В багряном пламени

      Память превратилась в крошево, в смесь страха, отвращения и боли. Разбилась на сотни мелких обрывков. Я без остановки дрожал, вспоминая каждой клеточкой тела жар багряного, словно осенняя листва клена, отцовского огня и леденящий удар об мутную воду Замана. Медленная река, изменяющая память любого несчастного, попавшего в ее объятия, много-много веков служила местом человеческих жертвоприношений. С моей стороны не было ни малейшего сопротивления. После того, как тебя убивает родной отец, искажение воспоминаний кажется отчасти даже благом. Но Заман не заставил меня забыть Юкио Сакамото, его разъедающее багряное пламя и катану, полоснувшую меня поперек тела раз пять. Осколки в подсознании раз за разом собирались в ужасающую картину моей собственной смерти.       Выжил я благодаря лишь одному человеку — вернее, демону, — который несколько недель заботился обо мне, совершенно неподвижном, застывшем во времени и пространстве. Даже магия Тернового Беса, как все звали властелина растений Ясуо Фукуи, не могла исцелить раны, оставленные багряным пламенем. Жесткие колючие лозы обвивали мои безжизненные руки, вливая в тело сжиженный эфир. Кроваво-красные, с узким зрачком глаза смотрели на меня без единого намека на теплоту или сострадание. Ясуо Фукуи был полностью поглощен стоявшей перед ним задачей: вытащить меня из-за грани в этот мир. А вот какой из миров был «этим» — я не представлял. Наверное, любой, кроме забытья…       Физические ранения зажили на мне относительно быстро: недели Ясуо-сану хватило, чтобы залечить все порезы и переломы, вернув меня почти в здоровое состояние. По моей щеке скатилась горячая, предательски заметная слеза, когда бледная рука в несчетный раз поднесла ко рту стакан со сливовым соком. Кислая терпкая жидкость растеклась по языку и горлу. Я старался выпить как можно больше, чтобы поскорее восстановиться и не приносить своему спасителю очередных неприятностей. Длинные, как у пианиста, пальцы откинули налипшую на мой лоб мокрую бордовую прядь, и мне стало так спокойно, что на губах непроизвольно мелькнула тень прежней, безвозвратно ушедшей улыбки.       Над головой цвела колючая ветвь. Нежный, едва уловимый аромат щекотал нос, но не надоедал. Я пытался дотянуться хотя бы кончиком пальца до жесткого одеревеневшего шипа и почувствовать, что все еще жив. Увы, сил не хватало даже на то, чтобы повернуть голову. Тело не слушалось, продолжая недвижно лежать на мягком футоне. Магия же не откликалась ни на один мой зов, но при каждой попытке в груди как будто что-то взрывалось, и неудержимая боль захлестывала меня. Терновник не давал мне задохнуться от этого и, оплетясь вокруг поясницы, заботливо — в особенности для растения — вел к окну. Прохладный влажный воздух помогал понемногу приходить в себя.       Ночью меня уносили, словно неспешный поток Замана, кошмары. Побагровевшая от моей крови вода застилала глаза, чужие воспоминания, растворенные в воде, отравляли и без того измученный разум. Призрачная боль охватывала дрожащее, покрытое потом тело. Язычки пламени, так обманчиво безвредные, лизали, с каждой секундой испепеляя все сильнее, одежду. Искаженное хитрой лисьей ухмылкой лицо отца выжгло на подкорке сознания огромный, не заживающий шрам. Ради чего он сделал это со мной? Неужели хотел так обмануть Вселенную, чтобы она доказала свое могущество и вернула к жизни мать? Кажется, Юкио — называть его отцом было для меня теперь невыносимо — любил ее… В душе плескалось горькое море предательства и обиды. А перед глазами сцеплялись в нескончаемой битве жесткие лозы терновника и багряное пламя.       За месяц тело восстановилось настолько, что у меня получилось даже встать на ноги и пройти пару-тройку шагов до окна. В кои-то веки вид бескрайних тропических лесов и покрытых ими холмов нашел отклик в сердце. Я часто слышал, как где-то внизу, на одном из нижних этажей Ясуо-сан играл на скрипке. Музыка, обилие растений и собственное искалеченное тело, напрочь лишенное магии — вот что у меня осталось. Когда-то в моих руках полыхал такой же багряный огонь, какой чуть не унес меня в могилу. Он забирал чужие жизни. В битвах, в больницах, на улицах Далака, где я жил почти десять лет. Это была не страна, а прибежище бандитов и террористов, как говорил мне Юкио Сакамото. И я в это охотно верил, потому что подтверждение и искать не приходилось. Мне лишь называли очередную цель и ее преступление, чтобы отбросить все сомнения. Багряное пламя, некогда горевшее в стволе Кровавой Вишни, мирового древа, и украденное оттуда отцом, несло практически мгновенную безболезненную смерть. Если, конечно, ему не сопротивлялись, как это сделал я.       