mild in taste

                    — Боже… — мягко произнес Чуя, едва ли не задыхаясь от хлынувшего в его нос тепла. — Осаму, ты…       Дазай лежал в их гнезде, большом и неопрятном, но мягком, прижимая новорожденного щенка к своему соску. Щенок, сверкая рыжими светлыми волосками, жадно лакал молоко, упирался маленькой ладошкой омеге в грудь не в силах насытиться.       — Так похож на тебя, — заключил Осаму и всхлипнул, когда щенок стал есть интенсивнее. — Очень похож…       Губы Чуи содрогнулись в улыбке, когда он аккуратно залез в постель, не желая отвлекать щенка от еды. Он аккуратно дотронулся до его детского темени, прошелся по маленькой спинке и вздрагивающим маленьким пухлым ножкам. Он родился один, но тяжёлый и сильный. Маленький рот не отрывался от ставшей слишком большой груди, щенок интенсивно сглатывал, и Чуя, смотря на это, неожиданно почувствовал липкую нежность в сердце.       — Он довольно много ест, — произнес Чуя, продолжая поглаживать сына по ножкам. — Молока, наверное, хватает.       Гримаса отчаяния внезапно появилась на лице Осаму, и он, качая уснувшего ребенка в руках, встряхнул головой. Он не мог признаться, насколько одного щенка было мало. Молоко растекалось везде, его соски горели. Грудь, способная выкормить целый выводок — пять или шесть щенков, — была настолько тяжёлой, что невозможно было ходить. Чуя списывал это на недавние роды, несмотря на то, что щенку уже исполнился месяц.       — Что случилось?.. — внезапно произнёс Чуя, и его грубая и неуемная до ласк рука коснулась мягкой щеки омеги. — Ты расстроен?       …Странно, как запахи и прочие мелкие знаки побуждали альф понимать все эмоции своей пары, побуждали размножать и защищать. Дазай прижался щекой к широкой ладони, взглянул на ребенка в своих руках и, неловко поднявшись, в одной только ночной сорочке прошёлся до детской кроватки. Ребенок с ними не спал и обычно, наевшись, засыпал быстро, не беспокоил родителей и не кричал. Взглянув на маленький комочек и накрыв его тёплой простыней, Осаму решился и повернулся к альфе.       Тот не отрывал от него нежных глаз.       — Чуя, — начал Дазай. Заметив такое внимание к своей персоне спустя столько времени, он почувствовал, как мокнет, коснулся тяжёлой груди через ткань сорочки и вздохнул. — Чуя… на самом деле… мне тяжело.       Он тут же нахмурился, приподнялся в гнезде на локтях, посмотрел на Дазая издалека и, решив, что тому слишком тяжело ходить, мгновенно поднялся, оказавшись рядом с кроваткой.       — Тогда пойдем до гнезда? — спросил Чуя, и Дазай почувствовал желание на него накричать. Руки альфы были горячими и нежными, они касались его приятно, но совершенно не там.       Потому что Дазай тек. Медленно исторгая смазку, он чувствовал свой поднятый маленький член, и широкие ладони грубее сжались на его полных после родов плечах.       — Да, отличная идея, — наклонил голову он, и сам нетвердой походкой дошёл до гнезда. Заметив стушеванность альфы, вздохнул. — Иди сюда… Альфа.       Чуя путался в ногах, но, беспокойно кинув взгляд на кроватку, шел к своему мягкому и разомлевшему в гнезде омеге. Раньше его нельзя было вытащить оттуда, Дазай обхватывал свой большой живот и сворачивался калачиком, такой беззащитный, что Чуя опускался до того, чтобы просить его впустить в своё уютное гнездышко.       Он, конечно, ощущал смазку. Если слово «выдержка» и имело смысл, то Чуя его олицетворял. Он почти не трогал Дазая с щенком внутри, изредка сдавался и удовлетворял себя, глубоко зарывшись лицом между бёдер омеги, или наблюдал за Дазаем, стоявшим на коленях под ним. Нет сомнений, что теперь он хотел его…       И было нельзя.       