Да здравствует король

Когда король Утер умер от чего-то столь незначительного, как пневмония, Мордред и его люди возрадовались. Они долго ждали смерти короля-тирана, ждали предсказанного времени, когда магия снова будет править страной, и ждали времени, когда судьба Мордреда должна развернуться. Никто не был так встревожен, как Мордред. Юноша стал мужчиной, с момента его рождения прошло девятнадцать лет, и он готов. Он готов с детства, с того судьбоносного пребывания в Камелоте. Его тело зудело от предвкушения, его магия гудела, как сердцебиение. Он знал свое место, знал, что было предсказано о нем, и знал, что он готов к этому. Он готов увидеть его снова. Эмрис. Сила, которую излучал Эмрис, была опьяняющей, и Мордред не мог забыть ее вкус, когда Эмрис прижимал его к себе, защищал, кормил, исцелял его. Он был в восторге от того, насколько мощная сила окружала молодого человека, который, по крайней мере, в то время, практически не был обучен магии. И все же такой неподготовленный человек победил Жрицу Старой Религии. Он повелел небесам, и они подчинились его воле, повергнув ее так, что она больше никогда не поднималась. Там, где другие умирали, пытаясь это сделать, Эмрис побеждал с такой легкостью, что это вселило страх в сердца друидов и других магов, но вместе с этим страхом были желание, принятие и обожающее поклонение. Все те, кто когда-то поклонялся Старой религии, видели в нем не Священника, а Источник самой магии. Были те, кто приносил ему небольшие жертвы в своих маленьких лачугах или где бы они ни прятались, зная, что Эмрис теперь правая рука человека, который будет коронован королем. И все они знали, что он будет править на стороне нового короля. Они все знали, кто снимет запрет на магию, кто станет их истинным повелителем. Все они знали, кто обладал истинной властью в королевстве. Даже если Эмрис сам этого не понимал, все остальные понимали. Мордред посвятил себя изучению всего, что попадалось ему под руку, с того момента, как его ребенком вернули к его народу. Он изучал магию, науки и искусство физического боя. Он знал, что никогда не сможет превзойти Эмриса, никогда даже не мечтал превзойти его, и все же он хотел быть настолько равным, насколько мог. Когда стало известно, что король Артур не только снял запрет на магию, но и назначил Эмриса своей правой рукой, королевским чародеем и советником, Мордред понял, что пришло его время действовать. Несмотря ни на что, ведьмы и волшебники все еще немного колебались, доверять ли им, возвращаться ли в Камелот. Мир был удивлен, когда из всех людей друиды покинули свой остров и отправились в Камелот, чтобы преклонить колени перед троном Артура, Мордред первый преклонил колени, его взгляд скользнул туда, где Эмрис стоял рядом с королем, излучая столько силы, что у него перехватило дыхание. Глаза короля были настороженно устремлены на него, но Мордред не осознавал этого, поскольку он снова встал и отступил назад, чтобы его люди могли продолжать кланяться и клясться в верности. Он поймал взгляд Эмриса и удержал его, слегка ухмыляясь, понимая, что, хотя годы благотворно сказались на короле, Эмрис, верный своему имени, выглядел неизменным. Он не постарел ни на день — но он излучал знание, а также бесконечную силу, вся неуклюжая долговязость, которая была у него в юности, исчезла, и ее заменили глаза, которые видели все и знали все. Приятно видеть тебя снова, Эмрис. Он не отрывал взгляда от чародея, протягивая руку со своей магией, чтобы коснуться мужчины, слегка вздрогнув, когда почувствовал, что они скользят друг по другу, как это было, когда он был моложе. Его губы удовлетворенно дрогнули, когда он заметил, что Эмрис тоже слегка вздрогнул, единственная реакция, которую он проявил на присутствие Мордреда, на магию Мордреда, достигающую его, проходящую через него, закручивающуюся спиралью и, как правило, захватывающую и отчаянно пытающуюся удержать его внимание. Мордред внезапно почувствовал себя мальчишкой, выпендривающимся перед милой девушкой. Не то чтобы он сам когда-либо делал это. Он был слишком занят учебой, чтобы улучшить себя ради этого момента, когда он снова предстанет перед Эмрисом. Он ожидал увидеть осторожность в глазах чародея и не был оскорблен этим, понимал реакцию Эмриса. Что ему нужно сделать, так это завоевать доверие Эмриса, доказать, что он вечно предан ему и только ему. Зачем еще ему преклонять колени перед королем, обещаниям которого он не верил и чью монархию не хотел? Он заметил, что взгляд Эмриса возвращался к нему во время остальной части церемонии, а также во время пира, когда Эмрис сидел по правую руку от короля Артура, леди Моргана — по левую. Моргана была такой же красивой, какой Мордред ее помнил, и хотя он был бы вечно благодарен женщине, которая рисковала собой ради него, он вряд ли мог обращать внимание на ее разговор. Его голубые глаза постоянно были прикованы к Эмрису, впитывая его присутствие, все, что он делал, ловя пристальный взгляд Эмриса каждый раз, когда мужчина бросал настороженный взгляд в его сторону, одаривая колдуна усмешкой, на которую тот никогда не отвечал. Мордреда немного разозлило, что у Эмриса даже губы не дрогнули из-за него, но ради короля он мог свободно смеяться, сверкая глазами. Было что-то в том, как эти двое разговаривали, в том, как они сидели вместе и стояли вместе, что глубоко беспокоило его. Он не был уверен, что именно это было, но это взволновало его до глубины души и заставило напрячься его магию. Ему было трудно небрежно отвечать на многочисленные вопросы короля к нему, поскольку как посол его народа, Мордред останется в Камелоте и будет служить королю всеми возможными способами, поэтому он знал, что будет находиться в тесном контакте с королем и Эмрисом. И он точно ничего не имел против короля Артура, этот человек вернул его своему народу. Все, что он знал, это то, что по какой-то причине судьба распорядилась так, что однажды он положит конец правлению этого человека, и Мордред вырос, зная, что судьбу не подвергают сомнению. Банкет закончился, хорошенькая служанка проводила Мордреда в его покои, и хотя они были роскошнее всего, к чему он привык на Острове Друидов, Мордред не мог успокоиться. Он обнаружил, что бродит по замку, легко растворяясь в тени, проходя мимо стражников так, что они даже не заметили его присутствия. Ему было несколько противно от того, как легко было прокрасться по Камелоту, но поскольку это облегчало его миссию, он не обратил на это внимания, следуя за этим источником энергии, пока не оказался смотрящим с балкона вниз на королевские сады. Внизу стоял не только тот, кого он искал, но и король. — Я ему не доверяю, — нахмурился Эмрис, расхаживая взад-вперед перед бассейном, в котором даже в тусклом свете луны можно было разглядеть множество мирно плавающих разноцветных рыб. — Это одна из твоих самых поразительно плохих идей. Король Артур ухмыльнулся оттуда, где он прислонился к дереву, скрестив руки на груди, наблюдая за Эмрисом, который весело расхаживал взад-вперед. — Мерлин, идиот, успокойся. Он всего лишь ребенок. — Он мужчина, Артур. Он не тот ребенок, которого ты спас, — Эмрис повернулся к нему, прищурив глаза. — Ты знаешь, что сказал Великий Дракон. Ему суждено убить тебя! Почему ты назначил его своим послом у друидов? Почему? Глаза Мордреда расширились, и он моргнул, с удивлением обнаружив, что они знали о пророчестве. — Сколько раз ты вмешивался, когда я должен был умереть, Мерлин? — спросил король, улыбаясь волшебнику. — Когда Зверь Рыкающий укусил меня, ничто не должно было меня вылечить, и все же ты пошел против самой Старой религии и спас меня. По сравнению с этим какое-то неясное пророчество, произнесенное драконом, ничего не значит. — Ты слишком веришь в меня и мои способности, Артур, — Эмрис выглядел обеспокоенным и в то же время довольным. — Я все еще учусь, я еще