Пульсация

Стою прямо перед ним, словно обнаженная под его взглядом. Во всех смыслах. Я бегала полгода, наивно полагая, что мне удается обхитрить его. Но сейчас, смотря в его глаза, я понимаю, как же это было глупо — пытаться убежать от него. От того, кто всегда во всем был лучшим, кто никогда не упускал своей жертвы, кто всегда добивался своей цели. А сейчас его цель — я. У него на лице метка «VI», и все его боятся. Но я знаю правду: «V» он приписал себе сам. Я должна быть в ужасе, но мне не страшно. Внутри уже давно образовалась черная дыра, которая уничтожает все: страх, рациональность, инстинкт самосохранения, уверенность в себе, умение видеть и слышать. Мой собственный голос она уничтожает тоже. Имя этой всепоглощающей силы — любовь. Она уничтожает меня, и я не могу с ней бороться. Я бессильна перед ней. Перед ним. — Ну здравствуй, свет моей жизни. Я скучал, — вот так просто, и оттого пугающе. И непонятно: скучал ли он по мне или он скучал в погоне за мной. Молчу: все слова будто застряли в горле. Единственное мое желание — бежать. Плевать, что бесполезно, главное — бежать. Как можно дальше от него. Надо попытаться как-то его отвлечь, выиграть себе время, сбить его с толку и бежать. Надо сделать хоть что-то, только бы не стоять вот так перед ним. Только бы не чувствовать его взгляд, скользящий по моему телу, еле прикрытому ночной рубашкой. Но холод, которым веет поздний осенний ветер, объединяется с холодом, которым веет от него. И этот дуэт, сливаясь в единый непроглядный сгусток, проникает внутрь меня, сковывая мое тело тяжелейшей цепью, не позволяющей сделать мне и шага. — Неужели ты действительно думала, что сможешь сбежать от меня? — его голос спокойный, твердый и тихий, на грани шепота. — Ты ведь знаешь, что это невозможно. В темноте, при свете луны его черты становятся еще более острыми, а весь его образ — жутким и пугающим еще больше. — Весьма сомнительное утверждение, если учитывать, что полгода назад у меня это уже выходило, — какая-то магия помогает мне справиться с оцепенением и заговорить. Громко и звонко, пытаясь скрыть свой страх. Усмешка на его лице ясно говорит правду. Правду, известную нам обоим: не я сбежала тогда, а он отпустил. Словно острая игла пронизывает мой позвоночник то ли из-за осознания этой правды, то ли из-за холодной земли, которой я касаюсь босыми ногами. Смотрю в ледяные глаза напротив, казавшиеся мне когда-то нежнее самого неба и теплее самого океана, а перед глазами бесконечной лентой проносится вереница воспоминаний. Прошлое, что никак не отпускает, и чувства, что никак не получается выкорчевать из себя, сейчас как никогда более реально могут послужить причиной моей гибели. Потому что после взгляда в его глаза мне уже не хочется убегать. *** Судьба свела нас, когда мы оба были совсем ничего не знающими юнцами. Я, окончившая интернатуру, с огромным желанием помогать людям, невероятно гордая тем, что меня заметила сама Корпорация. Все знали, что эта компания — оплот нашего благополучия, а ее люди — гарант безопасности и мира. Как и другие, я тогда даже и представить не могла, что это все — величайший фарс. Я, самая молодая сотрудница, продержалась вот уже три месяца, и мной были довольны. Я была ослеплена своим успехом, и обрела зрение слишком поздно. И он, обычный молодой парень, что имел необычно выдающиеся результаты тестирования, с огромным желанием показать себя и стать лучшим, невероятно гордый тем, что его заметило начальство Корпорации. Он, только-только принятый в рекруты, но уже удостоившийся встречи с главой. Вот только он не был ослеплен своим успехом. Ему всегда удавалось