Шрамы от растяжек украшали бедра и низ живота Дазай, и пусть вскоре они должны были сойти, Чуя не хотел этого. Он был бы не прочь разводить Дазая и наблюдать за ним каждый гребаный год, если это позволит ему наблюдать за мягким комочком — его омегой — и не вспоминать прошлого, когда Дазай только и делал, что бежал от него.       Чуя подошёл ближе, опустил колено в неопрятное чистое гнездо, почти загораясь идеей испачкать его.       — Чуя? — вздохнул Осаму и потянул его на кровать за ворот, насильно уткнул в свою грудь, растегнув несколько пуговиц кряду и показав эти розовые большие соски.       Чуя понял. Он аккуратно взялся за этот молочный шарик, помассировал его пальцами, облизываясь от тут же хлынувшего вниз молока. Этим питался его ребенок, и Чуя был уверен, что у него сногсшибательный вкус.       — Молока действительно много, — заключил Чуя, проникая рукой между бёдер омеги и массируя эту горячую мокрую точку, продолжал слизывать молоко с набухших сосков. — Я бы не хотел этого говорить… но, может быть, стоит поделиться с кем-нибудь?       — Например, с тобой? — улыбнулся Осаму, чувствуя мягкий язык на своей груди. Он изменил тон: — Если Чуя постарается и наделит меня бóльшим количеством щенков в следующий раз, я подумаю над этим. Он не старался.       Голубые глаза альфы сверкнули, он впился зубами в мягкую грудь, и молоко хлынуло ему на язык струёй, пальцы резким движением проникли внутрь.       — Ты так думаешь? — прошипел он. — Может быть, ты такая шлюха, что будешь рад в следующий раз принять и родить от меня пятерых? — зубы стали кусать острее. — Я знаю, ты хорошо сделаешь это. Вот твое место, прямо подо мной. Ты будешь счастлив, если не сможешь встать без моей помощи, такой тяжёлый и круглый от моих щенков, да?       Осаму заскулил, вцепившись пальцами в плечи альфы, его глаза закатывались, но он произнёс:       — Да…       — Ох, — выдохнул Чуя. — Кто же знал, что твое место под оравой моей спермы. Может быть, нам начать прямо сейчас, чтобы не терять время? Уверен, тебе понравится вынашивать их и бездельничать, да?       Это не так, и Чуя знает. Дазай не выходил из дома, потому что боялся навредить первому выводку, и он, с таким большим животом, вероятно, легче лёгкого попал бы в беду. Страхи Чуи не были меньше. Он явно не согласился бы выпустить Дазая из гнезда, лучше бы насильно сдержал его…       Но сейчас это не имело значения.       — Да… — стонал Дазай, пока пальцы альфы заново исследовали его большую после родившегося щенка щель. Чуе казалось, что он может просунуть целый кулак внутрь него, но от этой идеи он удержался и благосклонно прижался к этой трясущейся набухшей груди, не позволяя и капле молока упасть на простынь.       Она и без того была грязная. Слизь стекала с пальцев Чуи прямо на постель, и, честное слово, если бы он мог своей гравитацией удержать её…       Дазай сжался вокруг него и кончил, его лицо снова приобрело самоуверенный вид, пока Чуя теснился в своих штанах и не выпускал руки из него. Омега тут же запахнул грудь, вывернулся из крепких объятий, пока Чуя хлопал глазами и смотрел, ничего не видя, вперёд.       — Кто бы мог подумать, что маленький чиби-чиби будет таким жадным до потомства, — в своей манере улыбнулся Дазай. Он услышал крик щенка, и выражение его лица сменилось на беспокойное. И, открывая грудь, он кинулся к кроватке, нежно покачивая её.       — Кто бы мог подумать, что великому Дазаю Осаму так понравится представлять себя полным щенков. Он, наверное, не так жаден до моего члена и пальцев, раз так старается избежать их?       Дазай закатил глаза, все еще качая кровать и напевая для своего маленького щенка, и Чуя вдруг вспомнил, как боялся, что Дазай родит и сбежит от него. Как сбегал раньше. Как же часто он все же сбегал…       И все равно возвращался.