Четыре недели

С крыши небольшого дома открывается замечательный вид на звезды. Они так красиво обрамляют луну… Тёплый ветер обдувает с затылка, откидывая волосы прямо на лицо, а тёплая ладонь каждый раз заправляет их обратно. Лежать очень мягко, особенно на пледе и плече. -Какая твою самая сокровенная мечта, дорогая? — спросил бархатный голос. -Даже не знаю… Я просто хочу, чтоб все было хорошо. — я улыбнулась уголком рта, стискивая ладонь в руке. — Если все будет хорошо, то я буду самой счастливой. Так мы и пролежали всю ночь.

***

Теплое солнце печёт спину. Она вся обгорит и будет болеть… -Вик, ты будешь сэндвич, милая? — Дамиано голодными глазами смотрел на меня. -Нет. — я ответила и он схватил еду так, что я рассмеялась. Пролежали под солнцем около двух часов, дурачась и рассказывая истории, мы пошли обратно.

***

-Эта дохлячка Де Анжелис ничего не может! Смотри, я сейчас её толкну, она и слова не скажет! — Стивен буквально подлетел ко мне, пихая так, что я упала на спину. Как же больно. Все в столовой начали смеяться, смеяться так, будто перед ними происходило самое смешное в мире шоу, будто таких, как это смешнее нет. Моё тело затряслось. По коже прошлась дрожь, а грудь свело. Мне казалось, что я сейчас задохнусь. Свет начал давить на мозг, смех стал громче, а из, ставшего тёмным, помещения выделялись одни карие глаза, но их перекрывали слезы. -Виктория! — родной голос раздался совсем рядом и он навис надо мной, когда я упала на спину. На его лице было отвращение. Самое большое, которое я видела в жизни. Я не знаю, что происходило дальше, тело свело, я не могла подняться. По помещению раздавались подбадривающие крики, просто разные возгласы, кто-то кричал Стив, кто-то Дамиано. Затем раздалась серия ударов и все завизжали. -Все в порядке, малышка. — я почувствовала теплые руки на теле, которые подхватили меня и унесли.

***

-Томас нет. Давай ещё. Нам нужно придумать связку! — Дамиано сидел на стуле, недовольный выходящим результатом из партий баса и гитары. — Прошу, я знаю, что вы устали. Я тоже. — он улыбнулся. — Мы девять часов просидели в студии, но нам нужно дайте до такого результата, чтоб у самого Элвиса отвисла челюсть! — он энергично поднялся. — Вик, вот у Томаса партия высокая, давай возьмём тебе пониже? — он начал переставлять мои пальцы по струнам, будто сам басист. Первая песня была готова, не хватало партии ударных, но и с этим скоро справимся.

***

-Дамиано, я прошу, идём спать. Ты завтра будешь лежать на койке чуть ли не без сознания, уже четыре утра! — даже сил злится не было, мы весь день были на студии, давали объявления о поисках ударника, репетировали разные песни и придумывали что-то новое. У Давида это дошло до новых слов к новой композиции. -Прошу, Виктория. Дай мне десять минут и я закончу. Смотри! — он ткнул мне листом в нос. — Ты лучше знаешь английский, так что исправь. У меня есть «named», но оно здесь не звучит! — парень в отчаянии закопался рукой в волосы. -Попробуй «introduced». -So let me introduce myself 'cause I can't take no more… -А дальше? И он запел. Боже, я никогда в жизни не слышала такого хорошего пения, а слова просто разрывали мозг смыслом. Он пел. Пел о том, что хоть и молод, но сможет все, будующее на его стороне, даже если остальные против.

***

-Дамиано, ты фальшивишь! — я в третий раз убрала руку с грифа. — Прошу, постарайся, нам через две недели принимать нового участника! Молю, сосредоточься! В третий раз мы играли, играли, а голос Давида то пропадал, то взлетал так, что глаза вылетали с орбит. То он забывал слова песни, то пялился пустым взглядом в стену, замирая и пропуская свое вступление. -Дам, если тебе не нравятся слова, то поменяй, если забываешь, то перечитай текст, пожалуйста. — Томас как всегда пытался мирно разрушить ситуацию. Уже неделю. На каждой репетиции какая-то хрень. То голос пропал, то слова не нравятся, то забыл, то нет настроения! Уже выводит из себя…

***

-Привет, ты сегодня свободен? — я задумчиво крутила локон волос. -Нет, прости. Мне нужно помогать маме, потом у нас тренировка. — родной голос звучал не очень грустно. -Дам, ты знаешь, что сегодня мы принимаем барабанщиков, ты даже не хочешь посмотреть на кандидатов? — моему возмущению не было придела, он плевать хотел на наше будующее? Мы собрали группу, решив, что живём музыкой, а он делает так…

***

-Да? Ты не против сходить сегодня в кино? — я сидела на подоконнике, листая афиши фильмов на ноутбуке. -Прости, я занят. У нас сборы, нам нужно усиленно тренироваться. И снова. Тоже самое.

