Почему так тихо?
20 июля 2022 г., 10:39
Чифую ворочается во сне, хмурясь, и беспокойные мысли в нём мечутся, пытаясь вырваться за пределы черепа. Складка меж бровей становится отчётливее, холодный пот неприятно покрывает спину, затылок, футболка липнет к коже, а пальцами сильнее сжимает край подушки, поджимая губы.
Мерное перестукивание колёс и мягкая тряска — что может укачать сильнее в дороге этой однотонности, но Чифую просыпается испуганно-тихо со сковывающим тело целиком напряжением, а дыхание трудное. Он наконец догадывается расслабить каждую клеточку тела, и лёгкие с облегчанием разжимаются, принимая ласкающий воздух. Чифую глубоко дышит, стараясь снять лёгкий морок, оставшийся после кошмара, но тот никак не проходит.
Он нехотя открывает глаза, тяжело сглатывая слюну и в первые секунды ничего не видя перед собой кроме тьмы. И это очень пугает Чифую, будто он под толщей воды тонет тяжело, подобно камню. Он не помнит своего кошмара, но отчётливо до сих пор ощущает, что снилось что-то плохое, что-то очень ужасное и холодящее душу, и этот иней никак не хочет покинуть его внутренности — Чифую подскакивает, рвано хватая ртом воздух. Почти тут же однако больно, до едва выступивших слёз в уголках глаз и щёлкнувшей челюсти, ударяется лбом об потолок. Точно, он же спал на второй полке в купе. Они же едут в поезде. Чифую пока никак не может вспомнить, кто это такие — они, но знает, что кто-то определённо знакомые и близкие ему. А ещё Мацуно раньше заглядывает вниз на нижний ярус под собой, прежде чем в действительности вспоминает, что там должен был быть Баджи. И тот уже встречает его взгляд в темноте, когда глаза привыкают.
— Всё хорошо? — тихо спрашивает Кейске, внимательно наблюдая за несмело выглядывающим со своей койки Чифую. Садится, скидывая с себя одеяло и мягко ловит свешеную руку Мацуно за запястье, нежно оглаживая и согревая в своих ладонях. — Тебе что-то снилось?
— С чего ты взял? — Чифую морщится, в тайне наслаждаясь этой незамысловатой лаской и даже немного успокаиваясь самую малость, игнорируя до сих пор быстро бьющееся внутри сердце. Ему стыдно от одной мысли, что он мог своим беспокойным сном разбудить Баджи, ведь кошмары — это его личная проблема. — У меня всё в порядке, — фыркает, пытаясь убедить самого себя скорее, что это не он сейчас крайне нехотя пытается высвободить руку из чужой мягкой хватки.
— Чифую, кому ты пытаешься соврать? — вопрос звучит риторически, когда Кейске так укоризнено-умоляюще одновременно смотрит на него. Ладонью хлопает рядом с собой по простыням, зовёт, мягко утягивая вниз: — Иди ко мне.
Это ломает оборону Мацуно практически мгновенно, и он, всё ещё делая вид, что очень не доволен таким укладом, сползает со второго яруса, плюхаясь на койку рядом с Баджи, вместе с ногами, которые на полу норовится облизать морозящий душу и ступни холод.
— Тебе снился кошмар, — и Кейске не спрашивает, а лишь ненавязчиво утверждает, отбивая у Чифую всё желание отнекиваться и снова бесполезно отпираться. Мацуно неохотно кивает, ведя плечом и бегая взглядом по смятым простыням, лишь бы не смотреть на Баджи: лунный свет игриво теряется в складках ткани. — Что тебе снилось?