многого не знаю! И я не чувствую себя комфортно из-за того, что твой будущий убийца живет здесь с тобой! — Ну, мы не живем вместе… — король Артур оттолкнулся от дерева и движением, которое потрясло Мордреда, он потянулся к Эмрису и притянул его к себе, тела прижались друг к другу, одна рука обняла его за талию, другая обхватила лицо Эмриса. Король заставил Эмриса посмотреть на него, а затем заговорил. — Мы сделаем это вместе, Мерлин, у нас все получится. — Тебе нравится усложнять мне жизнь, не так ли? — Эмрис нежно вздохнул, прижимаясь лбом ко лбу Артура. Мордред застыл от ужаса, когда наконец признался себе, почему близость Артура и Эмриса беспокоила его раньше. Они вели себя как любовники, и теперь перед его глазами было доказательство того, что они действительно были таковыми. — Я хочу, чтобы ты присматривал за ним, — сказал Артур Эмрису, закрыв глаза, когда губы Эмриса начали дразнить изгиб его шеи. — Ты действительно был тем, кто спас ему жизнь, и он, кажется, равняется на тебя. Если и есть кто-то, кто может изменить его и его судьбу, то это — Мерлин! — Он захныкал, руки потянулись к мантии Эмриса. Эмрис хрипло рассмеялся, когда он прижал короля спиной к дереву, мучая его шею и возясь с его одеждой, прежде чем Артур прохныкал его имя, запрокинув голову, открываясь ему. Мордред в шоке наблюдал, как Эмрис несколько раз прижимал короля к дереву, его глаза были сосредоточенно закрыты, лицо Артура исказилось от невыразимого удовольствия. Магия кружилась вокруг пары почти естественно, заставляя Артура кричать в почти мучительном экстазе, когда Эмрис продолжал заявлять на него права снова и снова. — Мерлин… — повторял Артур, как заклинание, снова и снова, умоляя, приказывая, а затем снова умоляя, казалось, не в силах насытиться руками Мерлина на нем, его магией вокруг него, его членом внутри него. Мордред почувствовал, как его тело нагревается, наполняясь мужественностью. Румянец покрыл его щеки, а дыхание стало прерывистым, поскольку юноша почувствовал смущение, обнаружив, что напрягся при виде сосредоточенного, полного удовольствия лица Эмриса. Рука Эмриса оказалась между их телами, доводя Артура до исступления, и как раз в тот момент, когда звуки короля становились невыносимыми, золотые глаза Эмриса распахнулись и встретились с глазами Мордреда. Глаза Мордреда расширились, он тихо задыхался, не в силах оторвать взгляд от Эмриса, даже когда Артур достиг кульминации с криком экстаза или когда вскоре за ним последовал ухмыляющийся Эмрис, разрывая связь только для того, чтобы спрятать лицо на шее Артура, когда он кончил, дико толкаясь в короля. Молодой человек отвернулся и поспешил обратно тем путем, которым пришел, сердце быстро колотилось в груди, в голове звенел издевательский смех Эмриса. Следующие пару дней ему было несколько неловко. Видеть Артура и Эмриса вместе, зная, что они делали, когда никого не было рядом… Как и просил его король Артур, Эмрис взял Мордреда под свое крыло, и со стороны Мордреда было трудно оставаться неловким. Он восхищался тем, как Эмрис повелевал стихиями и магией выполнять его волю по минутному капризу, даже не прибегая к заклинаниям, и он без сомнения знал, что этот человек был тем, кому он действительно служил. Никто другой. Даже король. Особенно не король. Проводя все больше и больше времени с Эмрисом, Мордред не мог не думать о том, что король лапает колдуна так же отвратительно, как под Эмрисом. Как мог его наставник, его наставник, его бог согласиться на какого-то скромного человека, в котором не было даже капли магии в костях? Человек, настолько привязанный к человеческим правилам и предписаниям? Человек, который, пока он сидел на троне как король, был подчинен, рабом законов и ожиданий своего народа? — Народ хочет королеву, Мерлин, — тихо заговорил Артур, когда они стояли в тронном зале. — Мне нужен наследник. Эмрис отказался смотреть на Артура, предпочитая смотреть в окно, сложив руки на груди. — Я знаю. Мордред не планировал подслушивать этот разговор почти год спустя после того, как стал послом друидов в Камелоте. Он искал Эмриса, обычно он проводил свой день рядом с колдуном и чувствовал беспокойство всякий раз, когда был далеко от него. В течение этого года Эмрис медленно (очень медленно) перерастал свое сильное недоверие к Мордреду, и молодой друид знал, что колдун начинает считать его близким другом, возможно, даже доверенным лицом. Мордред заметил, что теперь Артур наблюдает за ним более настороженно, не так доверчиво, Артур, который, казалось, становился недоволен его предварением в Камелоте. — Что ты собираешься делать? — спросил его Эмрис, все еще стоя спиной к королю, с непроницаемым лицом. — Я ничего не могу поделать, Мерлин, — ответил Артур. — Я должен жениться. Лицо Эмриса на секунду вытянулось, боль охватила каждую его черту, и все же Артур не мог этого видеть, поскольку стоял к нему спиной. — Ты уже выбрал кого-нибудь? — Нет… — король Артур задумчиво отвел взгляд. — Но я считаю, что Гвиневра — лучший вариант. Глаза Эмриса расширились, и он в ужасе повернулся к Артуру. — Ты не можешь быть серьезным! Она мой лучший друг! — Подумай об этом, Мерлин! — Артур попытался унять гнев в этих золотисто-голубых глазах. — Гвиневра — женщина из народа, Камелот будет счастлив, если я женюсь на ней. — А как же ты? А как же я? — голос Эмриса дрогнул. — Между нами ничего не изменится, — прошептал Артур. — Между нами ничего не изменится, кроме того факта, что ты ляжешь в постель своей жены, чтобы произвести на свет наследников, — Эмрис покачал головой с выражением отвращения на лице. — Как ты можешь говорить, что ничего не изменится, Артур? ВСЕ изменится! НИЧЕГО не будет как раньше! НИЧЕГО! — Мерлин… — Артур потянулся к нему с искаженным от боли лицом, пытаясь заставить его понять. Затем взгляд Мерлина заметил Мордреда с того места, где застыл юноша. — Мордред. Артур напрягся и повернулся, чтобы посмотреть на Мордреда, сузив глаза. — Я не знал, что ты здесь. — Прости, я… я искал Эмриса, — ответил Мордред, выпрямившись и заложив руки за спину. — Мы собирались сегодня покататься. — Ну, как ты можешь видеть, мы заняты, — Артур сердито посмотрел на него. — Нет, на самом деле, мы закончили, — Эмрис крадучись прошел мимо них обоих. — Пойдем, Мордред. Пойдем. — Конечно, Эмрис, — Мордред кивнул, и перед уходом он вполне мог бы ухмыльнуться через плечо удрученному, молчаливому королю, но он никогда бы в этом не признался, быстро последовав за Эмрисом. Вскоре после этого было объявлено о помолвке, и королевство действительно обрадовалось этому. Все, казалось, были довольны этим, кроме Морганы и Эмриса. Хотя Мордред мог понять причину, по которой Эмрис выступал против этого брака, он был удивлен настойчивостью Морганы, утверждавшей, что все это безумие и закончится крахом. Он спросил ее, почему она так себя чувствует, учитывая, что «леди Гвен», как все начали называть невесту Артура, когда-то была ее служанкой и довольно близким другом. — Она не любит его, у нее все еще есть чувства к Ланселоту… и Мерлину, — ответила Моргана, нахмурившись, когда они шли бок о бок по садам в поисках Эмриса. — Тогда почему она приняла предложение выйти замуж за Артура и стать королевой? — Мордред хотел знать, совершенно не понимая этой ситуации. — Политика, — фыркнула Моргана. — Она знает, что этот союз очень помог бы Артуру, особенно в глазах его народа, заставил бы других увидеть, что он считает всех равными, независимо от их ранга или цвета кожи. — Она сделала паузу. — Сам по себе это хитрый план, но посмотрите, сколько людей пострадало от него, Артур — первый и главный в этом списке. Мордреду насрать на Артура или его страдания. Он это заслужил. — Я беспокоюсь об Эмрисе, — признался он, когда они наконец нашли Эмриса, сидящего среди деревьев с меланхоличным выражением на лице, в то время как магия золотыми нитями