Веснушка

      Тэмсин не думала об этом, шагая вместе с Рэн к дальнему крылу Академии, где жили истоки.       Если честно, до этого сентябрьского дня, плавно перетекающего в вечер, она размышляла об этом слишком часто — едва ли не на каждом уроке. Или за завтраком с другими ведьмами, чересчур болтливыми и раздражающими в это время суток. Или нежась в ванной после тяжёлых, изматывающих занятий, разгоняя вокруг облачка пены, которые таяли от горячего пара. Или перед сном, разумеется. Все мысли Тэмсин были о Рэн и её теле, так тщательно прикрытом одеждой, и это досадное упущение приходилось компенсировать избытком фантазии.       Но в тот самый день, когда они босыми ногами притаптывали стремительно желтеющую траву на территории Академии, Тэмсин не рассчитывала получить даже лёгкого намёка на то, что так часто завладевало её беспокойными мыслями.       Серая поволока туч закрывала небо, ветер прерывисто задувал со стороны гор, и сознание Тэмсин целиком было обращено к идущей рядом Рэн. Ведьма не надеялась на что-то большее, чем непродолжительное прикосновение ладоней или поцелуй украдкой. Только самая ленивая и глупая чародейка в Академии не знала, что они с Рэн с недавних пор стали парой, однако открыто выражать свои чувства на глазах у тех, кто так долго ненавидел Тэмсин, оказалось непросто. К тому же, ведьма не привыкла к собственным ощущениям, появившимся вместе с привязанностью к Рэн, и не всегда могла ими управлять. Она, словно ребёнок, училась отличать вдохновение от радости, доверие от уважения и любовь от удовольствия. Хотя последние два чувства Тэмсин пока не удавалось отделять друг от друга, если дело касалось Рэн.       — Что ты изучала сегодня? — спросила ведьма, нарушив хрупкое молчание, установившееся, когда они вышли из аудитории.       Тэмсин несла в руках стопку старых книг, которую любезно предложила помочь донести.       — Накопление магии, — неопределённым тоном ответила Рэн, рассматривая завесу туч. — Госпожа Тара объяснила, как научить своё тело быть сосудом для энергии. На первом занятии я чуть не уснула. Никогда бы думала, что учиться так скучно!       Тэмсин и правда не смогла распознать всю полноту слов Рэн. После того, как её мир оброс разными оттенками ощущений, похожими друг на друга почти как две капли воды, Тэмсин вдруг поняла, как сложно порой понимать других и саму себя. Она спросила:       — У тебя получается?       — Вполне. На фоне этих маленьких ведьмочек я делаю заметные успехи, — Рэн закатила глаза. — По сравнению с ними я просто мудрец.       Тэмсин весело фыркнула.       — Неужели я слышу сарказм?       Ведьма была действительно довольна тем, что смогла его уловить. Выждав немного, она добавила уже более сочувствующим тоном:       — Потерпи. Я уверена, совсем скоро тебя переведут в старшую группу. Они просто хотят убедиться, что ты владеешь основами.       — Глупые формальности. Все и так знают, что я уже могу гораздо больше, чем эти лилипутки.       И она была совершенно права. Успела доказать это в битве с Марлиной.       — Значит, будешь обучать их сама, — Тэмсин удобнее перехватила кипу учебников, и они оставили позади учебные залы, пропахшие чернилами, волшебными растениями и пылью.       — Они пересмеиваются между собой, — сказала Рэн. — Будто я не знаю, что обо мне. Считают меня глупой! Не представляю, сколько ещё таких уроков я смогу вынести. А ещё я ужасно голодная...       Три четверти часа они потратили в булочной: лакомились свежими хрустящими круассанами, запивая их лимонным чаем и щебеча о последних новостях. Тэмсин была рада видеть, что Рэн заметно расслабилась. Напряжение, накопленное за день, быстро сходило, как краска с лица после пробежки. В конце концов Рэн можно было понять: трудно смириться с тем, что в возрасте, который уже позволяет девушкам Снаружи выходить замуж, приходится делить учебный класс с девочками на десяток лет младше. Звучит даже слегка унизительно, но Ковен не зря принял такое решение. Им обеим необходимо было учиться почти с нуля: Рэн слишком долго подавляла и прятала в себе способность к магии, а Тэмсин многое подзабыла за время изгнания.       