— Я не помню, — честно отвечает Чифую, наконец поднимая взгляд, когда Баджи негромко, но пробивающе в самое сознание, почти одними губами шепчет «дыши» и лучисто улыбается. Мацуно спустя минуту наконец подстраивается под глубокое, размеренное дыхание Кейске, отдающееся полушумным выдохом через рот, и это действует успокаивающе на нервы, отрезвляюще в какой-то степени. Они, впрочем, делают такое не раз — Баджи слишком уж быстро научился этому трюку с совместным дыханием, когда понял что кошмары для Чифую оборачиваются зачастую не лёгким испугом после пробуждения, как можно подумать вначале, а паникой, никуда не спешащей уходить тревогой и порой даже гипервентиляцией. Мацуно не знал из-за чего это началось и в какой момент он стал просыпаться посреди ночи после очередного кошмара, просто застывая в кровати, не смея шевельнуться и глядя в потолок до самого утра, борясь с нахлынувшим беспокойством. Возможно это началось в конце осени, но Чифую не помнит, чтобы в тот период его жизни случалось что-то особенное. Баджи предположил, что возможно дело было в простом эмоциональном истощении в конце учебного года, и он согласился. — Молодец, — Кейске хвалит его, и Чифую ощущает, что тянущее чувство в груди сходит на нет, как и холодное онемение конечностей. Он бесконечно благодарен Баджи за то, что тот всегда поддерживает и возится с такими его совершенно тупыми проблемами, но в то же время он бесконечно-безнадёжно не знает, как выразить ему всё это словами, поэтому просто мычит что-то неразборчивое, кивая.
Кейске смотрит на него внимательно-тягуче, но это внимание не заставляет жаться к стене в желании раствориться и исчезнуть: оно ласкающее, обдающее кожу чем-то тёпло-невидимым, поэтому Чифую наслаждается лучами его личного солнца — Баджи Кейске.
Баджи чуть прикусывает клыком свою нижнюю губу, нежно оглаживая щёку Чифую, заставляя несознанно, абсолютно по-кошачьи подставляться и жаться ближе в поисках ласки. Мацуно знает, что за этим обычно следует, и поэтому прикрывает глаза немного раньше, прежде чем Кейске склоняется, целуя лениво-сонно, вбирая чужие губы и чуть посасывая, а его распущенные мягкие волосы падают на щёки, щекотят и закрывают обзор, погружая в знакомый, приятный мрак и тесноту — близость между ними.
Когда они отстраняются — совершенно ненамного, чтобы Чифую тут же облокотился на грудь Баджи спиной, растекаясь полулёжа, пока тот сцепил на его животе руки — с верхней полки напротив раздаётся шорох, и медленнно и крайне лениво, но всё же с разбуженным любопытством, замаскированным под недовольство, чуть свешивается со своей койки Майки, смахивая чёлку со лба:
— Занимаетесь развратом?
— Майки, они просто целуются, — подаёт голос Доракен с нижнего яруса под Сано, и Чифую крайне возмущён тем, что все с чего-то в их купе решили проснуться именно в этот момент.
— А что, самому завидно? — Баджи фыркает в макушку Мацуно, чуть крепче прижимая его к себе.
— Ой, больно надо, — Манджиро раздражается совершенно по-детски, показывая им язык, прежде чем обратно полностью забраться на свою койку и демонстративно отвернуться на другой бок спиной к ним. Доракен тоже шуршит одеялами, устраиваясь поудобнее, и через минуту уже начиная негромко похрапывать. Баджи и Чифую тихо смеются.
Однако вскоре и они засыпают, сморённые мерным покачиванием поезда — Чифую так и не уходит больше на свою верхнюю койку, прижимаясь всю ночь ближе к Кейске.