сохранять ясность рассудка. Наше знакомство было невероятно банальным, для такой небанальной истории. *** Долгожданный выходной после очередной нелегкой недели. Пациентов у меня всегда было много: молодые парни со множественными переломами, ушибами, вывихами, внутренними кровотечениями, иногда — наставники с сильными ушибами и растяжениями. Все это были последствия тренировок. Покалеченных бойцов, вернувшихся с заданий, никогда не было в больничном отсеке — Корпорация выпускает самых лучших. Первые лучи рассветного солнца проникали в огромные окна, делая и так самое спокойное место в Корпорации еще более спокойным и уютным. Я всегда любила эту библиотеку, любила посидеть в этих мягких бархатных креслах среди лабиринта книжных полок, любила любоваться самим помещением, оформленным в стиле Средневековья. Но больше всего я любила ласковую тишину и безлюдность этого места. Вот и сейчас, утомленная долгой неделей, я решила провести выходные здесь. Достать нужную книгу с верхней полки оказалось для невысокой меня задачей неоправданно сложной. Сколько бы я ни пыталась, дотянуться до нужной полки не удавалось. От отчаяния я уже готова была взвыть. — Помочь? — раздался насмешливый голос из-за моей спины. Разумеется, прежде вздрогнув от неожиданности, я обернулась и во все глаза уставилась на уже местную знаменитость, стоявшую от меня в паре шагов. Он действительно был дьявольски красив. Прежде я не видела его вживую, лишь на фото — за весь месяц своего обучения Нейрон ни разу не был в больничном отсеке. Я рассматривала его довольно долго и поняла это лишь после раздавшегося смешка. Очевидно, он знал, какое впечатление производит. Слегка покраснев, я все же не отвела взгляда от его глаз и, смущенно кашлянув, ответила тихим голосом: — Было бы неплохо. Вон та, с красной обложкой, — дрожащим отчего-то пальцем я указала на нужную мне книгу. Оттолкнувшись от стеллажа, на который он опирался, Нейрон медленно подошел ко мне. Он всегда все делал без спешки. То, что не удавалось никак мне, ему удалось без всяких усилий. Лишь протянул согнутую в локте руку — и книга уже у него. Поднес ее к глазам и улыбнулся так, словно ничего другого и не ожидал. — Не удивлен выбором, — словно знает меня кучу лет. — Ты меня совсем не знаешь. Откуда тогда такая уверенность в моем выборе? — забирая из его рук книгу, немного растерянно поинтересовалась я. — Ты похожа на любительницу романов, — обвел меня взглядом он. — Это стоит воспринимать как оскорбление? — выдав нервный смешок, приподняла я брови. Снова усмехнувшись, Нейрон проигнорировал мой вопрос, задав свой. Что ж, уже тогда было понятно, что он любит, когда все по его правилам. — Как тебя зовут? — его проникновенный голос достигал каких-то неизвестных мне глубин души, заставляя ее отзываться то ли волнением, то ли томлением. — Ариадна, — безропотно, ни секунды не раздумывая. — Красивое имя, — он призадумался на мгновение. — Знаешь миф о девушке с таким же именем? Естественно мне был известен этот миф. Но, не знаю почему, мне захотелось услышать эту история еще раз. Именно сейчас, из его уст. Рассказанный его удивительным голосом, покорившим меня сразу же. Поэтому я отрицательно качнула головой, призывая его рассказать мне. — Она была дочерью критского царя Миноса, — зазвучал его тихий, бархатный голос. — Он владел лабиринтом с тем самым Минотавром, каждый год отправлял туда по три юноши и по три девушки из Афин, в качестве наказания городу за убийство афинянином своего сына. Однажды на остров прибыл Тесей, в первый же миг завладевший сердцем Ариадны. Ради него девушка пошла против своего отца и своего