обвивалась вокруг его пальцев, заставляя расцветать всевозможные цветы вокруг него. — Я тоже беспокоюсь о нем, — призналась Моргана. — Он не заслуживает этого, не после всего, что он сделал для Артура. Эмрис поднял глаза, когда звук их голосов донесся до него ветром, и он улыбнулся, подзывая их к себе. — Что вы двое здесь делаете? — приветливо спросил он, когда они сели на траву вокруг него. — Я думал, ты будешь внутри на всех торжествах. — Мне не хотелось праздновать, и Мордред был достаточно любезен, чтобы сопровождать меня, — властно заявила Моргана, потянувшись за золотой бабочкой, созданной магией Эмриса, улыбка коснулась ее лица, когда она грациозно приземлилась ей на руку, пышные крылья изогнулись на солнце. — Это чудесно, Мерлин. Ты становишься все лучше и лучше, с каждым разом появляется все больше деталей. Эмрис склонил голову, слегка покраснев от похвалы. — Ну, в последнее время у меня все больше и больше времени просто на учебу, так что я надеюсь, что становлюсь лучше. Трое из них решили проигнорировать тот факт, что Эмрис внезапно ушел в себя, потому что это был месяц помолвки Артура, и он был обязан проводить все свое свободное время с Гвиневрой. — Сделай что-нибудь еще, Мерлин, — усмешкой приказала Моргана. Глаза Эмриса озорно блеснули, когда внезапно земля под ними начала сильно трястись, а затем из-под земли появились миллионы золотых пикси. Они танцевали и пели в воздухе, кружась и хихикая, пара из них играла с волосами Морганы и вставляла в них цветы. — Это потрясающе, — прошептал Мордред, вставая, переводя взгляд с миниатюрной пикси на миниатюрную пикси, замечая каждую отдельную деталь, ее оригинальную особенность. Эмрис ухмыльнулся, тоже вставая. Колдун, казалось, не заметил, что дрожание земли заставило тех, кто был внутри, поспешить к окнам, чтобы выглянуть наружу и посмотреть, что вызвало землетрясение. Теперь эти люди хихикали и ахали, некоторые спешили наружу, чтобы быть поближе к пикси. Гвиневра и Артур стояли рядом, оба смотрели на Эмриса с нежностью, Артур — с более чем легкой тоской. Мордред зашипел, почувствовав, как что-то дернуло его за волосы, и повернулся, чтобы ударить пикси, который стал слишком настойчивым. Эмрис рассмеялся и схватил Мордреда за руку, прежде чем тот смог ударить пикси, другой рукой показывая пикси, чтобы тот шел наслаждаться тем, как его вызвали. Золотистое создание захихикало и взмыло в воздух. Однако Мордред этого не заметил, поскольку пальцы Эмриса все еще были сжаты вокруг его запястья, а колдун еще не отпустил его. Мужчина ухмыльнулся Мордреду, забавляясь. — Это было просто любопытно. Мордред посмотрел на более высокого мужчину, глаза его слегка расширились, сердце учащенно забилось, магия устремилась навстречу его подсознанию, потираясь об него, лаская и ища одобрения. Улыбка Эмриса из веселой превратилась в несколько нежную. Мордред никогда не видел, чтобы он так улыбался ему. Он улыбнулся в ответ, неуверенно, с надеждой. — Великий придворный чародей! — дети гостей, которые приехали отпраздновать месяц помолвки, поспешили вперед, хихикая и хохоча, пораженные пикси. Эмрис ухмыльнулся Мордреду, прежде чем отпустить его и обратить свое внимание на детей, которые были повсюду вокруг него, с благоговением наблюдая за порхающими вокруг пикси. Мордред был неподвижен, рука держала запястье, которое было в хватке Эмриса, запястье, которое все еще было теплым, одеяло магии окутывало его. Его сердце учащенно билось, взгляд не мог оторваться от Эмриса, легкая улыбка тронула его губы, когда он наблюдал, как Великий придворный чародей играет с детьми. — Я задавалась вопросом… — голос Морганы дразнил его над ухом. Он оторвал взгляд от Эмриса, чтобы посмотреть на нее, слегка покраснев от понимающего взгляда в ее глазах. — Ты знал, что твои глаза следят за ним так же пристально, как глаза Артура? — Моргана кружила вокруг него, несколько хищно, с озорной улыбкой на губах. — Наш достопочтенный посол влюблен в нашего Великого придворного чародея? Мордред нахмурился от поддразнивания, хотя румянец, потемневший на его щеках, выдавал его истинные чувства. Моргана склонила голову набок. — Знаешь, за месяц до этого я бы предупредила тебя, что Мерлин принадлежал Артуру, — затем ее грустный взгляд остановился на Эмрисе. — Но я не могу простить того, что сделал Артур. Мордред был удивлен. Давала ли Моргана ему свое благословение? — Мерлин заслуживает счастья, Мордред, — Моргана снова перевела на него взгляд; он был острым и жестким. — Ему не нужен кто-то, кто использовал бы его или его силы для продвижения его собственного дела, кто причинил бы ему боль больше, чем ему уже причинили. Поняв, на что она намекает, глаза Мордреда сердито сузились. — Я бы никогда не причинил вреда Эмрису! Как смеешь ты говорить, что я буду использовать его? Моргана, казалось, не обиделась на его тон, вместо этого на ее лице расцвела улыбка. — Теперь я знаю, что ты этого не сделаешь, — хихикнула она. — Ты влюблен, мой молодой, красивый посол. Мордред снова покраснел за считанные секунды. — Удачи, и не думай, что я единственная, кто замечает, как близко подобрался к тебе Мерлин, — хихикнула Моргана. Мордред знал, о чем речь. Артур знал. И ему это не понравилось. Шли месяцы, и Мордреда все меньше и меньше заботило недовольство Артура. Он обнаружил, что проводит все больше и больше времени с Эмрисом, даже за ужином или на банкетах Эмрис обращался к нему за разговором, чтобы отвлечься. Гвиневра заняла место Эмриса по правую руку от Артура, и Мордред хотел перегрызть им обоим глотки из-за боли в глазах Эмриса… хотя он видел глубокое сожаление их обоих. Служанка и король слишком поздно поняли, что этот план был совершенной ошибкой, но к настоящему времени до свадьбы оставались считанные дни, и они не могли отказаться от него. Не после всего того хорошего, что их помолвка принесла королевству. Итак, они сидели вместе, натянутые улыбки, глаза потухли. Мордред часто видел, как их взгляды переходили на Эмриса, вину Гвиневры, тоску Артура, печальную, задумчивую. Молодой друид знал, что Артур и Эмрис все еще были любовниками, но что-то изменилось между ними, и ушел тот легкий комфорт, который они когда-то разделяли, который доставлял ему такой дискомфорт. Когда Мордред присутствовал на свадьбе, стоя рядом с Эмрисом и чувствуя, как его магия кружится вокруг него в агонии, Мордред почувствовал, как растет его гнев. Но также он понял кое-что фундаментальное, когда заметил, как взгляд короля с тоской скользнул к Эмрису, прежде чем пробормотать «Согласен», как будто он подписывал свой смертный приговор. Король принадлежал своему королевству, подчинялся желаниям своего королевства и оказался обязанным удовлетворять их потребности. Мордред никогда не хотел быть королем. Он просто хотел быть с Эмрисом. — Уходи, — прошептал Эмрис, сидя в темноте самой высокой башни, на земле, спиной к стене, с бутылкой наколдованного вина в руке. Молча, вызывающе Мордред вошел в комнату и сел рядом с ним. Он искал колдуна, который исчез, как только стало приемлемым, чтобы Великий Придворный Колдун покинул свадебное торжество. — Сегодня вечером я не очень хорошая компания, Мордред, — Эмрис вытер глаза и сделал большой глоток вина. — Я не оставлю тебя, — мягко сказал ему Мордред. — Я останусь с тобой. — Он сомневался, что Эмрис понял подтекст разговора, мужчина, как известно, не обращал внимания ни на кого, кто не был королем, но Мордред все еще чувствовал необходимость, чтобы колдун знал это. Эмрис вздохнул, молча глядя на Мордреда, прежде чем щелкнул пальцами, и в руке Мордреда появилась бутылка эля. Мордред улыбается его согласию, делая глоток прекрасной на вкус жидкости. Большую часть ночи они молчали, просто пили из бутылок, которые, казалось, никогда не иссякнут, и составляли друг другу компанию. Эмрис был невероятно пьян, его неспособность