* * *
На следующий день они с Баджи обедают, сидя на его кровати и даже не заливают лапшу кипятком, просто добавив специй и хрустя ею на зубах. У них — совершенно прекрасная дорожная романтика со вкусом заварной лапши быстрого приготовления и стука колёс. За окном мчатся пейзажи смазанным приятным пятном — или это мчатся они сами? Чифую не совсем помнит куда они едут, отвлечённый тёплыми поцелуями и мягким дыханием в шею: он лишь уверен, что едут они куда-то в очень хорошее место, но и это его почти не волнует — Мацуно искренне наслаждается каждой минутой рядом с Баджи. В соседнем купе слышится весёлый смех Шиничиро и Эмы, сквозь забавные, в чём-то определённо детские переругивания Изаны и Майки. Доракен пытается их вразумить, чтобы те не подрались прямо здесь — всё же играть в карты на желание было, возможно, не самой лучшей идеей. Чифую прикрывает глаза, когда они вновь сидят на койке Баджи, а Кейске обнимает его со спины, уткнувшись носом в затылок. — Всё хорошо? — Баджи мягко целует в нежную кожу шеи, притираясь носом. — Угу, — бормочет Мацуно расслабляясь. Впервые за долгое время он чувствует себя на своём месте. В соседнем купе их друзья снова рассыпаются в звонком смехе — Чифую неосознано улыбается. Ему хорошо.* * *
— Мы завтра приедем, — замечает Баджи перед сном, когда Чифую уже почти засыпает. Они снова спят вместе на нижнем ярусе, и тут определённо точно тесно для двоих, но их обоих всё совершенно устраивает. — Когда приедем? — невнятно бормочет, ворочаясь. — Ближе к вечеру, у меня осталась ещё одна упаковка лапши, разделим её потом напополам? Мацуно невольно улыбается от такого вопроса, слепо тычась носом Кейске в щёку: — Конечно. И они засыпают. Поезд спит, убаюкивающе покачиваясь и стуча колёсами. Интересно, куда они едут?* * *
Чифую в эту ночь снова снится что-то плохое — кровь повсюду, облепливает каждый миллиметр пространства, и он задыхается теперь уже наверняка в этой тяжёлой, густой металлической вони. Он просыпается, тяжело дыша, утирая солёные слёзы на щеках и сглатывая. Сердце, не переставая, гулко бьётся в груди. За окном солнце уже стоит высоко — он так долго спал? Мацуно не ощущает рядом с собой тепло Баджи, думая, что тот, наверно, ушёл к ребятам в соседнее купе играть в карты, решив его не будить. Прислушивается, но их смеха и громких разговоров почему-то не слышно. Тихо. В молчанку что ли решили сыграть? Чифую встаёт с кровати, чувствуя, как в глазах темнеет, голова идёт кругом и раскалывается от боли. Хватается за стенку, прямо так в пижамных штанах и футболке совершенно босиком выбредает из купе, медленно идя по узкому коридору, придерживаясь рукой, чтобы не свалиться. Голова начинает болеть ещё сильнее, и Мацуно жмурится, заглядывая мельком во все купе, пытаясь отыскать ребят. Тихо. Почему так тихо? Он не видит, как от его босых ног тянутся кровавые следы по всему коридору, и как бы Чифую неосознанно не убегал от них, они всё равно нагоняли. Он доходит до конца коридора. Почему, чёрт возьми, во всём поезде стоит такая мёртвая тишина? Мёртвая тишина... Чифую вскрикивает от прострелившей голову боли, оседая на пол и прижимаясь спиной к стене, обхватывая мучительно пульсирующую голову побледневшими пальцами. Металлический тяжёлый запах вновь оседает на коже, не давая продохнуть и наполняя лёгкие. Его мутит. Мацуно сташнивает желчью на пол, потому что он ничего не ел со вчерашнего дня. Становится легче, но голова до сих пор лёгко-туманная, боль сходит. Чифую вспоминает, что Баджи обещал, что разделит с ним поседнюю пачку лапши перед тем, как они сойдут с поезда, и медленно волочится обратно в начало вагона. Лениво-бессмысленно вновь проходится взглядом по всё тем же купе, перепачканным кровью, и Мацуно совершенно не смущается, что ладони его, тоже все багровые, оставляют отпечатки на стенах. Когда Чифую наконец доходит, то никого всё ещё нет, но на маленьком столе, между двумя нижними ярусами, уместилась упаковка лапши быстрого приготовления. Он плюхается на койку Баджи, достаёт палочки, заливает лапшу кипятком и медленно ест её, не ощущая вкуса и обжигая язык. По щекам Чифую бегут слёзы, и они определённо не солёные — горькие. Он наконец вспоминает, что Кейске умер почти год назад, и всхлипывает, уже который месяц не смея осилить больше половины пачки лапши. Вспоминает, что умер не только Баджи. Чифую отставляет недоеденную лапшу обратно, утыкаясь в чужую, пропахшую кровь подушку и заходится в рыданиях, поджимая ноги ближе к животу, сжимаясь в позу эмбриона. Поезд мерно покачивается, перестукивая колёсами и убаюкивая путников, а за окном проносятся пейзажи смазанным приятным пятном. В поезде тихо, очень тихо. В поезде совершенно никого нет, кроме Чифую. Возможно, и Чифую уже тоже нет. Интересно, куда они едут?
Примечания:
Почему я не только пишу, но и реветь над всем этим успеваю?