народа. Она вручила Тесею клубок ниток, который помог тому выбраться из лабиринта. И как Тесей отплатил ей? Во время бури он бросил девушку одну на острове, беспомощную и одинокую. Однако нашелся тот, кто оценил девушку по достоинству — бог Дионис. Он сделал ее своей женой, подарив бессмертие. Солнце поднялось еще выше и окрасило небо и помещение в удивительный розовый цвет. Этот цвет сливался с тихим чарующим голосом Нейрона, создавая волшебную атмосферу вокруг, погружая в историю. — Красивое сказание, — так же тихо, придыханием произнесла я. — Мне кажется, что ты чем-то похожа на ту Ариадну, — приблизившись к моему лицу, взглянул мне в глаза он. — Это точно комплимент, — не смогла сдержать я улыбку. Мне всегда нравилась эта древнегреческая героиня. Он в очередной раз хмыкнул и пошел к выходу. Остановился, уже почти скрывшись от моего взора за полками, и кинул напоследок: — До скорой встречи, Ариадна. Я еще найду тебя. И почему то я в этом не сомневалась. *** Я сидела в своей комнате, пытаясь читать книгу. Мягкое кресло и теплый плед умиротворяли, а хорошая история помогала скрасить день, полный ожидания. Я честно пыталась заставить себя не ждать его, не надеяться. Нейрон всегда появлялся лишь тогда, когда ему самому вздумается. Он никогда ничего мне не обещал, ни в чем не признавался, просто приходил. А я была слишком глупа и слаба, чтобы требовать какой-то определенности. И слишком слепа, чтобы увидеть его настоящего. Я просто радовалась его присутствию рядом со мной. Снова упустив смысл прочитанного уже в сотый раз абзаца, я нахмурилась и принялась читать заново, пытаясь вникнуть в написанное. Старинные часы, доставшиеся мне от прабабки, мерно тикали, отсчитывая третий час дня. Бросив на них взгляд, я шумно вздохнула. Знала ведь, что глупо было ждать его. Он только вернулся со своей первой миссии, и вряд ли ему сейчас до меня. Нужно было сначала отчитаться перед наставниками, перед самим руководством, которое лично поручило ему это дело. А потом, жутко уставший от всего этого, он наверняка пойдет в свою комнату в дальнем крыле. Примет душ, подставляя каплям свое невероятной красоты лицо, потом, обмотав вокруг подтянутого торса полотенце, ляжет на кровать, закинув руки за голову и спокойно уснет. Поглощенная своими мыслями, я не заметила, как дверь отворилась. И, словно по законам какой-нибудь мелодрамы, вошел он. Вот так, не спрашивая разрешения, уверенный в том, что я его ждала. Я отложила книгу на столик по правую руку, поднялась с кресла и, видя лишь Нейрона, понеслась к нему. Влетела в его тело, ощущая сильные руки, отвечающие моим объятиям. Я не осознавала этого до данного момента, но я переживала за него. Ужасно сильно, до дрожи в руках, прекратившейся лишь с известием о его возвращении. - Ну привет, свет моей жизни. Он всегда так меня называл с тех пор, как узнал значение моего имени: «самое святое». Нейрон говорил, что в своем стремлении помогать всем и всегда, в своей привычке защищать нуждающихся в этом, со своей любовью к светлым историям, я была достойна этого имени. Он сравнивал меня с лучом солнца в этой жестокой Корпорации. Я подняла голову и мои губы тут же оказались в его плену. Я отвечала ему со всей своей нежностью, обнимая за шею. Сильные руки подняли меня вверх и понесли к кровати, в то время, как губы продолжали осыпать мое тело поцелуями. Я была совершенно счастлива в тот момент. *** Нейрон стоял прямо передо мной, и в ореоле оранжевых солнечных лучей он был похож на древнеримского бога Марса. В его глазах виделись такое же самодовольство, в позе — непоколебимая уверенность в своих силах. Весь он излучал