит терять свои игрушки, пока сам не решит от них избавиться. Сегодня ему предстоит доходчиво объяснить это одному упрямому мальчишке, который еще не понял, что у беспочвенной гордости слишком высокая цена. Вчера этого строптивого ангелочка вытащили из сугроба в лесной чаще, где он, весь посиневший и скрючившийся, уже почти умирал от обморожения. Ну раз так хотел убежать, не делал бы этого хотя бы в метель. И без того безнадежная затея превращалась в гибельную. Но не Локку поучать маленьких детей — он предпочитает предоставлять возможность усвоить урок самостоятельно. Проведя ночь в темном подземелье, мальчишка должен был по крайней мере немного задуматься. Маленькая, хрупкая фигурка, на цепях прикованная к потолку, на миг показалась ему завораживающим зрелищем. Появилось странное ощущение дежавю, но это происходило с Локком постоянно и он уже не придавал значения. Фарфоровый мальчик неразборчиво шептал что-то и не поднимал головы, дрожа с ног до головы. Так и хотелось коснуться нежной обнаженной кожи. Оцарапать. Разодрать в клочья. Заставить кричать и молить, а затем полюбоваться на это кровавое произведение искусства, нарисованное на чужом теле. Люди почему-то становятся гораздо интереснее, если немного их помучить. Отпустив молчаливого дворецкого, который провожал его в подземелье, Локк прислонился спиной к каменной стенке. Склоняя голову, он всмотрелся в опущенное лицо мальчишки, прислушался. Так он читал молитву. Занятно. Давненько Локк их не слышал. — Погромче, — абсолютно без всякой насмешки приказал он, но, что и требовалось ожидать, мальчик сразу замолк. Поднимать глаза он все еще отказывался. — Хочу послушать. Есть, на мой взгляд, в этом что-то возбуждающее, — пощупав пальцами воздух, будто в попытке передать свои ощущения, он наконец получил ответный взгляд. Глаза у мальчишки все же были необычайными, Локк не мог не признать. Всегда холодные, всегда загадочные. Большие и наивные, но затянутые дымкой боли. В их глубине скрывались невыплаканные слезы, которые Локк однажды хотел увидеть. — Кому ты молишься? Уверяю, Бог тебе не ответит, — с притворным сочувствием предупредил Локк и с удовольствием заметил, как мальчишка разозленно потянул за цепи. Здесь Локк был Богом. Он же был Дьяволом. Лучше уж пытаться наладить отношения с ним, чем с несуществующим высшим существом. Люди иногда так глупы: им проще положиться на того, кто никогда им не покажется и никогда не ответит, чем на того, кто открыто предлагает свое покровительство. Так они, видимо, чувствуют себя очень принципиальными, и это придает им сил. Что действительно сейчас придаст этому мальчишке сил, так это тарелка теплого бульона, но заслужить ее молитва ему точно не поможет. — Ты хотел бежать, — спокойно напомнил ему Локк, отстраняясь от стенки. — Все дело в той перепалке? Отношения с другими игрушками Локка у мальчишки не заладились. Он, безусловно, не был таким уж ангелочком, как казался. Мог дать отпор. За то, что излишне много о себе думал, его и решили проучить. Остановившись почти вплотную, Локк поднял его голову за подбородок и осмотрел царапины на щеке. Сущий пустяк, но разве же можно портить такое очаровательное, такое совершенное личико? С разочарованием Локк поцокал языком. — Думаю, вы понимаете, что дело не только в ней, — просипел мальчик, все еще не до конца владея своим охрипшим голосом. Он резко отдернул голову, будто прикосновение было ему противно или причиняло физическую боль. Локк проследил за ним, склоняя голову набок. Он не любил, когда от него отдергивались. Если он предлагал ласку, это надлежало принимать. Свой урок мальчишка явно не усвоил. Локк, так уж и быть, немного ему поможет. Со скрипучим лязгом кандалы спали с тонких запястий, и, не успел мальчишка опомниться, как Локк притянул его к себе. Теперь возможности увернуться не было: пришлось прижаться плотнее к вампиру, который был так ему противен, если не хотел потерять равновесие на ослабших ногах. — Я не стану разбираться, в чем дело, — уже тверже произнес Локк и, осуществляя недавнее желание, провел пальцами по оголенной пояснице. Острые когти оставили на мраморной коже красные полосы. Мальчик даже не поморщился, лишь снова опустил голову. — Твое упрямство дорого обойдется. Удел людей — угождать и терпеть. Тебе лишь остается это понять. — Это удел куклы, а не человека, — помотал головой мальчишка, наморщив нос и стиснув зубы. Локк наблюдал пристально, ожидая увидеть, наконец, слезинку, но мальчик был упрям даже с самим собой. — Я не кукла, — как-то слишком уж неуверенно заявил он. Попытка умиляла. — Я могу кричать, могу бороться. И я буду делать это, пока не убьете меня. Дать человеку свободу — и он скоро в ней захлебнется. Пусть мальчишка поиграется с последствиями своей строптивости. Локк подождет, когда он к нему приползет и станет просить прощения. Ждать придется недолго, и для него, в конце концов, это будет такая короткая песчинка по сравнению с вечностью. Локк с наигранной тоской вздохнул. — Хорошо, борись сколько тебе угодно. Не перестарайся только, — усмехнулся Локк и убрал руку с его пояса. Он отступил, позволяя мальчишке качнуться, и даже не подумал придержать, когда со всего маху тот рухнул на пол. Сведя тощие плечи, мальчик сжал кулаки. — Как-то неудачно начинается твоя борьба, не находишь? Уже в моих ногах. Ответом ему стало молчание, и Локк только качнул головой, думая, сколько же еще этот ребенок будет отпираться. Возможно, эта игра даже будет веселой и не так скоро ему наскучит. А пока он не собирался задерживаться в сыром подземелье, где только крысам был приют. Расправив бархатный камзол, Локк развернулся и направился уже к железной двери, как вдруг голосок его окликнул: — Объясните, зачем мучаете, — с трудом проговорил мальчишка, поднимаясь с пола. Локк не обернулся, лишь приостановился. — Меня и других. Просто потому, что мы люди? Потому, что слабые? Вы разве не были человеком? Локк чуть не рассмеялся. Это была самая нелепая попытка надавить на жалость, которую он только видел. Вряд ли до его совести вообще можно было достучаться, но, в самом деле, неужели мальчик не мог хотя бы проявить оригинальность? Призывать вампира к человечности — не придумать ничего примитивнее. — Я не помню, — лениво отмахнулся он и распахнул дверь. У него нет веры, нет слабостей. Давно уже нет ничего человеческого. У него свой ад, и ему там вполне уютно.