удерживать бокал с вином стала легендарной при дворе, и хотя у Мордреда слегка кружилась голова, он все еще был достаточно уравновешен, чтобы контролировать себя, когда Эмрис начал плакать и говорить о короле. Он знал, что Эмрис нуждался в этом, что колдун, вероятно, держал это в себе, поэтому он слушал, как Эмрис рассказывал ему о Великом Драконе, о какой-то великой судьбе и о том, как он влюбился в Артура — рассказал ему все вплоть до этого ужасного, душераздирающего момента, когда Артур уйдет на покой с Гвиневрой и сделает ее своей женщиной. О том, что он не был бы с Артуром теперь, когда он женат — что он просто не мог вот так делить его. Мордред знал, что сейчас неподходящее время для этого, но его гнев, бессилие и неспособность заставить Эмриса почувствовать себя лучше вырвались наружу, и он обнаружил, что прижимает колдуна к стене, прижимаясь губами к его губам. Эмрис захныкал, заплакал, а затем яростно ответил на поцелуй, закрыв глаза, когда его руки нашли опору на бедрах Мордреда, притягивая молодого человека к себе. Душа Мордреда воспарила, а его магия сошла с ума, слившись с магией Эмриса так, как никогда не удавалось раньше. Да, он знал, что сейчас неподходящее время и что Эмрис, возможно, думал об Артуре, когда целовал его, но это было то, что ему предлагали, и он это примет. — Мы… мы должны остановиться, — хрипло прошептал Эмрис. — Я… ты равняешься на меня… я… я не могу воспользоваться этим… тобой. Мордред фыркнул, не в силах поверить в это. — Эмрис, если кто-то и использует кого-то в своих интересах, так это я, — он слегка покраснел (ненавидя себя за это), оседлав колени волшебника, сближая их, зашипев от удивленного удовольствия, когда почувствовал, как Эмрис пульсирует под ним. — Позволь мне утешить тебя. Он еще раз прижался губами к губам Эмриса, и, пока длилось секундное колебание, колдун зарычал и обхватил юношу руками, притягивая его ближе. Мордред был потерян от ощущений, когда Эмрис прикасался и целовал его, потерялся от ощущения, что их магия сочетается, магия ласкает друг друга так же, как это делали колдун и друид. Эмрис подобен богу, оказывающему свое внимание своему самому преданному служителю, и Мордред боролся с возбуждением и смущением, никогда раньше не делал ничего подобного, никогда не имел такого желания. На мгновение его охватил страх, когда Эмрис наклонился, чтобы сжать его задницу, но Мордред обнаружил, что доверяет Эмрису, зная, что если сегодня вечером все зайдет так далеко, даже если это причинит боль, Эмрис сделает это приятным. Он просто знал это. И тогда ему это понадобилось. Нужно узнать, на что это похоже, что Артур чувствовал все эти годы — то, что король принимал как должное. Возьми меня… Мысленно прошептал он, снова открывая их связь, и застонал от сильного электрического ощущения, которое затопило их обоих. Он знал, что если бы не пьянящее, головокружительное, мучительно возбуждающее чувство, Эмрис устроил бы какую-нибудь драку, попытался бы отказать им обоим в том, в чем нуждались их тела, чего требовала их магия. Но как бы то ни было, Эмрис только зарычал, и Мордред обнаружил, что лежит на спине в постели Эмриса, даже не удивившись, что они внезапно появились в теплой, тускло освещенной комнате. У него не было много времени задуматься, какие слова повторял Эмрис себе под нос, потому что затем Эмрис жадно поцеловал его, оба обнаженные, и что-то скользкое прижалось к входу Мордреда. Стон сорвался с его губ, когда Эмрис погрузился в него, задаваясь вопросом, в полубреду, лгали ли другие, когда говорили, что это должно было причинить боль — или некоторые из слов, которые Эмрис прошептал себе под нос, не были заклинаниями, призванными унять боль. Эмрис… Эмрис начал медленно двигаться, и Мордред ахнул от удовольствия, пронесшегося по его телу, в шоке, в экстазе, никогда не подозревая, что что-то может ощущаться подобным образом. Он потянулся к Эмрису, снова прижался губами к его губам и вскрикнул ему в рот, когда Эмрис случайно погладил что-то внутри него, что стократно увеличило удовольствие. — Так вот в чем дело, — усмехнулся Эмрис. А затем Мордреду оставалось только держаться за Эмриса, когда колдун извивался, нацеливая каждый выпад в то место, о существовании которого Мордред никогда не подозревал. Он сжался вокруг Эмриса, заставляя колдуна шипеть от удовольствия, осыпая голодными поцелуями его горло, прежде чем наклонился, чтобы обхватить его жаждущий член. Друид издал пронзительный крик, когда эти пальцы схватили его (он будет отрицать этот крик до конца своей жизни), но в тот момент ему все равно, он был потерян только в Эмрисе, в магии Эмриса, на губах Эмриса, в руке Эмриса. Он полностью доверился Эмрису, снова и снова доводя себя до экстаза, пока они оба не рухнули, обессиленные, их магия кружилась вокруг них, довольных, объединенных. Мордред знал, что Эмрис будет сожалеть и стыдиться, как только проснется, но он не позволил этому беспокоить себя, когда спящий колдун обнял Мордреда за талию и притянул его тело обратно к себе. Следующие пару дней после этого Эмрису было несколько неловко со стороны, но Мордред не позволил колдуну продолжать в том же духе рядом с ним. Он попробовал Эмриса, и он отказался допустить, чтобы это было последний раз. Кроме того, учитывая, что в течение недели после свадьбы король и королева по обычаю не выходили из комнаты (что давало им достаточную возможность зачать наследника), Эмрису нужно было отвлечься, и Мордред был более чем счастлив предоставить ему такую возможность. Конечно, Эмрис не прикасался к нему, но Мордред чувствовал, что его пристальный взгляд задумчиво останавливался на нем на протяжении всей недели, задаваясь вопросом, чувствуя, что их магия связана, как и Мордред. Вспоминая… Знание того, что только Мордред мог дать ему это чувство. Может быть, дело было в том, что свадьба была еще совсем недавно, может быть, дело в том, что Эмрису было больно, и он стремился к утешению, которое Мордред так открыто давал, может быть, дело в том, что их магия казалась больше единой, сближая их, но Мордред чувствовал единство с Эмрисом сейчас, единство, которое, он знал, чувствовал и колдун. Это было единство, которое все при дворе заметили и говорили о нем с неожиданным одобрением — особенно Моргана. — Что это? — спросил Мордред, когда Моргана шикнула на него, торопя к потайной двери в стене за гобеленом. — Никому не рассказывай об этом месте, — прошипела она мягким голосом, поднимаясь по ступенькам, прежде чем выйти с другой стороны над личным балконом короля и королевы. Мордред собирался спросить Моргану, зачем она привела его сюда, когда услышал голоса и, посмотрев вниз, увидел, как Эмрис и король Артур выходят на балкон. — Ты спал с ним, — обвинил Артур, опасно прищурив глаза. — Ты спишь со своей королевой каждую ночь, — Эмрис подошел и встал у перил спиной к своему королю. — Я сплю с ней ради моего королевства! — Я переспал с ним, чтобы сохранить рассудок! — колдун развернулся на каблуках, глаза сверкнули золотом. — Мерлин, мы говорили об этом. Мне нужен наследник, — грустно ответил Артур. — И я говорил тебе, что я мог бы подарить тебе этого наследника! — прошипел Эмрис. — Я рассказывал тебе о силах, которыми я обладаю с тех пор, как выступил против Старой религии и победил! Я Хозяин жизни и смерти! Я мог бы подарить тебе наследника! — Ты не понимаешь, Мерлин! — Артур оглянулся на него, пытаясь заставить понять. — Магия — это все еще то, к чему моему народу нужно привыкнуть! Для них было бы лучше, если бы наследник был зачат обычным способом — между мужем и женой. Они бы больше доверяли ему! — Значит, я ненормальный? — Эмрис вздрогнул, как от удара. — Нет, боги, Мерлин! — прошептал Артур, протягивая к нему руки. — Не делай этого, не — не отстраняйся от меня! Я скучаю по тебе! Ты нужен мне! Я не могу смириться с невозможностью прикоснуться