Кошка

Рэй вставил в замочную скважину ключ, попав в неё лишь с третьей попытки, и прокрутил его несколько раз. Старая дверь не сразу, но всё-таки поддалась, и он наконец прошёл в квартиру. Как только он оказался в тёмной прихожей, ему в нос тут же ударил едкий запах никотина, отчего он неприятно поморщился. Мысленно напомнив себе, что нужно будет потом проветрить квартиру, он начал молча раздеваться. Пока он стягивал с себя куртку, то прислушивался к посторонним звукам. Поначалу ничего не было слышно, однако вскоре в коридоре раздалось царапанье маленьких коготочков по паркету. Это заставило его улыбнуться самыми уголками губ. Он прекрасно знал, кто к нему идёт. Эмма. Она всегда так встречала его после работы, и это, пожалуй, была единственная причина, по которой он вообще возвращался домой. Каждый раз, идя по тёмным и холодным улицам, он думал о ней. Вспоминал, что она дома одна, ждёт его. Мысли о ней всегда мотивировали его поскорее закончить с работой и вернуться в их небольшую квартирку, чтобы наконец её покормить. И каждый раз он искренне радовался, видя, как она бежит к нему с другого конца коридора. Вот и сейчас тоже. Когда Рэй наконец повесил куртку в шкаф, то почувствовал, как Эмма начала тереться о его ноги мордочкой. Снова улыбнувшись уголками губ, он наклонился к ней и ласково погладил её по спине. Она довольно мурлыкнула, встала на задние лапы, упёрлась передними в его живот и начала вылизывать его лицо. Он прикрыл глаза, снова погладил её и поднял на руки. Эмма была лёгкая, и это ему особенно нравилось: так он легко мог её держать. В этом она ничуть не отличалась от той, в честь кого её и назвали. Они вообще во многом были похожи. Обе рыжие, зеленоглазые и, что самое главное, невероятно красивые и ласковые. Их разница лишь в том, что та Эмма, которую он сейчас держал на руках, жива. — Привет, малышка, — как обычно поздоровался Рэй и мягко поцеловал Эмму в мордочку. — Ну что, как ты тут без меня? Проголодалась? Она протяжно мяукнула, и он, тихо хихикнув, понёс её на кухню. По дороге он заглянул в ванную, где вымыл руки. Когда он выходил обратно в коридор, то краем глаза зацепил розовый тюбик с шампунем. Он закусил губу. Раньше им пользовалась Эмма, но теперь он стоял без дела: Рэй просто не решался его выбросить. Впрочем, как и все остальные её вещи. Он оставил абсолютно всё. Одежда, косметика, даже коллекция жирафов — всё это по-прежнему лежало на тех местах, на которых они находились при её жизни. У Рэя просто не поднималась рука, чтобы от них избавиться. В конце концов, это была память, и, как считал он сам, от неё нельзя избавляться. Однако такая нерешительность дорого ему обходилась: каждый раз, стоило ему увидеть хоть одну её вещичку, сердце болезненно сжималось в груди. Вот и сейчас тоже. Как только он заметил этот проклятый шампунь, у него внутри всё похолодело. Перед глазами встало счастливое лицо Эммы, такое, каким он запомнил его в самый последний день. Помотав головой, дабы отогнать наваждение, и покрепче прижав к себе кошку, Рэй быстрым шагом направился на кухню. Нет, он не должен думать об этом сейчас. Сейчас его самая главная задача — накормить Эмму. На кухне он посадил кошку на стул, как обычно это делал, а сам стал насыпать ей корм. Когда он наконец поставил ей полную миску, Эмма спрыгнула со стула на пол и начала с удовольствием кушать. Ласково погладив её, он принялся готовить себе ужин. Периодически он краем глаза поглядывал на неё, наблюдал. Ему всегда нравилось смотреть на неё в такие моменты, как сейчас. Когда он видел её такой счастливой и довольной, у него на душе сразу же становилось тепло и спокойно. Всё плохое моментально забывалось, становилось далёким, неважным и ненужным. А сейчас нечто подобное было особенно приятно испытывать, ведь ещё совсем недавно он чувствовал себя просто отвратительно. Вот он и наслаждался тем умиротворением, что дарила ему маленькая Эмма, пока готовил. В какой-то момент он даже перестал думать о том дурацком шампуне. Да и в принципе обо всём, что напоминало ему о болезненном прошлом. Он полностью погрузился в любовь к своей кошке, такую нежную, тёплую, спасительную. Вообще, с тех пор, как Эммы не стало, именно её кошачья тёзка была для него поддержкой и опорой, смыслом продолжать жить дальше. Каждый раз, когда он чувствовал себя плохо, она приходила к нему, ложилась рядом и начинала мягко вылизывать. Именно она останавливала его каждый раз от того, чтобы залезть в петлю. Именно она была с ним рядом в те моменты, когда ему хотелось опустить руки. Она мотивировала его двигаться дальше, не позволяла погрузиться в пучину отчаянья. Иными словами, она полностью оправдывала своё имя. Будучи ещё живой, Эмма постоянно его спасала. Она всегда оказывалась рядом в те моменты, когда ему требовались помощь и поддержка, закрывала его от всех бед, словно самый настоящий ангел. Именно поэтому, когда она умерла, Рэй чувствовал себя абсолютно подавленным и разбитым. Новость о том, что какой-то мудак зарезал её, когда она возвращалась домой, раздавила его, уничтожила всё, чем он так дорожил. Долгое время он не мог оправиться от этой потери, он даже закрылся в себе. Но именно благодаря своей кошке, которая всё это время его поддерживала, он смог выбраться, начать по-новому жить. Вот и сейчас, когда он чувствовал себя плохо, она в очередной раз его спасала. Закончив, наконец, с ужином, Рэй удовлетворённо улыбнулся и оглядел проделанную работу. Спагетти, которые он сварил на сегодня, выглядели вполне аппетитно, да и пахли тоже неплохо. Когда он снимал пробу, у него даже заурчало в животе. Кошка, услышав это, громко мяукнула. Так она как бы намекала, что ему уже пора есть. Он её намёк понял быстро. — Хорошо-хорошо, я тебя понял, уже иду есть, — слегка улыбнувшись, сказал он и мягко погладил кошку по голове, на что она довольно заурчала. Выложив спагетти на тарелку и полив их соусом, Рэй направился в гостиную. Эмма, не переставая урчать, побежала за ним. Когда он проходил мимо зеркала в коридоре, то краем глаза заметил там какое-то движение. Вздрогнув, он остановился и повернул голову в ту сторону. Несколько минут он приглядывался к зеркалу, пытаясь понять, что же это было. Ему показалось, будто на долю секунды в зеркале промелькнула рыжая макушка. Однако, сколько бы он ни всматривался в гладкую стеклянную поверхность, разглядеть что-либо так и не смог. «Наверное, показалось», — именно к такому выводу он в конце концов и пришёл, когда не обнаружил ничего даже спустя десять минут. Покачав головой и мысленно посетовав на разыгравшееся воображение, он ушёл в гостиную, где и провёл остаток вечера.