red roze

Балы, преимущественно маскарады, федра всегда проводит с размахом, и Женя убеждается в этом в который раз. Новый год, елки-шарики-хлопушки, иногда елки-ширинки-презервативы, куча детишек в одной комнате с алкоголем и важные дяди без масок. Только верхушка всегда приходит в строгих костюмах, остальные, как правило, извращались до конечной, хоть и существовало правило: на наряде всегда должен быть цвет татуировки. И даже не в открытости дело — хотя, вспоминая, в каких платьях катаются те же юниорки… брр, — яркие блестящие костюмы, стоит на них попасть кусочек света, слепят глаза похлеще софитов на шоу. Жене тут откровенно душно. Речи с умным лицом послушал, бахнул с Андреем на брудершафт бокал шампанского, и как будто бы смысла оставаться тут больше не было. Держит только обещание, данное Лизе: он должен продержаться хотя бы до полуночи. И непонятно, что в полночь произойдёт. Золушка что ль повадилась на вечеринки светила российского спорта приходить? А вообще, Женя себе не изменяет. Уже третий год подряд приходит в ебучей чёрной рубашке, чёрном пиджаке, черных брюках, чёрной маске. Мечта школьниц, мамин симпотяга, папин бродяга. Из не-чёрного только вены, вдоль которых тянется точно такая же чёрная роза. Иронично. Женя чёрным пронизан только так. В чем смысл этих маскарадов он, конечно, тоже не понимает. Как будто в этой фэ-ка-тусовке никто друг друга не знает. Женя зорким взглядом успевает заприметить почти всех: чуть поодаль Марк с вечно лохматой гривой что-то втирает внимательному Камилёнку. У неё длинные волосы заплетены в мудрёные косы, и оттого узнать проще. Яркие головы выхватить можно почти сразу: Загорски есть, Дэвис и Трусова — болтают вдвоём на диванчиках — есть, Морозов где-то недалеко ошивается. Блондинки легко угадываются, шкафов из спортивных пар тоже видно отлично. Юниорки либо отдельно, либо поближе к другим девушкам из своих групп держатся, бросая на него странные взгляды. Жене даже наскучивает так угадывать каждого. Проще простого. Вздохнув, он ставит пустой бокал из-под вина на поднос проходящего мимо официанта, но новый не берет. Танцпол занят вальсирующими парами. Женя честно различает там Степанову и Букина, а потом как-то и лень становится. Следовало бы найти Лизу, сказать, что он уёбывает с этой вечеринки домой досматривать аниме и спать, и в самом деле побыстрее завернуться в одеяло, но… Женя поворачивает голову на немного треснутый экран телефона. До полуночи два часа, и Лиза просто так его не отпустит. Надо попытаться, всё-таки, взрослый совершеннолетний человек… Он подавляет в себе желание застонать, когда главная звезда его мыслей коршуном летит к нему. — Чего грустим? — Лиза пытается перекричать музыку. Женя закатывает глаза: все признаки алкогольного опьянения на лицо, о чем он спешит сообщить девушке: — Ну и похуй! — она улыбается и указывает на танцпол. — Иди, веселись, у тебя в распоряжении как минимум два часа! — и упархивает в Богу известно каком направлении — Женя уследить даже не пытается. В этой женщине пропеллер, потому что другого объяснения её активности он найти не мог. Чтобы веселиться, Жене явно необходимо что-то покрепче. Он цепляется за мелькание бокалов и направляется прямиком к столикам с напитками. На алкоголь велели не налегать, выставили демонстративно только шампанское и сок, но… Кого это, блять, может остановить? Женя точно знает, что уже все стаканы с соком разбавлены либо водкой, либо коньяком, да ещё в таких пропорциях, что, скорее, алкоголь соком разбавили. Парень еле заметно усмехается и украдкой бросает взгляды на уголки помещения. Оглядывает его полностью, но рыжую копну волос замечает слишком близко к себе. Женя сглатывает и, на секунду выходя из темноты, быстрее хватает крайний стакан с «соком». От сока там две капли, и пока он об этом думает, медля, Саша уже успевает его заметить. — Они все с алкоголем? — она заинтересованно поворачивается, и Женя отмечает, как чудесно сегодня Трусова выглядит. Он уже видел на ней похожий брючный костюм, на фотках в инсте, розовый, но этот — ярко-красный, идентичный, сидит на ней просто идеально. Саша склоняет голову и тянется за стаканом. Женя замечает торчащую красную розу из-под рукава и отмирает: — Да… да. Они скорее всего уже все с алкоголем, — голос хрипит, и парень теперь даже не верит, что она поняла, кто он. Саша одергивает руку и, благодарно кивнув, уже хочет уходить, когда Женя, услышав знакомые ноты танго, наконец выходит из транса. Определенно, коньяк с апельсиновым соком нужны ему, чтобы веселиться. — Потанцуем? — летит Саше в спину. Женя уже не надеется, что девушка обернётся, но все мысли осыпаются крахом, когда она взмахивает волосами. Саша оказывается возле него в два шага, на ощупь хватает руку и тащит на танцпол. А может, Женя — долбоеб, просто перепивший до галлюцинаций? Не подходят они друг другу, хоть убей. Саша не его соулмейт. Раз так совпали татуировки, значит похожи до одури, но Женя и до этого прекрасно об этом знал. Родились такими: упрямыми, своенравными. Цвета-то разные, души предназначенные — тоже. Женя знает, как танцуют танго. И на полу, и на льду. Саша тоже. Лёд он поджигает отточенными движениями, а прямо сейчас на танцполе сгорает сам. Прижимает к себе изгибающееся тело, чувствует, как заходится в бешеном ритме собственное сердце, и уже путает акценты в музыке с его ударами. Воздух, кажется, с каждым мгновением сгущается, а контакт кожи отзывается где-то чуть ниже пояса. Женя не замечает, когда Саша задирает рукав пиджака и рассматривает въевшуюся чёрную розу. Она шепчет что-то про контраст с белоснежной кожей, а Женя сбегает, как только звучит последняя нота танца. На секунду чуть сильнее сжимает бедро, закинутое на его поясницу, и отпускает, скрываясь в толпе. Он закрывается в ближайшей уборной, полощет лицо холодной водой. Контраст, контраст, контраст. Женя вздрагивает, резко закрывает кран и сползает по кафельной стене на пол. Хочется к чертям содрать эту розу, чтобы жить не мешала, да только она продолжает гореть сильнее очага, Сибирских лесов, Москвы в 1812-ом и Нотрдама. Когда дверь открывается и на пороге появляется поникшая Саша, Женя лишь шепчет, ухмыляясь: — На могилу мне пару красных роз, ладно? Для контраста.