За круассанами Рэн, впрочем, совсем забыла о проблеме, которая волновала её весь день напролёт. Такая уж она была. Мечтательная, даже слегка легкомысленная и невероятно наивная. В отличие от Тэмсин, она не привыкла терзать себя бесконечными мучениями и вспоминала прошлое только в том случае, если это приносило ей удовольствие. Ведьма наблюдала за Рэн с другой стороны небольшого круглого столика и, беззлобно ворча, смахивала салфеткой крошки с её губ. Ей самой было совершенно очевидно, что отныне и впредь она во власти этой беззаботной улыбки, которая пробуждает в душе Тэмсин все замурованные, заледеневшие, надолго забытые чувства.       — Зайдёшь ко мне? — вдруг спросила Рэн, заставив Тэмсин внутренне содрогнуться.       Тон истока был искренним, не подразумевающим никаких задних мыслей или тайных смыслов, но ведьма почему-то всё равно забеспокоилась. В последнее время она только и делала, что отбивалась от намёков, существовавших лишь в пределах её помешанного сознания.       — Тебе разве не нужно готовиться к завтрашнему зачёту? — улыбнулась Тэмсин, покосившись на стопку книг.       — Спасибо, что напомнила, милая, — надулась Рэн и отпила последний глоток из глиняной кружки. — Я-то думала, ты веришь, что я смогу сдать его без особых усилий.       — Я и не сомневалась, — ответила Тэмсин без тени насмешки.       — Начинаю жалеть, что дала обещание остаться в Академии, — сокрушённо проговорила Рэн. — Когда-то давно отец водил меня на выступление передвижного театра в Лэйдо, и с тех пор я думала, мне никогда не будет настолько же скучно. Как же я ошибалась!       И она встала из-за стола, продолжая болтать о своих пустоголовых юных одноклассницах, однако уже с привычной беспечностью. Тэмсин молча последовала за истоком, пока за их спинами кружки, блюдца и чайничек сами собой плавно отплыли на кухню, а лоскут выцветшей ткани принялся очищать столешницу от крошек и капель чая. Когда дверь за Рэн и Тэмсин закрылась с протяжным скрипом, впустив в тёплую булочную порыв свежего ветра, их место уже было прибрано.

***

      Осенняя листва перестала шуршать под ступнями ног, когда они вступили на жилую территорию истоков. Ведьмы обустраивали свои комнаты поблизости, но всё же достаточно далеко, чтобы расстояние между зданиями оказалось препятствием для жгучего влечения. Тэмсин бросило в жар. Она наконец догадалась. Так было задумано изначально. Задолго до их появления Ковен отстраивал корпуса Академии таким образом, чтобы разделить ведьм и их истоков, ведь все вокруг, разумеется, в курсе, чем может быть чревата установившаяся связь между колдуньей и живым резервуаром для её сил. Особенно в таком буйном, яростном и чутком возрасте, богатом на переживания и противоречия. Подобный пример глубинной и древней связи изначально предполагал сексуальную составляющую — ту самую последнюю главу, о которой стыдно думать и до которой, вопреки всему, не терпится добраться как можно скорее. Заветная страница, которую Тэмсин и Лея так и не осмелились перевернуть вместе.       Ведьма тяжело сглотнула и сдержалась, чтобы не ударить себя наотмашь по лицу. Она не должна думать о Лее в присутствии Рэн — как это низко и подло с её стороны! Тэмсин надеялась, что не выглядит так, будто от волнения готова выпрыгнуть из собственной шкуры. Она рассматривала обстановку в комнате Рэн, чтобы успокоиться. Ответить на вопрос, почему она так нервничает, находясь в уединении с Рэн, ведьма даже не пыталась. Это было очевидно.       