к тебе — пусть ты прикоснешься ко мне! — И я не могу вынести того факта, что каждую ночь твои руки прикасаются к ней! — прошипел Эмрис, вырываясь из его хватки. — Я сказал тебе, Артур, что если бы это было то, чего ты действительно хотел, я был бы рядом с тобой и поддерживал тебя, независимо от того, насколько это было для меня душераздирающе… но если ты сделаешь это, если женишься и ляжешь в постель с Гвен, я больше не лягу в твою постель. — Мерлин… — голос Артура застрял у него в горле. — Не делай этого… пожалуйста. — Артур, — голос его звучал устало. — Я всегда буду твоим другом. Я всегда буду помнить о тебе все самое лучшее. И моя магия всегда будет к твоим услугам. — Но твое тело будет принадлежать ему, — обвинил Артур, его лицо исказилось от отчаяния и ревности. — Он всего лишь ребенок, Мерлин! Этот парень поклоняется тебе как герою! — Это так, — медленно согласился Эмрис. — Но в последнее время… в последнее время я чувствую единство с ним, которое не могу объяснить. — Единство? — прошипел Артур, делая шаг назад. — С той ночи наша магия, кажется, соединилась так, как я и не подозревал, что это возможно, — кивнул Мерлин. — Мерлин, — Артур выглядел оскорбленным. — Мне было интересно, я думал о том, что сказал Великий Дракон той ночью много лет назад, — Эмрис вздохнул, опустил голову и снова прислонился к перилам. — Интересно, имел ли он в виду вот это? — Он еще не убил меня, — прорычал Артур. — Только не это, никогда этого, — Эмрис яростно покачал головой, прежде чем вздохнуть и попробовать еще раз. — В ту ночь он сказал мне, что если мы спасем Мордреда, твое и мое предназначение никогда не может быть исполнено. — Он наконец повернулся, чтобы посмотреть на Артура. — Что, если это было то, о чем он говорил, Артур? — Что ты имеешь в виду? — голос Артура был хриплым. — Что, если бы он знал, что каким-то образом наше спасение Мордреда закончилось твоей женитьбой на Гвен и моей… моей связью с Мордредом? — Эмрис серьезно спросил. — Что, если наше предназначение не может быть исполнено, потому что он знал, что я никогда не буду спать с женатым мужчиной — потому что он знал, что Мордред и моя магия соединятся, и он знал, что они создадут свою собственную судьбу? — Никогда! — зарычал Артур. — Твоя единственная судьба — со мной! — Когда-то я тоже так думал, — прошептал Эмрис. — Но теперь… сейчас… Я люблю тебя, Артур, но это слишком больно. И с этими словами он вздохнул и ушел, оставив Артура сломленным позади себя. Моргана жестом пригласила Мордреда следовать за ней, и они молча ушли. Каким-то образом, когда Мордред услышал стук в свою дверь той ночью, он знал, кто это. Он поспешно встал и ответил на стук, увидев в дверях несколько замученного Эмриса. Они молча смотрели друг на друга, прежде чем друид втащил чародея внутрь, едва успев закрыть дверь, прежде чем его прижали к ней, сердито, жадно завладев его ртом. Для них это стало ритуалом: проводить дни в компании друг друга с Эмрисом, а ночи вместе в комнате Мордреда, не произнося ни слова, позволяя своим действиям и магии говорить все, что нужно. Мордред знал, что на его плечах лежит ненависть и негодование короля, но ему все равно, он обнаружил, что не может сожалеть, так как постепенно, даже днем, Эмрис начал чаще прикасаться к Мордреду, позволил своему взгляду задержаться на нем и улыбался так, как улыбался только тогда, когда Мордред был под ним, выкрикивая его имя в кульминации. Эта связь росла быстро и прочно, и когда несколько месяцев спустя Эмрис наконец впервые кончил с именем Мордреда на устах, как заклинание, друид понял, что победил. Возможно, он хотел услышать слова, которые не были произнесены между ними, но ему не нужно было, чтобы они знали, что он принадлежит Эмрису и что Эмрис медленно, но верно тоже становится его. — Сделай кое-что для меня, — прошептал Мордред, положив голову Эмрису на колени, когда они лежали в саду поздно ночью. При дворе сегодня было более напряженно, чем обычно, слухи о неспособности Артура подарить жене ребенка, несмотря на их постоянные попытки, широко распространялись как слугами, так и лордами. Гвиневра была бледной и уставшей от попыток, и все же проходили месяцы, а она так и не забеременела, и неудача вызвала заметное напряжение в отношениях между ней и Артуром. Это было почти как заново с Утером и Игрейной. Проведя рукой вверх и вниз по бедру Мордреда, Эмрис усмехнулся. — Например, что? — Что угодно, — Мордред счастливо вздохнул, безмерно наслаждаясь лаской. Подняв свободную руку в воздух, глаза Эмриса вспыхнули золотом, и золотые искорки начали падать вокруг них, как снег, и все же они были теплыми на ощупь, окрашивая землю вокруг них в золотистый цвет. — Прекрасно, — Мордред с благоговением наблюдал за простым, но захватывающим дух видом. Часть его задавалась вопросом, не уменьшит ли его чувствительность к совершенству чародея постоянный контакт с Эмрисом, видя, на что он способен, и все же произошло обратное. Чем больше Мордред видел, тем больше он боготворил своего возлюбленного и понимал, насколько он счастлив, что Эмрис принял его. — Ты великолепен, Эмрис… Эмрис фыркнул, явно не веря ему. Как получилось, что Эмрис не мог видеть то, что было так очевидно для всех остальных? Молодой друид оттолкнулся и принял сидячее положение, заглядывая глубоко в глаза Эмриса. — Великолепен… — вздохнул он, прежде чем нежно обхватить ладонями лицо Эмриса и закрыть его глаза, когда он соединил их в поцелуе. Эмрис издал глубокий горловой стон, прежде чем притянуть Мордреда ближе, и затем они соприкасались и ласкали, а затем Мордред оседлал его колени, оседлав Эмриса, и застонал от удовольствия, когда колдун скользнул в него. Он крепко сжал Эмриса, когда Эмрис начал двигаться внутри него, ища, всегда ища то место, которое заставляло Мордреда хныкать, как ребенка. Эмрис всегда довольно злобно хихикал, как только находил его, нападая на это снова и снова, пока все, что мог сделать Мордред, это держаться и выкрикивать слова, о которых он даже не подозревал, что говорит. Он, вероятно, рассказывал Эмрису все свои темные секреты всякий раз, когда колдун был внутри него, но ему просто было все равно. Мордред… мысленно застонал Эмрис. Глаза Мордреда распахнулись от удовольствия. Если бы у него было хотя бы малейшее подобие контроля над своим распутным телом, он бы застыл, встретившись взглядом с полными боли, разъяренными голубыми шарами, наблюдающими за ними из окна наверху. Король. — Мордред, — Эмрис, стоявший спиной к окну, не заметил наблюдателя. Его голос был низким, хриплым от желания. — Если я стану заботиться о тебе больше, чем сейчас, я думаю, что для меня будет невозможно когда-либо принять это, если ты захочешь положить этому конец. Мордред ухмыльнулся, не сводя взгляда с короля, зная, что Артур не мог слышать сказанных шепотом слов, но ему все равно. Эмрис его. — Самое время, Эмрис, — он оторвал взгляд от Артура, чтобы прикусить шею Эмриса, покачивая бедрами так, что чародей всегда приходил в бешенство. — Я полюбил тебя с того момента, как впервые увидел, и я был всего лишь ребенком. Колдун издал сдавленный, счастливый звук, прежде чем рассмеяться так, что Мордред вздрогнул. — Да, хорошо, потерпи, пока я догоню, — затем Эмрис схватил Мордреда за бедра, используя свою хватку и магию, чтобы направлять движения Мордреда так умело, что друид очень быстро погрузился в бред, забыв о короле Артуре. После этого были только стоны, всхлипы и крики удовольствия. Даже сейчас, когда Мордред стоял при королевском дворе, наблюдая, как Эмрис, стоя рядом с королем Артуром, обсуждает стратегию сражения, друид не мог сдержать счастливой ухмылки. Эмрис больше не посылал королю тоскующих взглядов, больше не выглядел печальным и убитым горем в его присутствии, если уж на то пошло, он, казалось, излучал счастье. Эмрис даже снова начал разговаривать с