Ясуо-сан тратил на мое исцеление, как мне казалось, чересчур много времени и сил. Такие повреждения вообще в здравом уме никто не стал бы лечить. Но Терновый Бес был другого мнения на этот счет… Слова благодарности, которые мне хотелось произнести, застревали где-то внутри каждый раз, когда я видел чужую кровь, струящуюся из носа и уголков рта. Нервно-магическое перенапряжение не обходило стороной даже столь могущественного демона, как Ясуо-сан. Тут помог бы разве что сок плодов с Кровавой Вишни, но он сам представлял немалую опасность тому, кто решился выпить его. Абсолютно немой и слабый, как воробей, я хватал полотенце, лежавшее рядом, окунал его в холодную воду и прикладывал к лицу Ясуо-сана.       — Не беспокойся, я в порядке, — произносил он, стараясь дышать как можно ровнее и медленнее, не показывать, насколько на самом деле ему тяжело. — Чувствуешь свою магию, Хиро?       Я вздрагивал от того, как по-доброму звучало мое имя, и, прикрыв глаза, отрицательно качал головой.       Шесть месяцев и одиннадцать дней. Именно столько Ясуо-сан провел в попытках вернуть мне силы. Внутри все кричало и сжималось от чужих страданий и неизмеримой ненависти к Юкио Сакамото. У него было все, чего он только мог пожелать! Магия, влияние, семья, деньги, привлекательная внешность, к счастью, передавшаяся мне не в полной мере. Я никогда до конца не пойму его мотивов, но точно знаю: наказание будет соразмерно преступлению. Просто смертью Юкио Сакамото не отделается. Его участи посочувствует даже Тантал, высокомерный мерзавец из какой-то древней книжки.       Одним вечером совершенно вымотанный Ясуо-сан поставил передо мной стакан с темно-красной жидкостью и сказал хриплым голосом:       — К сожалению, я не знаю, как иначе вернуть тебе магию, — я понимал, о чем он говорил мне. В стакане плескался сок кровавой вишни. Рука потянулась к нему и обхватила за стенки.       — Спасибо, — мои слова было едва слышно, но, готов поспорить, Ясуо-сан улыбнулся в ответ.       Я вполне мог прожить и без магических сил. Возможно, не так долго, как с ними, но все равно. Единственным, что меня останавливало от такого решения, были старания Ясуо-сана, его время, нервы и магия. Сейчас я не имел морального права отказаться. К тому же с багряным пламенем, если оно все же вернется ко мне, от меня может быть куда больше пользы. В нынешнем состоянии получалось разве что прибираться в доме, готовить ужин, обновлять огонь в камине, дергая за специальный рычаг, и сортировать книги в библиотеке. Я обязан был отплатить за спасение чем-то большим…       — Позвольте остаться с вами, — мой сиплый голос подводил, но я заставил себя продолжить и протянул Ясуо-сану левое предплечье. — Так будет лучше.       — Хиро, ты уверен в этом? — нахмурился он, бросив мимолетный взгляд на свою руку, на которой багровел выжженный магией символ кадуцея. Символ медицины и примирения, колдовства и смерти. Символ протеста Ясуо-сана против войны между шестью странами, шедшей уже почти пятьдесят лет. — Эта вещь навсегда свяжет тебя со мной.       — Я готов на все, — глаза Ясуо-сана, казалось, изучали каждый мускул на моем лице.       — Это твой выбор, — длинные пальцы обхватили предплечье, и по коже вместе с несильным жжением растекся кроваво-красный узор.       Я залпом осушил стакан, ощутив на языке невероятно горький и жгучий, совершенно не похожий вишневый, вкус. За ребрами вспыхнули мириады магических частиц, заставив меня закашляться и согнуться пополам. Все прекратилось так же внезапно, как началось. Боль отступила, сбившееся дыхание вернулось в норму.       Сидя на коленях и чувствуя ими дощатый деревянный пол, я пожал руку Ясуо-сана, потрясенно наблюдая, как вокруг ладоней обвились объятые багряным пламенем лозы терновника.