Обжитая комната давала кое-что знать о своей хозяйке: кругом царил лёгкий беспорядок, учебные книги, к которым Тэмсин добавила свою стопку, были сложены на краю стола — нетронутые и мало чем заинтересовавшие Рэн трактаты по хранительству, передаче магии и основам волшебства, написанные старомодным и нагруженным языком. Единственный учебник, от которого Рэн не могла оторваться перед сном, — Подробная история магии — лежал на прикроватной тумбе, рядом с лампой. Из середины тома выглядывала открытка, подписанная рукой отца.       Кровать была узкая даже для одного — красноречивое напоминание тому, что в стенах Академии нет места мыслям ни о чём другом, кроме учёбы. Тэмсин покраснела, представив, как Рэн укладывается спать, вертится, пытаясь найти удобное положение, откидывает одеяло... Ведьма смущённо отвернулась, остановив свой взгляд на картинах, хаотично развешанных по комнате.       Небольшие, размером чуть больше библиотечных книг, они казались Тэмсин невыразительными и схематичными, а Рэн, наоборот, очень нравились. Тот рыжий художник на ярмарке запросил за них слишком много, пришлось долго торговаться, и Тэмсин всё равно вышла из лавки разочарованной: Рэн оставила ему большую часть своих денег. Но то, с каким восторгом она потом говорила об этих крохотных полотнах, заставило Тэмсин успокоиться и сменить гнев на милость. Вернувшись домой, Рэн первым делом вбила в стену гвоздики и развесила картины в том порядке, какой считала идеальным. Теперь-то, не зная, куда отвести глаза, Тэмсин смотрела на написанные маслом изображения сельской жизни по-другому: в них и правда было что-то завораживающее. То, что не отпустит, пока не рассмотришь каждый дом в деревне, каждую сосну в роще или каждый камень на берегу бурной речки. Тэмсин картины тоже нравились.       У окна с пёстрыми занавесками стоял дубовый толстостенный комод. Верхний ящик был небрежно приоткрыт, и из него бесстыдно выглядывал краешек застиранного бюстгальтера. Тэмсин, едва взглянув туда, больше не могла заставить себя повернуть голову в ту сторону — слишком много противоречивых ощущений вызывала подобная интимно-бытовая сцена.       — Ты пригласила меня, чтобы я прибралась? — с лёгкой усмешкой спросила Тэмсин, чтобы отвлечься.       — Зачем? — пожала плечами Рэн и уселась на незаправленную кровать, стряхивая кусочки листьев и грязи на потрёпанный ковёр. — Я прибираюсь здесь каждый день.       Тэмсин поморщилась.       — Не двигайся, — приказала она и сосредоточилась на её испачканных ногах, медленно перебирая пальцами правой руки.       Голубоватые искры взметнулись из-под ногтей ведьмы. Тут же травинки, частицы земли и мелкие камушки, принесённые с улицы, отделились от их ног, взлетели в воздух, словно пыльная завеса, и исчезли в приоткрытом окне.       — Так-то лучше, — сказала Тэмсин, на секунду закрыв глаза, чтобы прогнать тёмные пятна перед глазами.       — Восьмилетка из моего класса запищала бы от восторга на моём месте, — болтая ногами, сказала Рэн и непринуждённо взлохматила свои короткие волосы рукой.       Даже серыми осенними вечерами её обрезанные локоны, казалось, отражали впитанное солнце. Рыжие, как спелые абрикосы, они отливали золотом, бронзой и медью и на свету, и в сумерках. Тэмсин часто ловила себя на мысли, что скучает по её длинной косе, представляя, как расчёсывает роскошные распущенные волосы, вплетает в них яркие ленточки или звонкие колечки из дешёвого металла. Она втайне надеялась, что Рэн когда-нибудь вернётся к старой причёске, чтобы только видеть, как по вечерам её волнистые волосы рассыпаются по округлым плечам, покрывают шею, ключицы, грудь... Тэмсин не заметила, как перестала дышать. Усилием воли она согнала приятные грёзы.       — Что? — обеспокоенно спросила Рэн, и по привычке потянулась туда, где обычно лежала её коса.       Естественно, дёрнуть уже было нечего.       Видимо, Тэмсин чересчур долго и открыто пялилась на неё.       — Ничего, — быстро ответила ведьма и отвернулась к окну, скрывая своё глубокое замешательство.       Несколько минут они провели в тишине. Рэн зажгла лампу, и через некоторое время на свет полетели маленькие серые мотыльки. Тэмсин смотрела, как они бессмысленно бьются о стекло, не зная, что желаемое не принесёт им ничего, кроме мучительной смерти. Она наблюдала за противоестественной жаждой раствориться в природной всепоглощающей силе и не могла не вспоминать себя в особенно тяжёлые минуты одиночества. Как же давно это было, и как же сильно она с тех пор изменилась. Тэмсин не желала больше растворяться. Не желала больше биться о стекло с одной лишь целью — погибнуть.       — Присядь ко мне, — мягко произнесла Рэн, похлопав по месту рядом с собой.       — Зачем? — ведьма посмотрела на неё.       — Хочу показать кое-что.       Этот тон был Тэмсин хорошо знаком, его она изучила первым. Снисходительный и покладистый, им Рэн старалась предотвратить взрывы гнева и избежать ссор. Она хотела как лучше. И хотя Тэмсин раздражала подобная манера разговора, которая заставляла её чувствовать себя капризной девчонкой, ведьма старалась идти навстречу.       Тэмсин выполнила её просьбу, пусть и с опаской. Она сама не знала, чего именно боялась — наверное, близости. И хотя она хранила в памяти все их поцелуи — невинные и не очень, — здесь, в жилище Рэн, они во всех смыслах были ближе, чем раньше, и это пугало. Даже ведьму, дважды взывавшую к силам тёмной магии.       — Дай свою руку, — тихо сказала исток.       Рэн закрыла глаза, и Тэмсин ощутила, как она сжимает её ладонь в своей. Исток опустила голову, между её бровей прорезалась морщинка. Залюбовавшись видом Рэн, её дрожащими ресницами, сжатыми губами и острыми скулами, Тэмсин не сразу заметила изменения.       Комната с учебниками, картинами и комодом исчезла: вместо неё вокруг девушек выстроился совершенно другой вид. Тэмсин ощутила ветер, приласкавший её волосы. Покрывало на кровати превратилось в мягкую моховую подстилку. Они теперь находились где-то в гористой местности, Тэмсин не узнала эти места. Вместо потолка над ними нависал ясно-голубой купол неба без единого облачка. Пахло хвоей, мятой и заиленной речкой.       — Где мы? — очарованная видом, ведьма едва слышала саму себя.       — Не знаю, — улыбнулась Рэн.       Глаза её теперь были открыты и светились нежностью, такой непосредственной, что у Тэмсин защемило сердце.       — Просто место только для нас двоих, куда больше никто не может добраться.       — За твой зачёт я могу даже не переживать, — может быть, не совсем к месту, но крайне искренне сказала Тэмсин. — Всё настоящее? Или это просто совершенная магия?       — Как знать, — ответила Рэн, осматривая плоды своего труда. — Для нас — настоящее.       — Но... как?       — Истоки не могут творить заклинания или использовать магию привычным для всех способом. Но связь с ведьмой настолько глубока, что мы при помощи неё буквально можем отгородиться от всего мира. Здорово, не правда ли?       — Невероятно, — прошептала Тэмсин, не переставая оглядываться. — И где мы сейчас? Я имею в виду, где наши тела?       — Всё ещё в моей комнате. Выглядим так, будто заснули с закрытыми глазами. И даже не разговариваем.       — Другими словами, мы общаемся мыслями?       — Вроде того.       — Прекрасное место, — на выдохе произнесла Тэмсин.       — И оно только наше.       Они молчали некоторое время, наслаждаясь девственным уголком природы, до которого не добралась рука человека, пока ветер целовал их волосы и солнце пригревало макушки. Потом Рэн разъединила их руки, и картинка начала постепенно меркнуть.       