наивысшей степени гордость. Удивительно, но он пришел ко мне сразу же после инициации. Как будто ему больше некуда было пойти, как будто я правда что-то значила для него. Нейрон действительно был рад, все не переставал возбужденно ходить по комнате. Он был настолько полон энтузиазма, такая жуткая сила сейчас чувствовалось в нем, что на мгновение я словно увидела его глазами окружающих. Ведь если слегка наклонить голову, изменив для себя угол падения света, то на фоне моих почти белых стен его фигура станет практически чёрной. Он сам станет похож на демона, метающегося в агонии из угла в угол. Станет ясно, почему его боятся. Я резко мотнула головой, отгоняя ужасный морок. Он и не замечал моего ступора, все продолжая говорить что-то о величестве Корпорации и о своей огромной будущей роли в ней. Вдруг Нейрон остановился и подошел ко мне, ступая, как всегда, бесшумно. Взял мои холодные руки в свои, способные сжечь одним прикосновением, и поднес их к своему лицу, которое снова приняло подходящий ему образ древнеримского бога. — Ты хоть представляешь, как сильно и долго я стремился к этому, Ариадна? И ты всегда была рядом, — никогда прежде его голос не звучал так нежно и даже благодарно. А сам он никогда больше не был таким счастливым, как в тот вечер. Не знаю точно, что тогда отняло у меня голос: восторг от его своеобразного признания в том, что я ему нужна или страх. Страх перед цифрой на его лице, что медленно, но верно охватывал меня. Я смогла лишь улыбнуться ему в ответ, не отводя взгляда от его метки: «I». Я все смотрела на нее и думала о том, что же скрывается за этой безобидной единицей. Сколько чужих страданий, сколько горя, сколько отнятых жизней, сколько крови. После трех лет в Корпорации я уже не была уверена в том, что это кровь заслуживающих того людей. Так сколько же зла причинил тот, кого я так сильно, буквально нездорово любила? Тот, кто отныне считается самым опасным человеком в мире? *** Корпорация — вот одна из двух самых больших ошибок моей жизни. Именно Корпорация подтолкнула меня к краю пропасти. Я ненавидела ее всем сердцем, я никогда еще не была ни в чем так разочарована. Компания, которая была уважаема всеми, которая чтилась буквально как святая святых, которая считалась залогом нашей свободы, опорой нашей власти, сама оказалась этой властью. Жестокой и беспринципной властью, держащих абсолютно каждого в своих сетях. На самом деле, не было никакой свободы — Корпорация уже давно подмяла все под себя. Кучка избранных, умеющих мастерски запудривать мозги и скрывать следы, контролировала всех. Эта компания прогнила насквозь, и я бы уже давно ушла, но меня удерживала вторая моя роковая ошибка — Нейрон. Я не просто любила его, я была буквально зависима от него. От того, как он перебирал мои волосы; от его прикосновений и поцелуев; от неимоверно крепкого кофе, который он заваривал по утрам и мне, и себе; от его потрясающего голоса и пронзительного взгляда. Я правда понимала, что мои чувства ненормальны, что ничем хорошим это точно не закончится, но это было сильнее меня. Нейрон был сильнее меня. Всегда. Я видела его жестокость, его фанатическую преданность Корпорации, я знала, что он заслуживает своего статуса самого опасного и бездушного убийцы. Я уже не удивлялась, почему его все так боятся и сторонятся. Будь я умнее, тоже бы сторонилась. Но на все это я благополучно закрывала глаза, ведь со мной он казался совсем другим. Мне надо было бежать уже тогда, когда я увидела его со свежей меткой на лице. Вместо «I» там красовалась «VI». Я долго непонимающе смотрела на него, а в голове крутилась куча мыслей, но озвучить