Последняя в коллекции

Джабба задумчиво разглядывает пленницу. Ну да, на первый взгляд не слишком-то удачная находка. Принцессе Лее уже далеко не шестнадцать лет, и даже не двадцать. Джабба видал человеческих самок куда красивей: выпуклости на фигуре могли бы быть повнушительней, талия — потоньше, а на лице поменьше угрюмости, делающей девушку похожей на имперского штурмовика во время выполнения очередной убийственной — или самоубийственной — миссии. Последняя мысль заставляет утробно хрюкнуть: принцесса наверняка оскорбилась бы сравнением с имперцами... И всё же в ней присутствует некий особый, неистребимый шарм. То ли дело в королевской крови, то ли в судьбе, выплавившей из этой девчонки тот ещё ходячий лазерный клинок — Джабба не знает, да и ему, честно говоря, наплевать. Важно другое: он не против добавить принцессу Лею Органу в свою коллекцию. Хочет ли этого она — Джаббе наплевать тем более. Хатты всегда берут то, что хотят. Тем более, предыдущая танцовщица улетела к ранкору — пускай мальчик позавтракает, раз уж девочка решила покапризничать. Ей, видите ли, не нравится всеобщее внимание! Должна благодарить уже за то, что было позволено остаться в живых. Не отблагодарила — сама виновата. Принцесса практически раздета — считать одеждой позолоченное бикини, скорее, демонстрирующее, нежели скрывающее её прелести, совершенно невозможно. И ошейник на шее — обязательная вещичка для всех игрушек Джаббы. Он любит, когда новые приобретения сразу понимают свой статус. От ошейника тянется длинная и тяжёлая цепь. В отличие от прочих игрушек, эта может оказаться чересчур строптивой, и потому её нужно контролировать. Сейчас цепь оказывается к месту: Джабба подтягивает Лею поближе, высовывает язык и облизывает ей лицо. Реакция немедленная, живая и прекрасная: Лею трясёт, горло у неё сжимается, явно блокируя рвотные позывы. Джабба довольно урчит и облизывает грудь по уровню декольте. Скоро девчонка сама захочет избавиться от ставшими вдруг невыносимо тесными тряпок. Джабба знает о воздействии слюны его клана хаттов на самок (да и самцов) почти всех гуманоидных рас. Неоднократно проверял как на должниках, так и на их дочерях. Кажется, прадедушка зачем-то произвёл соответствующую генную модификацию, да так оно и прижилось. Остальные родственники не слишком обращают внимание на эту забавную способность, но Джаббе нравится развлекаться с гуманоидными самочками. Они... гармоничные. И в процессе игры издают разнообразные приятные звуки. Лея умна: ей не нужно объяснять, что делают с непослушными рабынями. Да, она не стремится облегчить хозяину жизнь, но и не усложняет её: стоит себе смирно, пытается дышать ровно и размеренно, пока на её теле хозяйничает раздвоенный язык. Джабба готов подождать, и девчонка его не разочаровывает — дыхание учащается, на щеках появляются алые пятна. Слюна начала действовать. Краем глаза Джабба видит, как некоторые из его подчинённых оставили прежние занятия и впились глазами в разворачивающееся перед ними зрелище. Другие, наоборот, повернулись к трону спиной. Каждому своё, кого-то возбуждают забавы повелителя, кого-то отвращают — это неважно, главное, чтобы слушались и не мешали развлекаться. Лея дышит коротко и рвано, зрачки расширяются, почти заполняя собой радужку глаз. Теперь прикосновения языка Джаббы ей не противны, напротив — гибкое и сильное тело подаётся навстречу, чуть выгибается, чтобы получить ещё ласки. Странная и завораживающая грация, изломанная и надломленная, но в то же время такая стремительная, такая... бесхитростно-живая. Давно у Джаббы не было настолько интересных пленниц. Может, зря он выбирал профессиональных танцовщиц и куртизанок? Принцесса Лея — боец, это чувствуется в каждом её движении, в бесстрашности, с которой она принимает происходящее с ней, не сопротивляясь, но явно выжидая подходящего момента, чтобы ударить в ответ. Джабба не обольщается на её счёт, и потому сегодня ударить не удастся. Это не значит, что она не попытается. Нужно быть настороже. Язык поддевает лямку лифа, спускает её вниз. Лея смотрит пристально, не моргая. Затем резко поворачивается и наклоняется так, чтобы застёжка оказалась как раз перед Джаббой. Тот довольно урчит. Бесполезная тряпка отправляется на пол, вскорости к ней присоединяется ещё одна — трусики принцесса сбрасывает сама, торопливо и безыскусно, но решительность, с которой она это делает, не может не заводить. Джабба дёргает за цепь, заставляя вновь развернуться. Принцесса Лея стоит перед ним, абсолютно обнажённая, совершенно не стесняющаяся наготы. Предыдущая игрушка Джаббы — как её там, Ула, Ола? — была мягкой и застенчивой, двигалась так, словно перетекала из одного движения в другое. Она вся словно состояла из сплошных округлостей. У принцессы Леи слишком острые локти и колени; на её теле виднеются шрамы, ожоги и порезы — некоторые свежие, некоторым уже несколько лет. Даже