Когда Тэмсин вновь ощутила себя в своём теле, в комнате Рэн, откуда они перенеслись на другой край земли, их лица оказались очень близко. Ближе, чем были до этого. Минуту или около того они вглядывались друг в друга, словно встретились впервые в жизни. И хотя Тэмсин знала каждую веснушку, морщинку или неровность на коже Рэн, знала, как её щёки заливаются румянцем, знала, как поднимаются в удивлении брови, — наблюдать за её красивым лицом было интереснее всего на свете.       И вдруг Рэн поцеловала её.       Уже потом, размышляя о произошедшем с лукавой улыбкой, Тэмсин решила, что именно этот эффект неожиданности определил её поведение. Ну и, разумеется, Рэн с её противоречивыми сигналами: глаза изображают испуг, а тело подаётся навстречу, требуя ласки.       Тэмсин неуверенно попробовала её губы на вкус — гораздо менее смело, чем позволяла себе обычно. Рэн улыбнулась сквозь поцелуй, который можно считать наивным, если не учитывать ураган мыслей, бушующий в голове ведьмы. Она всегда думала, что возбуждение занимается медленно, как костёр. Сначала искра, потом много дыма и, наконец, пламя, поначалу слабое, осторожное, а после — дикое, неудержимое. Но в тот миг оно затопило Тэмсин целиком, словно хлынувший ливень, и с каждой минутой течение уносило её всё дальше и дальше по реке вожделения.       — Ты что, боишься меня? — хихикнула Рэн, отстранившись.       — Я боюсь не тебя.       Тэмсин толкнула её на кровать, уложила спиной на подушку. Уткнулась носом в её тёплую шею, поцеловала там, где нервно пульсировала артерия, и оставила небольшой укус под нежной линией челюсти. Рэн охнула. Тэмсин не стала спрашивать, больно ли ей. На каком-то более глубоком уровне, чем общение словами, она поняла, что её неистовое желание не может быть неразделённым.       Ведьма потянула за кожаный шнурок на рубашке Рэн, и ткань разошлась, обнажая молочно-белую кожу между грудей. Сердце Тэмсин билось ожесточённо, судорожно, пульс рвал вены, и она ни за что не смогла бы описать, что с ней происходит. Животный страх и возвышенное восхищение слились воедино, заполнив пространство под её рёбрами, и она не могла, не смела сопротивляться.       Рэн старательно отводила взгляд, лицо её пылало, по цвету стало похоже на спелый персик, под стать волосам. Тэмсин вдруг показалось, что она уходит от прикосновений, от контакта не только глаз, но и тел.       — Ты точно хочешь этого? — слегка остудив свой пыл, спросила ведьма.       Ласково, вкрадчиво, ничего не скрывая. Давая знать, что не обидится, если ей откажут. Что всё будет как прежде, если этого не произойдёт. Что у Рэн есть выбор.       — Да, — вопреки всему, выдохнула исток. — Так же сильно, как и ты.       — Вот уж вряд ли, — усмехнулась Тэмсин и, отбросив шнурок в сторону, стянула с неё рубашку.       Она аккуратно, но быстро снимала с Рэн одежду, всё сильнее распаляя свой аппетит. Часто наклонялась, чтобы поцеловать плечо, локоть, кисть, острую косточку бедра, выступающую коленную чашечку и втайне, чтобы не смущать Рэн, разглядывала её. Сколько всего скрывала одежда! Под штанами из шерсти не было видно плавных изгибов её ног, покрытых светлыми волосками, под просторными блузами или рубашками — ни намёка на талию и грудь. Всё это время Тэмсин довольствовалась тонкими руками, точёными ступнями с огрубевшими пятками и шеей, слегка загоревшей под летним солнцем. Теперь всё это принадлежало ей, трепещущее и открытое.       — Ох, Тэмсин, — в голосе Рэн угадывалась мольба.       Она то и дело прикрывала обнажающиеся участки тела, краснея ещё сильнее. Когда из одежды на ней ничего не осталось, исток стыдливо сдвинула колени, опустила обе руки на грудь и больше не двигалась. Она дышала через раз и предпринимала почти физически ощутимые попытки расслабиться, одну за другой. Тэмсин хотела помочь.       