The game

Панталоне не играл в карты. Излишне говорить, что он считал это пустой тратой времени: бессмысленная, зачастую убыточная игра, царапающая из людского: заурядные умы зевак и гордость бедняка. Развлечение. Словом, думающие люди никогда серьёзно не играют в карты — это не его вера, это убеждение, основанное на логике. — Берёте? — Я пас. Ещё большая глупость — игры в кости. Удача? Фарс. Полагайся человек на удачу всякий раз, когда этого требует ситуация — успех был бы вымыслом, основанным на «везении». Взаправду же, успех — лишь удачный синтез амбиций и незаурядного ума. Мысль властвует над миром, гибкий разум — управляет ситуацией. Поэтому Панталоне успешен. Никакой магии. Он всего-навсего умён. Впрочем, наверное, обывателю его ум покажется чудесным даром. Глупость. — Пас. Панталоне не играл в карты, и это не было капризом, что так свойственны людям; не было бессмысленно — в его жизни мало что не имело смысла. Просто в карты играют лишь отчаянные и смелые: первые с горя, вторые от жадности. Ему не хватало отчаяния, и, хоть он и был жаден — но отнюдь не до бессмысленных эмоций. — Вам нравится пасовать? — она шевелит плечами, ключицами — расправляет лопатки. Панталоне не отводит взгляд от карт, но замечает лёгкое движение тела, хозяйское, уверенное. Такое развязное в своей честности проявление усталости от затекающих конечностей. — Не люблю полумер. — Хотите победить? — Возможно. — Шанс этого очень невелик. Забавно. Во всей этой игре, по сути, не так уж и много смысла. Но у неё и правда была чёткая цель: удобно, что женщине этой кажется, будто бы то — мелкая победа в карты. Пусть забирает её, Панталоне совершенно не важно. Участливая улыбка, нарочно неуютная, никак не сойдёт с его губ. Он и не пытается произвести «приятное впечатление». Нет. — Как я и говорил, я просто… Пусть — Она — знает. Что — Он — знает. — …не люблю полумер. С щелчком карты, веером, из рук — на стол. Она победила. Очевидно. Легко. Мужчина — как ни посмотри — возвращает ей лишь улыбку; ехидную, некомфортную, плохо скрывающую негодование улыбку. Это Её победа, но эта победа — лишь Его милость. Так он хотел, чтобы она думала — и это, знаете ли, чертовски раздражало. — Вау, а Вы джентльмен. — О чём это Вы? — Мысли вслух, — она складывает руки под грудь, откидываясь на спинку стула. — Господин Предвестник. Он нарочно «такой». Неприятный. От него мороз по коже и щекотит за ухом — это то, что люди называют «шестое чувство». От него хочется не сбежать, но скрыться — и поэтому, парадоксально, ей бежать не хочется совершенно. Мало кто знает, но её зовут Йелан, и это имя — привидение в Гавани. Несуществующая, прозрачная, никем не удерживаемая и никому не подчиняющаяся. Никто и совершенно кто угодно. — Мисс Йелан, — Он понижает голос. У него низкие тона, которые полушёпотом кажутся слишком даже интимными. Она уверенно — нарочно. — Откуда у Вас эта… У её подбородка вьётся белесый, безупречный меховой воротник. Щекочет бледную шею чертовки. — …куртка? Очаровательный мех. Она приглаживает ворот, проверяя будто бы утверждение. Его это раздражает? Прекрасно, если да. — Подарок. — Подарок? Она улыбается на явное лёгкое замешательство: вероятно, Панталоне слегка удивился такой наглости. Йелан пожала своими изящными плечиками, в очередной раз привлекая внимание к предмету разговора. — От мужчины. Его и правда застали врасплох. Впереди очевидного гнева за украденную вещь вспыхнуло какое-то странное чувство: он не мальчишка, чтобы такая очевидная игра захватила его внимание слишком надолго. Но, просто так, с языка сходит естественное: — Должно быть, Вы весьма дорого ему обошлись. Несносно, непозволительно дорого. «В копеечку». Знаете ли, такое феноменальное удобство шубы среди духоты гавани — заслуга не удивительного организма Йелан, а совершенно уникального материала. Знала бы она сколько, з н а л а б ы о н а с к о л ь к о — сколько крови, сколько загубленных и вновь обретённых жизней сейчас спокойно свисают с её плеч. С её острых, изящных плеч. Он бы пальцами надавил на кости, выдавливая их из сустава, чтобы Йелан снова — в привычке, какой-то совершенно странной, раздражающей — не принялась разминать спину. Эта женщина — нужно признать — совсем немного… своей манерой, своим голосом, своими интонациями, своей фигурой, своими словами — всей собой … выводила его из себя. Панталоне сцепляет пальцы замком и трогает свои кольца, Йелан смотрит на этот жест почти снисходительно. Он нервничает, он вне себя? Пусть. Всё лучше, чем ничего — легко понять, что Панталоне, больше всякого, ненавидит терять контроль над единственным, самым ценным активом, коим располагает — над самим собой. Такой гордый, жадный, непомерно богатый человек — несколько закостенел для неё. Йелан слишком гибкая, чтобы… — Вы непременно это ещё отработаете. Безобидная фраза отчего-то отзывается внутри волнением: колючей волной накатывающего беспокойства. Голос этого человека, смазанный ядовитой угрозой, имел совершенно отравляющий эффект — шокирующий в самом неприятном смысле. Елейная улыбка, выражение не спадающее, фальшивое — одно из лиц, для Панталоне постоянное, неуютное. Он протягивает для чего-то раскрытую руку, вставая из-за стола. Прощается? Это обычай снежной? Йелан не скрывает скептического к жесту отношения, какое-то время вглядываясь в мелкие складки прилегающей к чужой ладони перчатки. — Уже уходите? — Да. Аккуратно. Это прикосновение было странным: руки сквозь ткань ощущались друг другом плохо и холодно, Панталоне ощутимо сжал пальцы, подцепил фаланги у ногтей и потянул на себя — Йелан от неожиданности поддалась, чуть наклоняясь в сторону, перегибаясь через стол. Никакого поцелуя не следует, и порыв это мало похож на романтический: мужчина большим пальцем перебирает пальцы в своей руке, ногтём вырисовывая кости, будто бы стремясь заглушить раздражение актом какой-то бессмысленной, лёгкой, сиюминутной жестокости. Он снова вышел из себя. И это, невзирая на ситуацию, снова была его очевидная слабость. В конце концов, он решает с чувством — неясным никому из них — сжать посильнее. Загадывает отметины после свидания — болезненные, чем ярче тем лучше. — У Вас хороший вкус, — «И вы за него ещё заплатите». — А у Вас, оказывается, скверные манеры. Отпускает. Уходит, особо не торопясь, но какое-то время выделяя на то, чтобы лично проследить, что Йелан его рукопожатие доставило дискомфорт. Она болезненно дёрнула пальцами, рефлекторно, и этого вполне хватило. В следующий раз стоит взглянуть что там, под перчаткой, и проверить, как хорошо шуба сидит на плечах — до того, как острая леска узлом немезиды сомкнётся на его шее. Женщины злопамятны, но эта попросту не любит оставаться в долгу — и это единственное, что понять в ней он был более чем способен.