***

-Да? — ответил немного сонный голос знакомого парня. -Привет, Лео. Я звоню тебе узнать информацию про сборы. — я потерла переносицу. -Стоп. Какие сборы? — голос друга напрягся. Всмысле, какие? -Мне Дамиано сказал… А, не важно. До встречи. — я быстро сбросила трубку. Что за чертовщина? Он уже неделю сидит в доме, еще лучше, если на улице, ссылаясь на сборы и каждый раз отмазывается только этим? Синьор Давид, вы одна проблема. Её нужно решить.

***

-Куда вы полетите, если выиграете? — я преувеличенно ободоенно спрашивала о «сборах». Когда он мне расскажет, будет продолжать ломать комедию? -Если все пройдёт гладко, то Америка. Всегда хотел там побывать… — он мечтательно закатил глаза. -А почему сборы не в Америке? Было бы проще отмазыватся от меня, если бы сделал вид, что уезжаешь в другую страну, да хотя бы город! — я подскочила на стуле. -Нет, я хотел отдалится, но настолько врать…- с невозмутимо лицом выдал парень. -Ты лгал мне, Дамиано. Зачем? Что я сделала, что сдели мы с Томасом? — глаза застилали злые слезы. — Ты хочешь закопать нашу карьеру, закопать то, в чем мы договорились остаться навсегда, быть бок о бок! А ты врешь на каждом шагу, пропускаешь репетиции, да ты даже барабанщика по имени не знаешь! За что ты так с нами… — я оперлась ладонями о стол, прожигая брюнета взглядом. -Я хотел от тебя отдалится. — он свёл глаза в сторону. — Мне нужно было от тебя отдалится, чтоб не причинять боль. Ты не будешь её испытывать, нет. Только не из-за меня. Ты слишком дорога. -Так почему ты от меня отворачиваешься?! Отворачиваешься от того, что через пару лет будет семьёй! — слез стало больше, а руки путались в волосах. -Потому-что у меня нет этих лет, Виктория. — он заговорил громким и утробным голосом, будто был в отчаянии. Я же замерла. — Ты думаешь я просто так бросил все, что было в моей жизни, бросил её смысл. Тебя! Ради того, чтоб кидать мяч в тупую корзину или пролеживать диван?! — он тоже вскочил, венка на лбу вздулась. — Мои недели сочтены, Виктория. Их четыре. Через четыре недели будто и не существовало Дамиано Давида. За четыре недели мне нужно было отстранится от тебя, обидеть тебя настолько, чтобы ты вместо цветка кинула на мой гроб грязь, вместо слов о том, каким я был хорошим, ты бы не пришла! — его глаза были влажными. — Ты думаешь, что мне не больно от этого?! Не больно от того, что моя жизнь разрушилась от болезни?! Мне больно, больно настолько, что нужно, не хочется, а нужно, отдалится от тебя, иначе тебе тоже будет плохо. Мне настолько больно, что на осмотре врачам приходится меня отключать или обезболивать! Мне больно, а тебе может не быть… Прошу, я не хочу, чтоб тебе было больно… — он сел обратно на стул, зарываясь руками в волосы и стискивая их так, что наверное вырвал бы. Что. Мне. Делать. Вместо слов и утешений я сжала его в объятиях. Ему страшно, страшно, очень страшно и не за себя. Он боится за меня, боится, что я буду страдать. А мне больно только от этого. От того, что будет страдать он.

***

-Я надеюсь, тебе не больно и ангелы играют не на лирах, а на рок гитарах. Я прижимала к себе розу такой красоты, такую же яркую, как твои глаза, когда ты сидел над словами песни в пять утра. Такую же яркую, какой была твоя улыбка, при забытии слов и вставленной на их место смешной рифмы. И она летит в гроб. Роза, не земля. Земля, на которой Дамиано Давида больше не существует.