Быстрым движением руки она заставила занавески на окнах сомкнуться с лёгким хлопком ткани о ткань. Из-за сильного возбуждения даже не почувствовала ответной реакции в теле, какие обычно возникают после использования магии.       — Хочешь, влезем под одеяло? — мурлыкнула ведьма. — В темноте некого стесняться.       — Нет, — поспешно ответила Рэн. — Всё хорошо.       — У тебя никого не было? — спросила Тэмсин, оставляя на щеке истока дорожку из поцелуев, уходящую к подбородку.       — Нет, — призналась она. — Я даже никогда не думала об этом, ни с кем не встречалась. А сын фермера проиграл мне поцелуй, так что... А у тебя?       — Я пять лет жила в одиночестве, предоставленная сама себе. Догадайся.       — Откуда мне знать, какую плату ты брала за колдовство? — Зелень её радужки стала более явственной, когда зрачки расширились. — Это ведь тоже своего рода любовь.       — Ты невыносима, — фыркнула Тэмсин. — А твой друг-фермер абсолютный олух, если упустил такую возможность.       — Хватит уже говорить о нём!       Тэмсин позволила себе потерять контроль над руками. Её ладони сползли от груди Рэн к её спине и дальше, остановившись у поясницы, где начинаются ягодицы. Повременив, наслаждаясь новым затяжным поцелуем, ведьма опустила их ниже. Тыльной стороной, костяшками она ощущала поверхность постели, а чувствительными ладонями, подушечками пальцев — горячую кожу Рэн. И это сводило с ума. Вскоре, в пылу отдающих безумием поцелуев, Тэмсин заметила, что впивается в упругие мышцы, сжимает их до покраснений и синяков, которые проявятся к тому моменту, как они оторвутся друг от друга, взмокшие и удовлетворённые.       Рэн наконец-то удалость совладать со своим телом, сделать его податливым и тягучим, как разогретый свечной воск. Исток извивалась, как змея, подрагивая. Ведьма оценила её старания, склонившись к шее, провела языком от подбородка до ключицы. Рэн неровно вздохнула, словно смеясь. Тэмсин прикрыла глаза от удовольствия, оставила на светлой коже ещё несколько влажных поцелуев и напоследок укусила, вонзив зубы в чувствительное место за ухом.       — Я всегда думала, что ты ведьма, а не вампир, — шутливо произнесла Рэн.       — Перед твоей свежей девственной кровью трудно устоять, — ответила Тэмсин ей в тон.       Исток отвернула голову, уткнувшись в подушку, набитую перьями. Она больше не улыбалась.       — Теперь я чувствую себя глупо из-за этого. — В её голосе послышалась досада. — Раньше у меня не было шанса сблизиться... с кем бы то ни было.       — Я знаю, — мягко сказала Тэмсин, поймала пальцами её лицо и повернула обратно к себе, восстановив зрительный контакт. — У меня тоже. Я исследовала себя самостоятельно, надеясь испытать хоть что-то. Это не сработало, и больше я не пыталась. Я такая же неопытная.       — Выглядит по-другому, — поморщилась Рэн.       — Кажется, я думала об этом чересчур часто, — еле слышно рассмеялась Тэмсин.       — Не может быть, что чаще меня.       Рэн вдруг сбросила руки с груди, уложила их на постель и расправила плечи, предоставляя самый выгодный вид на себя — открытую, решившуюся и доверчивую. Тэмсин потеряла дар речи.       Больше они не произнесли ни единого связного слова.       Ведьма рывком расстегнула свою блузку — полы выбились из-под юбки, под кровать покатились пуговицы — и, не успев до конца её снять, жадно припала к раскрывшемуся перед ней телу. Кожа Рэн под ключицами, не тронутая солнцем и сухим летним ветром, была почти прозрачной, как будто светящейся белым изнутри. Тэмсин целовала каждый участок, покрытый россыпями веснушек, словно полночное небо — созвездиями. Ведьма забыла о себе, о том, что полуодета, что пылает огнём, что мечтает прикоснуться к себе, и полностью сосредоточилась на Рэн.       