я смогла лишь одно слово: — Зачем? — голос был словно у ребенка, которого родители бросили в темном лесу одного: такой же потерянный и испуганный. В тот момент мы стояли на улице, и почти зашедшее за горизонт солнце не давало ни капельки тепла, столь необходимого мне тогда. Я стояла, и меня трясло от холода и непонятной образующейся внутри пустоты. — Потому что так от меня будут меньшего ожидать, и это сыграет мне на руку, — его голос был спокоен и тих, как и всегда, а тело расслаблено. Его взгляд пробирал до костей, и мне становилось под ним все неуютнее. Хотелось, чтобы он отвернулся и отошел как можно дальше. Хотелось прижаться к нему максимально близко, встречать этот обжигающий взгляд своим и молить, чтобы не отпускал. Но он каждый раз отпускал. Корпорация всегда была для Нейрона важнее меня, и я это знала. Надо было бежать уже тогда. *** Я сбежала под покровом сумерек, подлив Нейрону в кофе снотворного. Вокруг темнело, дождь бил в лицо, но я словно бы не замечала всего этого. У меня была четкая цель: спасти девочку. Спасти эту несчастную девочку, которую Нейрон должен был убить лишь из-за того, чьей дочерью она является. Рик предал Корпорацию, выкрал какой-то диск с секретными данными на правительство, способными дать Корпорации еще большую власть. Рик тоже смекнул, что Корпорация искусно лишает всех нас свободы и рискнул. И за свою смелость он поплатился жизнью. Вот только Корпорация не прощала предателей даже после смерти и посчитала, что его дочь тоже следует устранить. Я больше не могла просто смотреть. Именно поэтому я пришла в этот маленький домик на окраине города. Я дружила с Риком и знала восьмилетнюю Аннабель, благодаря чему смогла спокойно войти в дом. Я присела перед девочкой, открывшей мне дверь, и медленно вздохнула, настраивая себя на разговор. — Послушай, Аннабель, — мой голос на удивление был тверд и спокоен, — твой папа попал в беду… Не успела я договорить, как она испуганно вцепилась мне в руки и дрожащим от подступающих слез голосом спросила: — Что с моим папой? — Все обязательно будет хорошо, Аннабель, — лишь с помощью этой лжи во благо я могла увести ее из этого дома, — но твоему папе нужна наша помощь, ладно? Девочка была бойцом: как только услышала про то, что в ней нуждаются, сразу же успокоилась и быстро закивала. Ее милые кудряшки так смешно подпрыгивали и сама она была такая милая и невинная, что я в очередной раз ужаснулась жестокости Корпорации. Жестокости Нейрона — он бы убил ее, не раздумывая. — Хорошо, сейчас нам надо быстро собрать твои вещи и уйти из этого дома, договорились? Аннабель снова закивала и повела меня по лестнице в свою комнату. Пока мы быстро закидывали вещи в огромную черную сумку, мое внимание привлек диск, лежащий на комоде. Я подошла и взяла его в руки, с ужасом узнавая копию того самого диска, из-за которого Рик отдал жизнь. — Аннабель, откуда у тебя этот диск? — голос мой все-таки дрогнул в конце. — Я нашла его у папы в шкафу. Что ж, теперь шансы спастись от Корпорации из нулевых превратились в отрицательные. Я быстро сунула диск в карман и продолжила помогать собирать вещи, как вдруг увидела отблеск фар в окне. Незаметно выглянула в него, и мое сердце ушло в пятки. Нейрон оказался здесь слишком быстро. Это конец, конец. Я отчетливо понимала: все мои попытки спастись ни к чему не приведут, лишь разозлят его. Но и бездействовать я тоже не могла, а потому, ступая как можно тише, быстро подошла к ребенку и прошептала, приложив палец к губам: — Сейчас нам надо очень тихо и быстро уйти отсюда, поняла? — голос, как и руки, дрожал. Вдруг я услышала скрип открывающегося