Гвиневрой, смеясь и наслаждаясь ее обществом. Он также шутил с королем, по-настоящему вернувшись к роли его друга и близкого доверенного лица, и каким-то образом, каким-то образом это не беспокоило Мордреда. Друид знал, в чьей комнате Эмрис проведет ночь, в его комнате, и какая-то часть его (часть, которая была похоронена очень глубоко внутри него) не могла не испытывать некоторой жалости к королю, который хорошо научился скрывать свое желание и тоску по Эмрису от всех, кроме Мордреда. Мордред вспомнил разговор, который состоялся у него с королем на следующий день после той ночи, когда Артур застал Друида и чародея. — Ты исполнил пророчество, — мягко сказал ему Артур, возвращаясь к нему. — Я не убивал тебя, — указал Мордред, не уверенный, почему король говорит ему это, когда они стояли одни в его тронном зале. Артур повернулся к нему с искаженным от боли лицом. — Да, ты это сделал. — Мордред. Друид поднял глаза при звуке своего имени, произнесенного этими губами. Он улыбнулся. — Да, Эмрис? — Король желает удалиться на ночь, — Эмрис улыбнулся ему. — Нам тоже следует удалиться. Эта злая ухмылка на губах колдуна доказывала, что сон был последним, о чем он думал, блеск в его глазах, обещающий Мордреду всевозможные темные наслаждения, как только дверь их спальни закроется — пообещал друиду, что он будет умолять, рыдать и умолять сегодня ночью. Мордред не мог дождаться, все его тело дрожало от возбуждения, в предвкушении того, что тело колдуна и магия вторгнутся в него снова и снова, пока он больше не сможет отличить, кто есть кто. Друид бросил взгляд через плечо на короля, когда они повернулись, чтобы уйти, он заметил выражение печали и тоски, которое Артур послал Эмрису. Друид, теперь задумчивый, потянулся к руке Эмриса и улыбнулся, когда колдун сжал ее, потирая большим пальцем кожу на руке Мордреда. В ту самую секунду, когда Эмрис поднес руку Мордреда к своим губам в легком поцелуе, Мордред внезапно понял, что Артур был прав. Он исполнил пророчество. В каком-то смысле он убил Артура. Без Эмриса Артур умер внутри и никогда не стал бы тем, кем мог бы стать, сложись все иначе. Он живой мертвец. Явно не обращая внимания на мысли Мордреда, Эмрис посылал ему небольшие вспышки образов, дразня Мордреда всеми вещами, которые он собирался с ним сделать, как только они доберутся до комнаты, которую они делили. Эти образы невероятно быстро сделали Мордреда твердым, и если судить по его быстрому взгляду в сторону Мерлина, чародей был так же взволнован, явно стремясь повалить Мордреда и погрузиться в готовое, нуждающееся тело своего возлюбленного. Очевидного желания колдуна было достаточно, чтобы отчаянное желание друида добраться до их комнаты стало почти болезненным. Ему нужна была эта твердость, натягивающая штаны внутри него! Неудивительно, что король объявляет себя мертвым. Иметь это, иметь Эмриса, только для того, чтобы потерять его из-за такой идиотской слабости, как необходимость угождать своим неблагодарным людям, тем же, кто шепчется против него, кто сплетничает о его неспособности иметь ребенка, ребенка, которого он сможет зачать только с помощью той же магии, которую предложил ему Эмрис, той же магии, от которой он отказался… Этот ребенок будет постоянным напоминанием королю о том, что он напрасно разрушил свои отношения с Эмрисом. До конца его жизни короля будет мучить мысль о том, что то, что у него когда-то было, теперь мое… и Эмрис поклялся защищать короля, чтобы только старость могла заявить о своих правах на него. Если это произойдет, это будет жизнь, полная боли, печали, бесполезной тоски и сожаления о короле. Это будет жизнь, полная пыток и страданий. Как только Мордред осознал это, он обнаружил, что ему все равно. На самом деле, он не смог сдержать ухмылку, изогнувшую его губы, когда он бросил последний взгляд через плечо на явно удрученного короля Артура за несколько секунд до того, как магия Эмриса закрыла дверь, но дверь закрылась недостаточно быстро, чтобы король не увидел, как Эмрис потерял контроль над своей похотью и прижал Мордреда к стене рядом с дверью. Мордред застонал, зажатый между стеной и чародеем, но через несколько секунд они упали навзничь, ударившись о кровать, магия Эмриса вмешалась из-за нетерпеливой потребности колдуна, телепортировав их в их комнату. Эта магия продолжала действовать, снимая одежду, и в следующую секунду Мордред оказался обнаженным, прежде чем его бог Эмрис глубоко вошел в него. Мордред откинул голову назад и обхватил ногами бедра Эмриса, втягивая его глубже, покачивая бедрами. Эти голубые глаза потемнели от желания и были устремлены исключительно на Мордреда, в то время как Эмрис смотрел на него сверху вниз, как будто Мордред был драгоценным и ревниво охраняемым сокровищем. Дрожа от счастья и желания при этом взгляде, Мордред улыбается, притягивая Эмриса ближе, потому что ему казалось, что он умрет, если его не поцелуют. Когда они начали эти отношения, поцелуи Эмриса были отчаянными, но неуверенными, но это быстро изменилось. Теперь, когда Эмрис поцеловал его, это было так, как будто он напоминал Мордреду, что друид принадлежит ему, и этот поцелуй подзадоривал его оспорить свое право собственности. Мордред никогда бы этого не сделал, он лелеял и желал, чтобы на него претендовали. Это было все, чего он когда-либо хотел в течение стольких лет, и хотя он думал, что будет полностью удовлетворен, если у него когда-нибудь будет Эмрис в качестве любовника, друид обнаружил, что он жадный, желающий большего, жаждущий большего. Эмрис… Он открыл этот канал между ним и Эмрисом, когда крепче сжал волшебника, целуя его жадно, с потребностью. Когда придет время, когда ты пожелаешь этого, позволь мне выносить твоего ребенка. Эмрис прорычал опасный звук в рот Мордреда, который был одновременно угрожающим и болезненным, когда его толчки стали отчаянными за секунды до того, как он погрузился глубоко в Мордреда и наполнил его своей сущностью, его тело выдавало, что колдун был далек от того, чтобы возражать против этой идеи. Мое… мое дитя. Этот голос звучал как у животного в период течки, эхом отдаваясь в сознании Мордреда подобно ласке. Магия Эмриса мощно хлестнула вокруг них, когда он снова начал двигаться, на этот раз медленно, вяло, каждый удар проникал невероятно глубоко в тело Мордреда. Ты хочешь этого? Пальцы Мордреда впились в спину его возлюбленного — его хозяина — его бога — когда одна только мысль о том, чтобы подарить Эмрису ребенка, заставила его захныкать от нужды. Да-а-а. Эмрис застонал ему в рот, тело колдуна задрожало, когда его толчки начали усиливаться. Это потребует от тебя многого, магия приспособит тебя к приему моего семени и вынашиванию моего ребенка до срока. Ты не должен предлагать это, так мало обдумав. Возможно, у меня нет сил сделать это самому, но я понимаю, что должно быть сделано, я не предлагаю ничего необдуманного. Заверил Мордред. Он знал, что Эмрис не примет предложение сразу; друид был более чем готов умолять столько раз, сколько потребуется, чтобы убедить колдуна связать их навеки, позволить Мордреду удостоиться чести дать Эмрису то, от чего отказался король. Мое дитя… Эмрис зарычал в рот Мордреда, когда его толчки стали яростными. Мое дитя… Удовольствие почти болезненно нарастало внутри Мордреда, когда его бог терялся в этой мысли, в ощущении тела Мордреда. — Твой ребенок, — согласился Мордред, прежде чем громко закричать, когда магия Эмриса присоединилась к нему, проникнув в его собственную магию аналогично тому, как колдун проник в друида — грубо, безудержно, беря, обладая, заявляя права… Знак собственности Эмриса был абсолютным. Осознав, что ни одна часть Эмриса — будь то его разум, его тело или его магия — не была глубоко внутри Мордреда, друид начал всхлипывать, поскольку его удовольствие быстро достигло пика, согревая его грудь, когда он подумал об одной