Исток ёрзала, комкала одеяло, выгибалась навстречу чужим рукам и губам. Дыхание больше ей не принадлежало, мышцы больше не подчинялись её воле. От тихого поскуливания она постепенно перешла к лёгким протяжным стонам: Тэмсин спускалась всё ниже, не пропуская ни одного сантиметра на груди, туловище или бёдрах цвета луны. После, когда Тэмсин преодолела выпирающий желобок внизу живота, плавно раздвинула её ноги и по-хозяйски устроилась между ними, Рэн, кажется, совсем перестала соображать и почти потеряла память.       — Что ты?.. — хотела было возмутиться она.       Наверное, исток хотела оттолкнуть Тэмсин и заставить её остановиться. Но ведьма была быстрее — она прикоснулась к Рэн там, где её никто до сих пор не трогал, сделав это настолько развратным и шокирующим образом, что у обеих это вызвало изумление.       Тэмсин удивилась сама себе. Она словно знала, какие именно точки вынудят Рэн стонать сквозь зубы, вцепляясь в покрывало до побеления костяшек и напрягаясь всем телом, и задевала только их, стараясь по максимуму использовать не только язык, но и губы. Рэн била крупная дрожь, она едва могла управлять собой, и Тэмсин посчитала это хорошим знаком. Иногда она отрывалась, чтобы глотнуть воздуха ртом и целовала внутреннюю поверхность бедра Рэн, давая той отдышаться и оставляя горячие мокрые следы вокруг лобка, покрытого тёмными волосками.       Когда Тэмсин в очередной раз подняла тяжёлый взгляд из-под влажных ресниц, она вдруг поняла, что Рэн на пределе. Ногами исток крепко сжимала голову ведьмы, хрипло вдыхала, высоко подняв подбородок так, что были видны лишь холмики груди и натянутые, словно струны, жилки на шее. Ещё одно движение по жемчужинке клитора, и Рэн с чистым, как родниковая вода, вскриком забилась в сладостных конвульсиях. Тэмсин почувствовала, как внутри у неё всё напрягается и пульсирует в такт заходящемуся сердцу, и не останавливалась, пока Рэн окончательно не обмякла.       Тэмсин отстранилась, с нежностью рассматривая отползшую к стене Рэн. Позвонки выступали на спине изогнутой грядой, капли пота блестели на лопатках. Она была великолепна. На губах Тэмсин ещё сохранился её тёплый запах, и ведьма с удовольствием слизнула его, устраиваясь рядом. Несмотря на предположения Ковена, одноместная узкая кровать не стала им помехой и вряд ли будет помехой впредь.       — На что это было похоже? — через некоторое время спросила Тэмсин, поглаживая обнажённый бок Рэн.       — Я никогда не испытывала подобного, — пробормотала исток, не в силах восстановить дыхание. — Это как... карабкаться в гору, долго и мучительно приятно, а потом полететь с вершины вниз, чтобы разбиться о камни. Ещё похоже на взрыв. И это определённо самое потрясающее чувство на свете.       — Ты мне льстишь, — Тэмсин поцеловала уголок её плеча.       — Хочешь... — Рэн обернулась к ней с неопределённым выражением на лице. — Хочешь, я тоже попробую?       — Не стоит, — спокойно ответила Тэмсин.       Её разбирал смех.       — Но почему? — встревожилась Рэн. — Что-то не так?       — Всё хорошо, — она вновь поцеловала Рэн, теперь за ухом, где к коже липли рыжие пряди. — Даже очень. Займёшься этим в следующий раз. А сейчас пора ложиться. Надеюсь, ты помнишь про свой зачёт?       — Такое ощущение, что ты только о нём и думала! — прыснула Рэн.       Она неуклюже повернулась, обнажённая, разрумянившаяся и прекрасная, чтобы устроиться на плече у ведьмы. Её глаза закрывались сами собой, тяжесть пережитого дня наваливалась всё сильнее. Рэн уже почти спала, когда шёпотом спросила:       — Останешься?       Тэмсин понятия не имела, как поутру сбежит на учёбу незамеченной и будет объясняться перед другими ведьмами и истоками в случае чего, но почти сразу ответила:       — Останусь, — и поцеловала её в макушку. — Доброй ночи, веснушка.