замка, прозвучавшего в абсолютной тишине, словно удар по гонгу. — Вылезем через окно. Только верь мне, ладно? Аннабель, испуганно округлив глаза и часто дыша, снова быстро мне закивала. Забыв о сумке, мы подошли к открытому окну. Крепко схватив девочку за руку, я быстро сделала шаг из окна на крышу, потащив ее за собой. Что делать дальше, я совершенно не представляла: прыгать со второго этажа, конечно, можно, но это создаст ненужный шум. да еще и прыгать с хрупким ребенком… Я бы так и простояла тут хоть целую целую вечность, пытаясь придумать выход, но тут дверь в комнату отворилась и ледяные голубые глаза послужили катализатором моего решения. Не давая себе ни капли на раздумывания, я схватила Аннабель за обе руки, и мы полетели вниз. Я знала, что от этой погони зависит не только моя жизнь, но и жизнь ни в чем не повинной девочки, а потому бежала, не помня себя, не разбирая дороги. Чудо, что Аннабель за мной поспевала. Вот мы вбегаем в какой-то темный узкий переулок. Дождь все еще нещадно бил в лицо. Поворот вправо, удар сердца. Бежать. Поворот влево, ветер ударил со свей мощи. Быстрее. Снова влево, вниз по лестнице. Не слушать звук бега преследователя. Бежать. Вперед, чуть не спотыкаясь на выступе. Только не оборачиваться, ни в коем случае. Вправо, уже болят ноги. Крепче сжать детскую ладошку. Не останавливаться. Бежать, быстрее. Вперед, тупик. Тупик, тупик… Сердце словно замерло. Это конец, конец, конец… Чувство обреченности и бессилия было настолько велико, что грозилось раздавить меня, лишив Нейрона этой чести. Я сжала ладошку Аннабель со всей оставшейся во мне силой. Посмотрела на нее и увидела в ее глазах такой душераздирающий страх, что мне стало физически больно от чувства вины перед ней. Позади послышался щелчок курка, и я обернулась на Нейрона. Встретилась с его глазами, полными мрачной решимости, без намека на жалость или сочувствие. Они были похожи в тот момент на черные дыры: такие же опасные, леденящие душу и совершенно непроглядные. Раздался выстрел, я перестала чувствовать руки, мир вокруг словно померк и звуки исчезли. Опустила взгляд на живот и не обнаружила там никакой крови, никакой раны, ничего. Я долго стояла в ступоре и смотрела туда, где должна была быть пуля. А дождь все продолжал затапливать улицы, а ветер продолжал бить поддых. Разверзлась молния, и я вдруг отчетливо ощутила пустоту там, где совсем недавно чувствовала маленькую теплую ручку. Медленно повернула голову и не поверила своим глазам. Там не было больше Аннабель, на асфальте лежало лишь бездушное маленькое тельце, бледное, словно снег, в маленьком красном пальтишке, из-за которого не заметно было крови. Именно в тот миг пустота, что уже давно заела в моей душе, разверзлась по-настоящему, поглощая все, кроме страшного сознания: она умерла, действительно умерла. Я все же не смогла её спасти. Я просто стояла и смотрела на мёртвую Аннабель. Внутри было очень пусто, совсем никаких чувств, и это пугало. Но вдруг на место пустоты пришла еще одна мысль: это сделал Нейрон. Он действительно убил восьмилетнюю девочку. Тот, кого я любила, сделал это. Я посмотрела на самого дорогого мне человека, и ко мне пришло спасение: страх. Именно страх перед ним спас меня тогда. Именно страх заставил меня бороться. — Зачем ты сделала это, Ариадна? — он впервые кричал, и этот крик звучал громче раздавшегося грома. — Почему ты просто не могла спокойно остаться в стороне? Потому что этот предатель был твоим другом? Это глупо, свет моей жизни, очень глупо. Нужно было что-то придумать, срочно. И ничего лучше, чем заговорить его, надеясь, что решение само всплывет в мыслях