прекрасной, отчаянной мысли: Наш ребенок… Эмрис сошел с ума. Он был грубым, почти жестоким, и Мордред знал, что если бы магия Эмриса не снимала боль, он был бы в агонии, но благодаря этой магии Мордред вместо этого быстро снова достиг полной твердости с неослабевающим удовольствием. Когда Эмрис снова вошел в него, его толчки были невероятно глубокими, явно желая излить свое семя как можно глубже в своего любовника, насколько это физически возможно. В Эмрисе зажегся какой-то пылающий огонь, потому что, хотя его выносливость обычно была ниже, чем у простых смертных, в ту ночь Мордред не находил покоя, вместо этого испытывая сводящее с ума наслаждение снова и снова, пока его любовник неустанно наполнял его своим семенем, никогда не выходя из тела друида, как будто беспокоился, что даже крошечная частичка его семени может вырваться наружу, если он это сделает. Только когда по небу начал расползаться рассвет, Эмрис наконец позволил Мордреду отдохнуть, хотя он сделал это, свернувшись калачиком позади друида, оставаясь глубоко внутри него. Эмрис заснул вот так, его руки держали Мордреда очень крепко, очень тесно, отказываясь отпускать или выскальзывать из него даже во сне. Мордред был слишком безумно счастлив, чтобы спать. Он сосредоточился на дыхании Эмриса на своей шее, наслаждаясь ощущением, когда тот ласкал руки своего возлюбленного на своем животе. Даже если бы они не создали жизнь сегодня вечером, Мордред знал, что в глубине его души все еще таилось обещание, что он подарит Эмрису ребенка — первого из многих, если друид добьется своего. При одной мысли об этом по телу пробежал холодок, Мордред внезапно осознал, что королю не только придется просить Эмриса о той же магической помощи, чтобы зачать ребенка, которого он отверг как ненормального, но и королю придется смотреть, как Мордред отдает Эмрису детей, от которых отказался король. Это действительно была бы жизнь, полная страданий и сожалений. Он сделал это с собой, это был его выбор. Теперь ему придется жить с этим выбором. Мордред еще плотнее прижался к Эмрису, но только для того, чтобы спящий колдун застонал, вцепился зубами в шею Мордреда, а затем глубоко вошел в него. Нуждающийся стон сорвался с губ Мордреда, когда он выгнул бедра, этим движением поощряя колдуна продолжать входить в него. Магия Мордреда, возможно, и близко не сравнится по силе с магией Эмриса, но этого было достаточно, чтобы исследовать и подтвердить, что, несмотря на зубы на его шее и то, как эти бедра все глубже и глубже вдавливали эту твердую длину в экстатичное тело Мордреда, чародей на самом деле все еще спал. Однако магия Эмриса пробудилась, и, должно быть, она зацепилась за какое-то подсознательное желание, потому что именно это почувствовала собственная магия Мордреда, побуждая бедра Эмриса двигаться. — …дред, — пробормотал Эмрис ему в шею. Очевидно, даже во сне Эмрис заявлял права на тело Мордреда вместе со своим собственным. Невероятно разгоряченный осознанием того, что Эмрису даже снится он, Мордред двигал бедрами, жадно встречая каждый толчок, пока удовольствие медленно разливалось в его животе. Конечно, даже тело и магия Эмриса, так необычно работающие на достижение общей цели, Мордред зачал бы ребенка Эмриса этим утром. Теперь у него в этом не было сомнений. Даже сейчас он мог чувствовать магию Эмриса глубоко внутри себя, его собственная магия была только рада помочь Эмрису, поскольку она усердно работала над телом Мордреда, подготавливая его к надлежащему приему семени Эмриса. Да, без сомнения, король Артур был бы вынужден не только наблюдать, как Мордред подарил Эмрису детей — семью — которую он отверг из-за страха быть отвергнутым своим народом — но и блондину пришлось бы наблюдать, как эти дети растут, скорее всего, рядом с тем, который был у него самого с женщиной, которую он не любил и никогда не полюбит. Каким это было бы поистине жалким, вызывающим сожаление существованием. Лучший человек, чем он, почувствовал бы жалость, но Мордред никогда не считал короля достойным привязанности Эмриса и откровенно возненавидел его после того, как король своим эгоизмом и трусостью разрушил бога Мордреда, поэтому вместо жалости Мордред мрачно ухмыльнулся при мысли о том, что всю жизнь будет показывать королю Артуру жизнь, которой он пожертвовал. Как будто для того, чтобы подчеркнуть этот момент, бедра Эмриса сильно прижались к бедрам Мордреда, когда спящий чародей излил свое семя глубоко в тело Мордреда. Мордред вздрогнул от странного ощущения, наполнившего его, когда магия Эмриса усилила свое воздействие на него, даже когда бедра Эмриса снова начали двигаться, еще раз собственная магия Эмриса побуждала их к этому. Друиду не давали ни отдыха, ни передышки, но он был далек от жалоб, поскольку его тело снова и снова принимало инстинктивное внимание его возлюбленного. Эмрис продолжал наполнять его своим теплым семенем, пока белые струйки не начали стекать по внутренней стороне бедер Мордреда от его полноты. Только тогда магия Эмриса казалась удовлетворенной, полностью сосредоточившись на теле Мордреда. Это сработало усердно, и хотя Мордред был очарован физическим ощущением этого внутри себя, он, должно быть, наконец заснул, потому что только что он лежал с закрытыми глазами, концентрируясь на траектории магии Эмриса, когда она двигалась внутри него… а в следующий момент Мордред моргнул, устав, и обнаружил, что лежит на животе, Эмрис распластался у него на спине, покусывая и посасывая шею Мордреда, в то время как его бедра двигались, погружая его длину в себя. глубже, все глубже. — Доброе утро, — прорычал Эмрис в плечо Мордреда, прикусив его достаточно сильно, чтобы пошла кровь. — Ты так полон моего семени, что каждый раз, когда я толкаюсь, из тебя немного вытекает. От одной этой мысли Мордред болезненно отвердел на простынях. — Тогда, пожалуйста, наполни меня и верни то, что я потерял. Эмрис издал отчаянный, полный боли звук, когда он слизал кровь, сочащуюся из плеча Мордреда. — Я послал сообщение, что нас освобождают от участия в сегодняшнем судебном разбирательстве, — он сильнее навалился на Мордреда, облизывая болезненный след от укуса. — Я планирую провести день внутри тебя, Мордред, — угрожающе промурлыкал он. — Мы увидим, насколько сильна твоя сила духа на самом деле… и сколько предусмотрительности ты на самом деле вложил в это. Все тело Мордреда наэлектризовалось от того, что подразумевалось при использовании этих слов. — Я не планирую покидать твое тело, даже если ты будешь умолять меня об этом, — еще раз пригрозил Эмрис, подкрепляя эту угрозу серией грубых толчков, которые яростно сотрясали не только тело Мордреда, но и их кровать. — Я не остановлюсь, пока не почувствую это. — Он наклонился и прикусил раковину уха Мордреда, его голос был мрачно доволен, когда он слушал задыхающиеся стоны Мордреда. — Я не остановлюсь, пока ты не зачнешь нашего ребенка. Мордред яростно кончил. Он вцепился в простыни вокруг себя и изогнулся, крича от оргазма при одной мысли об этом. Эмрис замер, явно шокированный реакцией на свои слова, а затем через несколько секунд Эмрис схватил его за подбородок и заставил голову Мордреда наклониться в сторону, чтобы тот мог захватить его губы во всепоглощающем поцелуе, колдун оседлал Мордреда во время оргазма, прежде чем, наконец, сам соскользнул с этого края, заполнив невероятно полное тело Мордреда. Тяжело дыша, Эмрис навалился всем своим весом на Мордреда, прижимая его к кровати, и зарылся лицом в волосы Мордреда. Когда он заговорил, его голос был мягким, приглушенным. — Я люблю тебя. Сердце Мордреда сжалось при этих словах, и он улыбнулся в подушку, такой счастливый, что мог умереть. — Я всегда любил тебя. В этот момент друид почувствовал это, Эмрис и его магия что-то делали внутри него, и тогда, и тогда, и тогда он знал. Они сделали это. Теперь внутри него росла часть