Я посылала тебе свою любовь, тебе хотя бы было не всё равно?

Глядя на выглядывающую луну из-за туч, из которых на землю падают холодные капли, ощущаю, как путаются мысли, отказываясь собираться в ровный ряд. Столько тоски и боли, что становится тяжело складывать слова в предложения. Глаза краснеют, а губы непроизвольно дрожат, складываясь в гармошку. К этому всё шло, но я упорно отказывалась слушать здравый смысл. Почему? Потому что я всего лишь трусиха, дрожащая перед каждым намёком, мыслью, напоминаем о том, что всё должно случиться. Повернув к себе зеркало, смотрю на своё отражение. Девушка с лицом, искажённым в гримасе боли, залитым слезами, изумрудными глазами, пропитанными влагой, искусанными губами, на которых кое-где виднелись капли крови — жалкое зрелище. Будучи всегда уверенной в своей непременной силе, я строила вокруг себя стены из холодного камня, что никто не мог пробить. Пряталась от всех в страхе, что однажды кто-то всё же сможет заглянуть за маску безразличия, жестоко сорвав её с моего лица. Сейчас, глядя на своё беспомощное состояние, вовремя подавляю в себе желание разбить несчастное зеркало, насладиться звуком битого стекла на полу, сравнивая его со своей разбитой на кусочки душой. Раньше хотела быть сильной ради себя, теперь - для тебя, ведь ты ненавидишь слабость. День за днём проходя со мной за руку по коридорам Хогвартса, ты кидал брезгливый взгляд на всех тех грязных, мерзких людей, которых считал слабыми и хотел утопить в луже крови, слушая их греющие твою гадкую душонку захлёбывания и мольбы остановиться. Я лишь ухмылялась, крепче сжимая твою ладонь, ведь мы похожи. Вся моя жизнь соткана из острых нитей, связавших моё тело так, что не представляется возможным выпутаться, словно я попала в паутину. Твоя насквозь пропитана кровью, в которой тонут все, кто тебя окружает, а ты гордо восседаешь на невидимом троне, наблюдая за их мучениями. Только я не имела желания ломать чужие кости, наслаждаясь хрустом, с головой окунуться в реки алой жидкости, вытекающие из их израненных тел, а ты с ним жил. Ты отравлял меня с каждым прикосновением своих губ с моими, даря спасение, в котором я так нуждалась. Я хваталась за тебя, как за единственное светлое, что у меня было в жизни, а ты был тьмой, всепоглощающей и мрачной, не знающей пощады. Обнимал меня крепко, обманчиво нежно поглаживая спину, шепча на ухо: — Ты самое ценное, что я когда-либо держал в руках. Было ли это очередной ложью? Вероятно, да, я знала это, но только сильнее прижималась к тебе, позволяя делать всё, что захочется твоему больному разуму. В том приюте в меня тыкали пальцами, бросаясь ядовитыми оскорблениями и угрозами, а ты был готов сломать каждому ублюдку пальцы и вырвать язык. Твои обещания, тёплые фразы, брошенные в мою сторону с приторно искренней улыбкой, заставляли меня двигаться дальше, жить, не оглядываясь на прошлое, обвитое тенями. Ты будто брал меня за руку, проводил сквозь густой лес из обиды и страха, прикрывая собой, словно щитом, а я шла сзади, всматриваясь в твою сильную фигуру, желая однажды увидеть твой восхищённый взгляд и услышать, как ты говоришь, что гордишься мной. Ты научил смотреть на всех свысока, ухмыляясь чужой никчёмности. Показал мне ту сторону меня, в существование которой я не верила, зажимаясь внутри всё сильнее. — Ты должна подняться выше, наступив на головы всем им. Я помогу, просто доверься мне. И я верила, всегда и безоговорочно. Видя во мне то, чего не находил в других, ты создавал меня, как художник создаёт шедевр. Твои поцелуи требовательные, напористые, с привкусом вишни, дорогого алкоголя и чего-то запретного, отчего мне напрочь сносит крышу. Просыпаюсь по утрам с мыслями о тебе, глазами ищу твою тёмную макушку, не обращая внимания на других людей, которых ты называешь стадом. Тянусь к тебе, как одинокий цветок к солнечным лучам, боящийся когда-нибудь потерять их, увидеть на небе вместо солнца грозу. Ты убиваешь меня, разрывая изнутри, а затем вновь сшивая воедино. То страстно целуешь, то отталкиваешь, будто я одна из тех, кого ты так яростно презираешь. Взгляд, полный тепла, сменяется презрительной усмешкой, из-за чего сердце в грудной клетке делает неприятный кувырок. Снова и снова разбиваешь, нещадно топчась ногами по моему телу, чтобы потом залечить своими объятиями. Ты боишься меня, потому что я делаю тебя слабым, уязвимым. Твой разум живёт желанием превратить меня в зависимую, загнанную в угол жертву, которую поймал хищник. Хочешь изменить всю мою суть, заполонив весь мой организм своим ядом, но я отчаянно сопротивляюсь, держусь, а потом рассматриваю под светом ламп свои руки, теперь прикрываемые мною длинными рукавами. Следы от острого лезвия смотрятся как знак того, что я ломаюсь. Вечерами, нанося ненавистные порезы, вымещаю всю свою злость, обиду и неспособность отпустить тебя, потому что привязалась. Потому что люблю и от этого сгораю тебе на радость. Даже зная, что на твоих руках кровь, в памяти держу воспоминание, где ты стоишь над телом какого-то бедолаги, а твои глаза сияют нездоровым блеском, я всё равно никогда от тебя не смогу уйти. Стоя на краю несуществующего обрыва, к которому так долго шла, чувствую, как сердце сжимается, а ноги немеют. Я спрашиваю себя: почему именно ты стал непрекращающимся ураганом, без стука ворвавшимся в мою жизнь? В груди что-то больно давит, ломая рёбра, сжимая лёгкие. Я задыхаюсь, отчаянно хватаясь за край стола, понимая, что это конец. Ты добился того, чего так жаждал всё это время. Создавая идеальную куклу, ты постепенно стирал неугодные детали, отбрасывая их в стороны, а я самостоятельно подавала тебе верёвки, чтобы потом быть ими связанной. Запустив руки в свои короткие тёмные волосы, оседаю на пол. Через несколько мучительных минут в дверь стучат. Встав с колен, наспех смахнув с лица влагу, открываю дверь. На пороге, ухмыляясь, стоит Том Реддл.