Солнце играло в твоих волосах

Обои в доме Одалии были такими же, как и в средней школе. Это был её тринадцатый день рождения, а Рейн только перевелись в Хексайд, и у Уисперс и Джордан даже был шанс поладить. Рейн и Идалин стояли в коридоре напротив дорогущей картины и обсуждали на что же больше похож узор на стенах: психоделическая обложка панк-группы или заросли сонной травы. Теперь у Уисперс был шанс только напиться этим вечером и, возможно, поругаться с Одалией. — Классные обои. Похожи на сонную траву. Аладор возник рядом с Рейн, как командный дух Груджби в коридоре школы посреди сезона. Парень нервно вертел трубочку в грубых пальцах и давил дружелюбную улыбку. — Ага, — кивнули они и поспешили удалиться. Замкнутый мальчик с трека мерзостей сейчас вряд ли сможет понять их, а общаться о ботанике, теории истоков магии, обоях в доме Одалии или ещё более пространных материях желания не было. Каламити говорила, что от плохих мыслей нужно отвлекаться и уносилась разрисовывать школьные шкафчики из баллончика. Выпускной состоялся совсем недавно, и к школьным шкафчикам путь для Рейн закрыт. А плохой мыслью стала сама Каламити. Каламити... Насколько самонадеянно было вручать себя полностью стихийному бедствию? Наверное, не слишком сильно, чтобы сожалеть о пробитых палубе и черепушке. Потому что под черепной коробкой всё ещё бушует шторм, потому что он был там всегда. И в отцовской комнате с гитарами на стенах, и на вступительных испытаниях в школе, и на "скучном ботанском конкурсе для зануд", и в первый день в Хексайде, когда в столовой мелькнула рыжая макушка, и на их луге — в голове бились брызги о небесный свод. — Рейншторм, — легко усмехалась рыжая ведьма, и в её глазах бушевала такое же... Нет, это была не любовь. Это было гораздо большее, чем одно чувство. Они делили одно сознание, одно мироощущение на двоих, и выбивающие из-под ног почву толчки не казались чем-то неправильным. Единый порыв, выбивающий прядь из причёски, складывал руки, губы, щёки в одну детальку, как пазл, и это было единственное верное арифмитеческое действие. Они бушевали и пенились вместе. Носились по школьным коридорам и годам, как пузырьки в бумажном стаканчике. Каламити и Рейншторм. — Сладкая парочка, — сморщив нос, тянула Одалия и надувала розовый пузырь жвачки под цвет блеска для губ. Пузыри на морской пене трещали и лопались. Новая волна расцепила руки, губы и тонкие связи. Канаты, табели с оценками и нотные тетради трещали и рвались, и вдруг Рейн оказались в ковене бардов, а Ида — совершенно одна. На арене. На приёме в ковен Императора. На растерзании у сумасшедшей публики. Наедине со своим проклятием. Как иронично, что узнаёт об этом Рейн от Лилит. — Иду прокляли, — голос старшей сестры их девушки раскатывается, как гром над принадлежавшим только двоим неспокойным морем. У Лилит темнеют локоны, а над Рейн небо затягивается тучами. Первая капля падает в пунш в руке Рейн. Они на балконе главной задиры параллели в полном одиночестве содрогаются в рыданиях над разбитым ураганом идеальным совпадением. К горлу подступает ком. Небо над Боунс-Боро рассекает молния. Скоро начнётся буря. Если бы бурям можно было доверять...