в процессе, мне в голову не пришло. — Нет, Нейрон, не только поэтому, — мой голос впервые звучал так твердо и уверенно, несмотря на дичайших страх внутри. — Я устала, я просто не могла больше терпеть всю безжалостность Корпорации, ее насилие над людьми, ее произвол. Дождь уже бил сплошной стеной, и, чтобы видеть Нейрона, мне пришлось подойти ближе к нему. От этого холод, охвативший мое тело, запустил свои руки и в душу, сковывая ее, увеличивая и без того бездонный страх. — Корпорация ни за что не простит тебе этого, — покачал головой он. И это он еще не знал про диск. — Пусть так, — пожала я плечами, совсем не выдавая страха. — Тогда у меня есть право последнего поцелуя. Я медленно подошла к замершему Нейрону, приподнялась на цыпочках и позволила себе ощутить любимые губы в последний раз. Я целовала его, прощаясь навсегда с тем счастьем, что испытывала рядом с ним. Я целовала его, словно он был всем для меня: моим дыханием, моим сердцебиением, моим зрением и слухом, моей кожей. Он был моей жизнью. Я нисколько не сомневалась в том, что он убьет меня, как предателя. Прямо сейчас, не сдавая в Корпорацию, своими руками. А потому я нисколько не сомневалась и в своих действиях. Нащупав пистолет, я с трудом оторвалась от родных губ и направила его вверх, на Нейрона. — Не подходи, я выстрелю, я правда выстрелю, — он был спокоен, но все же не шевелился. Смотрел молча на то, как я пячусь к выходу из переулка. — Просто дай мне уйти, пожалуйста, — совсем тихо, что если он меня и понял, то лишь по моим глазам. Он спокойно стоял и смотрел мне вслед, а я бежала со всех сил, сжимая в кармане злополучный диск. Я знала, что это было слишком просто, и знала, что так это не закончится. Но я надеялась, что больше никогда не увижу Нейрона. Надежды мои не оправдались. *** Я все еще стою перед ним, не в силах ни пошевелиться, ни убежать, ни вообще сделать хоть что-то для спасения. Пусть я и надеялась, что Корпорация пошлет кого-нибудь другого на мои поиски, я все же ожидала этой встречи. Я жила мыслями об этом моменте, и оттого этот момент застал меня врасплох. В руках я держу несчастный диск, из-за которого уже двое лишились жизней. Я знаю Нейрона и знаю Корпорацию, а потому не питаю ложных надежд. Я точно знаю: этой ночью я стану третьей. Но ожидание и молчание невыносимы, и я решаю нарушить эту тишину: — Ты меня убьешь, верно? — смотрю на деревья справа, на виднеющиеся вдали крыши домов, но только не ему в глаза. В моем голосе четко слышится обреченность. Нейрон молчит, ничего не отвечая. Медленно начинает подходить, и я не отступаю. Зачем оттягивать неизбежное? Он подходит совсем вплотную, его дыхание шевелит мои волосы, заставляя кровь бежать быстрее, согревать мое окоченевшее тело. Его губы находят мои, и я отвечаю, даже не пытаясь задуматься о причинах этого поцелуя и о том, что за ним последует. Поцелуй медленный, томящий, заменяющий воздух, дарящий целую вечность. Краем сознания чувствую, как диск выскальзывает из пальцев, и поцелуй прекращается. Мои глаза все еще прикрыты, и я начинаю внутренний отсчет. 1 — вот он поднимает на меня пистолет; 2 — вот он опускает предохранитель; 3 — вот пуля уже вылетает прямо в меня… Страха нет, как нет и боли. Нет ничего. Открываю глаза и недоуменно смотрю на уходящего Нейрона. Он отпустил, он снова меня отпустил. Почему, почему? — Что дальше? Что мне делать дальше, Нейрон? — кричу ему, оставаясь на месте, все еще не веря, что жива. Он останавливается, но не оборачивается, отвечая мне: — Жить, свет моей жизни. Просто живи. — Здесь и сейчас? — хмыкаю я на столь тривиальный ответ. — Нет, лишь в извечном беге…