Эмриса. Мордред испытал такое облегчение, был так счастлив, что готов был заплакать. Он собирается создать семью с Эмрисом. — Ты тоже это чувствуешь? — спросил Мордред, слишком нервничая, чтобы оглянуться на Эмриса. — Хммммм, — Эмрис счастливо зарычал в его волосы, прежде чем снова начать двигаться внутри Мордреда. — Но… просто чтобы убедиться… — Конечно, мы должны быть тщательными, — Мордред задохнулся от удовольствия, когда Эмрис обнаружил то место внутри него, которое всегда доставляло ему удовольствие. Очевидно, что он был вознагражден, и он наслаждался этим, поскольку остаток дня Эмрис сосредоточился только на удовольствии Мордреда. Хотя они не сразу сообщили королю или двору об изменении обстоятельств, утренняя тошнота Мордреда вскоре стала чем-то слишком частым, чтобы от нее можно было отмахнуться, и двор был встревожен, как только стало известно о ребенке, которого зачал мужчина-друид. Если честно, хотя Мордреда не заботило мнение других, он был удивлен и ошеломлен тем, насколько позитивным был прием в государстве. Магическое сообщество было вне себя от радости и праздновало решение своего бога произвести на свет и продолжить свой род наследником, в то время как немагическое сообщество было очаровано этой божественной способностью создавать и поддерживать жизнь в ситуации, в которой это должно было быть невозможно. Во всяком случае, его способность творить магию такого масштаба укрепила веру немагического сообщества в то, что Эмрис более чем заслуживает быть придворным чародеем, и они приветствовали то, что магия такого масштаба помогает и защищает Камелот. Шепот, который Мордред постоянно слышал ото всех вокруг, также доказывал, что они были взволнованы и очень хотели увидеть ребенка, который родится от такой «чудесной магии». — Несомненно, этот ребенок будет замечательным, — прошептал кто-то. — Если бы король не женился на королеве, наследник все равно не был бы проблемой! Я думал, именно поэтому они поженились? — прошептал другой в ответ первому в полном замешательстве. — Ребенок между нашим королем и Придворным Чародеем имел бы потенциал стать величайшим из королей — с присущей ему магией! Ни одно королевство не осмелилось бы напасть на Камелот, имея на троне ребенка с такой силой и родословной. От Мордреда не ускользнуло ни то, как дрогнуло лицо короля, ни то, как он побледнел, ни то, как он так крепко сжал трон, что костяшки пальцев стали молочно-белыми. — Шшшш, он женился на королеве. Если Придворный Чародей мог подарить ему законного наследника трона, но вместо этого он женился на служанке, тогда король, должно быть, действительно любит ее, — третье лицо шикнуло на первых двух. — Мы должны уважать это, даже если один из них — или оба — бесплодны. Очарованный этим неожиданным взглядом на мысли людей относительно всего, что произошло с тех пор, как Артур стал королем, Мордред взглянул на Эмриса, задаваясь вопросом, слышал ли он шепот тоже, но, похоже, это не так. Эмрис болтал с Морганой, которая первой из членов королевской семьи отреагировала на новость, и как раз поздравлял их — уже обняв Мордреда. — Я видела это, — шептала Моргана удивленному Эмрису. Мордред широко улыбнулся, услышав подтверждение Провидицы. — Я очень рада за вас обоих, — королева поерзала на своем троне, при этом в ее теле чувствовалось явное напряжение. Она, без сомнения, думала о своем собственном положении, будучи неспособной зачать от короля. Для нее, должно быть, пощечина, что мужчина зачал раньше нее. — Спасибо тебе, Гвен, — Эмрис улыбнулся ей, прежде чем обнять Мордреда за плечи, гордость и застенчивое счастье были на его лице, из-за чего он выглядел намного моложе, чем был на самом деле. Ранее он сообщил друиду, что не будет предлагать помощь королю и королеве в решении их проблемы, пока они не обратятся к нему лично, и он, очевидно, придерживался этого решения, несмотря на заметно нарастающее напряжение, исходящее от королевы. — Я уверен, что у вас с Артуром скоро будут похожие новости, которыми вы сами сможете поделиться со двором. Королева кивнула, но не встретилась с ним взглядом. — Да, я уверена. — Ребенок с такой силой не должен быть связан с друидом другой страны! — кто-то в отчаянии прошептал своему соседу. — Он должен был быть связан с Камелотом! — Придворный чародей даже не из Камелота, - его собеседник застонал в знак согласия. — Придворного Чародея здесь по-настоящему ничто не связывает, ни король, ни наследник, если он захочет покинуть Камелот, его ничто не остановит. — Мерсия, Нортумбрия и Эссетир отступили только тогда, когда хотели вторгнуться после смерти Утера из-за демонстрации силы Придворным Чародеем! — еще один был явно близок к истерике. — По крайней мере, когда он был с нашим королем, хотя их отношения были неслыханными и скандальными, это привязывало его к нашему королевству! У Мордреда действительно не было планов забирать Эмриса из Камелота. Он хотел жить там, где жил Эмрис, и казалось, что, несмотря ни на что, Эмрис хотел жить и растить свою семью здесь, поэтому Мордред был более чем счастлив услужить. Однако это не означало, что его не позабавил панический шепот. — Поздравляю, Мерлин, — поздравил король Артур с улыбкой на лице, но с мертвыми глазами. В этих голубых глазах не было никаких эмоций, что-то явно разбитое. — Я очень рад за тебя и нашего посла друидов. — Он глубоко вздохнул. — Как…? — Затем он отвел взгляд и глубоко вздохнул, свет в его глазах явно погас, прежде чем он сделал еще один глубокий вдох и вернул Мерлину свою улыбку. — Я надеюсь, что этот ребенок принесет вам обоим много счастья. — Спасибо тебе, Артур, — это явно много значило для Эмриса услышать это, и он крепче сжал Мордреда, прежде чем Моргана сказала что-то, что отвлекло его и заставило обратить на нее взгляд с лающим смехом. — Я не хочу оскорблять тебя, Моргана, но ты была бы ужасающей крестной матерью. — И все же, кто еще мог бы быть крестной матерью троих ваших с Мордредом детей? Конечно, двух других не будет здесь еще несколько лет, но все же нужно готовиться к такого рода вещам! Кто был бы более подготовлен, чем я? — фыркнула Моргана, уперев руки в бедра. — Представь, скольким вещам я могла бы научить их, когда они вырастут? Дети будут расти при дворе, в любом случае, прямо у нас на глазах, так что нет смысла просто не объявлять официально, что произойдет в любом случае. Я видела это. Я их крестная мать. Эмрис поднял бровь и обменялся удивленным взглядом с Мордредом, прошептав «три» на ухо друиду, прежде чем снова переключить свое внимание на Моргану. — Ну, если Придворный Провидец видел это, кто мы такие, чтобы отказываться от чести? Моргана ухмыльнулась, явно довольная тем, что добилась своего. Честно говоря, Мордред был немного шокирован «тремя». Он также был в восторге, поскольку Эмрис казался удивленным и немного возбужденным, когда прошептал «три», колдун послал ему быстрый поток изображений, предупреждающих Мордреда о множестве позиций и локаций, которые он планировал использовать для этих двух других. — Трое детей, — дрожащим голосом прошептал Артур, прежде чем его голубые глаза остановились на Мордреде, и пусть всего на мгновение, эти глаза выдали крайнюю ненависть, которую он затаил в себе к молодому друиду. Встретившись с этим голубым взглядом своими собственными, Мордред позволил ухмылке появиться на его лице. Возможно, ему было предсказано убить Артура, но Мордред был более чем счастлив проигнорировать это пророчество и позволить королю дожить до очень почтенной старости. Убийство Артура не только разозлило бы Эмриса, но и позволило бы Артуру жить, чтобы свидетельствовать о жизни, которую он мог бы иметь, было гораздо более жестоким и подходящим наказанием для человека, который так почти сломил колдуна. Опираясь на хватку Эмриса, Мордред встретил ненависть Артура самодовольной победой. Да здравствует король.