грудь у принцессы заканчивается острыми сосками. Неожиданно округлы лишь бёдра, и Джабба неторопливо облизывает их, заставляя Лею запрокинуть голову и застонать. Принцесса Лея прекрасна. Язык Джаббы перемещается девушке на талию, затем дёргается, принуждая приблизиться на несколько шагов. Джабба тянет за цепь, и Лея понятливо опускается на колени. Смотрит немного безумно, грудь поднимается и опускается в такт дыханию. Ей хочется большего, и Джабба готов предоставить ей... многое. Практически всё то, чего хочет он сам. Джабба намерен играть с Леей ещё очень-очень долго. А её дурацкие чувства к Хану Соло... что ж, их тоже можно использовать. Например, взять Лею прямо перед глупым контрабандистом и поглядеть на его лицо. Или, если девчонка будет хорошо себя вести, разрешить ей разок переспать с Ханом — на глазах у всех, контролируя процесс. Так сказать, держа в руках поводок. Хвостом Джабба подсекает Лее ноги, вынуждая её рухнуть на бок. Принцесса не против: сейчас её радует любое прикосновение, даже грубое. Кончиком хвоста хатт разводит ноги своей новой игрушке и проникает в неё, размазывая выступившую на стенках влагалища влагу, слушая грудные стоны, изредка переходящие во всхлипывания. Джабба любит таких: раскинувшихся, жадных, пытающихся насадиться даже глубже, чем он готов позволить. Совершенно бесстыдных. Пользующихся моментом. Руками Лея ласкает себе грудь, и Джабба готов ей помочь, готов усилить наслаждение: его раздвоенный язык поочерёдно обвивается вокруг каждого из тёмных, ярко выступающих на фоне белой груди сосков. Джабба щедро делится слюной, желанием, плотскими чувствами, и Лея с благодарностью принимает непрошеный дар, извивается, подставляя то одну, то другую грудь, сама насаживается на кончик хвоста, вызывая желание посмотреть, как же девчонка почувствует себя, если... Мысли у Джаббы ненамного опережают дела: он резко выходит из Леи, и та стонет разочарованно, подаётся вперёд, однако у хатта на неё другие планы. Он дёргает за цепь, вынуждая Лею подняться, затем резким и широким взмахом переворачивает её на живот, успевая вовремя подставить хвост, чтобы девчонка не сумела упасть. Лея понятливо кивает, становится на четвереньки. Какая умная девочка, восхищённо думает Джабба, прежде чем его язык разводит принцессе ягодицы и проталкивается ей в задний проход. Звук, который издаёт Лея, нельзя назвать даже стоном: это утробный вой существа, которому необходимо получить разрядку, причём сейчас же, немедленно! Но Джабба не настолько милосерден. Он продолжает вылизывать тесное пространство, щекочет стенки изнутри, вызывая спазмы. Лишь когда он считает, что девчонка достаточно подготовлена, язык перемещается на шею принцессы, обвивая и слегка стискивая, а кончик хвоста занимает его место. Джабба просто обожает этот момент, когда тело гуманоида внезапно осознаёт, что в него входит что-то слишком большое, чересчур распирающее, когда самка — или самец, бывало всякое, — начинает инстинктивно сжиматься, бороться... Это сопротивление обречено с самого начала, но процесс завораживает. У некоторых, правда, боль перебивает гормоны, но Лея не такая. Она ахает, глаза её расширяются, и на какое-то время девчонка и впрямь зажимается. Джабба не настаивает — останавливается, давая привыкнуть, лишь язык трепещет, лаская острые лопатки и беспомощно подрагивающие плечи. Он ждёт и получает своё: Лея сама подаётся назад, поначалу неуверенно, прислушиваясь к собственным ощущениям, затем всё быстрее и резче. Ей всё ещё больно, однако боль уже не имеет значения, она лишь острая приправа к блюду, имя которому — удовольствие. Лея прогибается в пояснице, почти воя и рыча, когда цепь натягивается, заставляет замедлять движения, не позволяет делать то, что хочется ей. Ей — но не Джаббе, так что потерпит. Это и впрямь завораживающая игра. Безумие нарастает, Лея уже не стонет, а кричит — и наконец насаживается так глубоко, что должна пойти кровь, но им обоим безразлично. Джабба вновь переворачивает девчонку и одним плавным движением вбивается ей между ног, задевая чувствительный клитор. Тело Леи содрогается, затем ещё раз и ещё, и наконец она затихает, едва слышно поскуливая. На её плечах, груди и талии застывает слизь, оставленная языком Джаббы. Из задницы и влагалища вытекают алые капли крови. Глаза вновь становятся осмысленными, и Лея длинно, прерывисто вздыхает. Пытается сесть поудобней, шипит, когда начавшие было затягиваться ранки вновь расходятся. Джабба коротким движением трёхпалой руки подзывает врача. Затем, когда осмотр и лечение завершены, дёргает девчонку за цепь и велит помыться. И одеться. — Завтра продолжим, — говорит он и гулко хохочет. Джабба доволен. Он не замечает, как принцесса Лея оценивающе глядит на цепь, как оборачивает её вокруг запястья, пробует на прочность — и кивает, улыбаясь собственным мыслям. — Да, — тихонько шепчет она. — Завтра продолжим.