Halkegenia Online v3.0

      Вначале было только великое море хаоса Гиннунгагап, Великая Пустота, которая бурлила от смятения веков. Это было время без времени и пространство без пространства, Вселенная без жизни, пока однажды морские обломки не собрались вместе в единое Семя, которое проросло, запустив свои корни в Бездну, а ветви — в Небо.       Так родилась Первая Жизнь, Мировое Древо, Всемать Иггдрасиль, чей огромный спиральный ствол выдержал и остановил воющие ветры, чьи обширные корни укротили приливы и собрали морские обломки, созидая первые земли и заводи спокойного океана.       Так прошло много веков — и много первых событий пришло и ушло, первый дождь собрался на стволе Иггдрасиль, чтобы наполнить реки и озера, первые горы выросли, когда огромные корни сдвигались под поверхностью земли, и первые жизни зародились среди мусора, земли и камней.       Они были хрупкими, слишком хрупкими, чтобы выживать, как Всемогущая Мать, в Море Хаоса, и потому они нашли убежище на вновь образованных землях, на спокойных отмелях и даже в могучей кроне Иггдрасиль. Всемать приняла их, и эти жизни стали первыми из её детей, — но далеко не последними.       Ибо земля не была целостной и всё ещё была негостеприимна к ним, и хоть и была в миллион раз привлекательнее, чем Море Хаоса, но всё ещё оставалась бесплодной пустошью, в которой можно было лишь влачить жалкое существование. Птицы изо всех сил пытались прокормиться среди высоких ветвей Иггдрасиль, рыбы искали объедки среди свежих отбросов, а насекомые и животные пожирали всё, что могли, среди корней и побегов Всематери.       Земля не была цельной — пока.       Пока однажды Иггдрасиль не зацвела. На её кроне выросла сверкающая корона цветов, обернувшихся семенами, упавшими на землю. Дожди поливали их, солнце согревало. Растения пустили корни, чтобы расти и цвести, деревья, виноградные лозы и цветы — а из цветов родились Маленькие Жизни — пикси.       Во всём существовало равновесие, и позволить этому равновесию нарушиться — означало навлечь на себя катастрофу. Как Иггдрасиль принесла порядок в Хаос — её многочисленные дочери сделали то же самое с землёй, которая позже станет Альфхеймом, маленькими ручками распространяя её семена и заботясь обо всех любимых детях своей Великой Матери. Под их опекой земли процветали в разнообразии: леса на западе, болота на востоке, пустыни на юге и тундры на севере. Жизнь заняла место безжизненности и распространялась до тех пор, пока их предназначение не было выполнено и они больше не были нужны.       В обмен на их неустанное служение дочери Иггдрасиля были вознаграждены, получив своё собственное место во владениях своей Матери, чтобы жить в мире.       Жизнь для них всегда была очень трудной и опасной. По мере того как земля становилась всё более обширной, те, кого они пасли, превращались в могучих зверей и хищников, населявших дикие места. Многие забывали о своих наставницах с течением поколений. Но пока у них были их сёстры и их Сады, эти Маленькие Жизни могли продолжаться.       Это было место, которому они всегда будут принадлежать, заботясь и ухаживая за лесами и своими новорожденными сёстрами. Так почему же?..       «Так почему же, — спросила себя Кигику, рыцарь Сада Лесов Тарба, сидя, аккуратно сложив ноги и закрыв глаза в позе для медитации, — я оказалась здесь?»       «Здесь» — это по пояс в бассейне с чистой, приятно-тёплой неподвижной водой, пар мягко поднимался в воздух, увлажняя кожу и волосы. Совсем не похоже на холодные ручьи и лужи, в которых она привыкла купаться, — и гораздо спокойнее без дюжин младших сестёр, плещущихся и играющих вокруг неё. Только спокойные рыцари, сидящие в тихом раздумье, оценивая прошедший день…       — Уоооооо! — Радостный возглас проник в её сознание, за ним последовал не более чем мгновение спустя «плюх» — и в лицо щедро плеснуло водой. — Это… это… потрясающе!       «Гораздо спокойнее», — подумала Кигику с похвальной сдержанностью, медленно вытирая воду с закрытых глаз и чувствуя, как от выходок сестры у неё подёргивается веко.       — Аджисай.       — Эй, не будь занудой! — Младший рыцарь показала язык приоткрывшей один глаз Кигику и нырнула под воду, мелькнув бесцветно-матовыми крыльями.       «Это не стоит того, чтобы из-за него злиться», — напомнила себе Кигику. Она была Старшим Рыцарем своего Сада и должна была быть терпеливой со своими младшими. Это было то же самое терпение, с которым она сдерживала своих сестёр под руководством Саюри и пыталась обуздать худшие выплески агрессии предыдущей Старшей Сестры. Тот факт, что она потерпела неудачу в этом и была увлечена вихрем событий, был ещё одной причиной для того, чтобы постараться сейчас.       — Пусть девочка повеселится. — Аяме, Старший Рыцарь Сада Болот Орлеана, пренебрежительно махнула рукой. — Кроме того, это ведь и правда замечательно, да?       Рождённая на болотах пикси откинулась назад, положив руки на край бассейна. После испуга, охватившего её во время тренировки в тот день, а также смущения, вызванного приключившемся конфузом, она практически оправилась — что только доказывало, что в восточных пикси было что-то очень странное.       Кигику вытянула шею, чтобы оглядеть комнату с высоты подоконника, занятого ещё несколькими «тазиками», битком набитыми пикси.       Ну, это была комната для великанш, и их тут было немало — сидящих на стульях для мытья и отдыхающих в пруду, который они называли «ванной». Большинство вели себя довольно тихо, пока мылись, хотя некоторые разговаривали между собой, и кое-что из того, что они говорили, неизбежно достигало ушей Кигику.       — Нет, ты можешь в это поверить? После всего, через что мы прошли, — он всё ещё боится несчастных маленьких иголок! — знакомый голос звучал сердито.       — Хм… Маленьких?       — Ну… Не особо больших. Если бы он сдал анализы сразу, Кирию-сан не пришлось бы применять запасной комплект… Ай! Карамелла, это горячо!       — Это просто ты ещё не согрелась, вон, вся в пупырышках. А теперь сиди спокойно, и я потру тебе спинку…       Это было лишь немногое из того, что рыцарь могла расслышать за фоновым журчанием и мягким плеском воды. Это место было всего лишь одной комнатой в одном здании, но для Кигику оно больше походило на огромную пещеру. Деревянные балки потолка были так высоко над их головами, что казались ветвями деревьев — и всё это было построено только для того, чтобы фейри могли принимать горячую ванну!       Слишком большое. Всё, что делали фейри и существа, было слишком большим! И вот это всё они построили только, чтобы помыться!       Это был просто ещё один способ, которым их заблудшие сёстры сходили с ума. Хотя, возможно, с учётом недавних событий, они, наконец, начали приходить в себя? Фейри часто упоминали о том, что они были во «сне», — может быть, они, наконец, проснулись от того, что король Оберон и королева Титания сделали с ними много веков назад?       А может быть всё это было сном? Кигику попыталась проникнуть сквозь туман, который размывал её воспоминания, кроме последних месяцев, оставляя только смутное впечатление о том, как всё было всегда.       Хинагику, похоже, так и думала — хотя она казалась несколько расстроенной, когда Кигику разговаривала с ней в последний раз, что было совсем на неё не похоже.       Госпожа Сакуя, по крайней мере, казалась искренней в своих усилиях помочь Садам и закрыть раскол, который вырос среди дочерей Иггдрасиля. Она доказала это, удовлетворив их желание принять участие в защите своих Садов.       Кигику не очень много знала о войне — она была рождена, чтобы быть стражем, а не солдатом, идея преднамеренного конфликта была чуждой, с ней она познакомилась только во время бурного правления Саюри, — но она уже чувствовала такую ужасную необъятность этой мысли, что лишь её угроза смогла объединить все расколотые расы фейри под единым знаменем.       «И нас — тоже».       Потому что, нравится им это или нет — пикси это было нужно. Это было изменение по сравнению с их уединённым существованием — и у неё не было бы никаких проблем с этим… Если бы не другие изменения, которые это приносило.       Аямэ вылезла из воды и села.       — Эй, Эрика, ты не могла бы повторить это ещё раз?       Молодой рыцарь, молча сидевшая в одиночестве, похоже, оторвалась от какого-то внутреннего диалога. Кивнув, она протянула руку, чтобы потянуть за верёвку, привязанную к рычагу над её головой. Рычаг привел в действие клапан большого горшка, который начал наполнять деревянную ванну. Вода поднялась до груди Кигику, прежде чем плеснуть через край и утечь в слив.       С изменением уровня вернулось тепло, лёгкая дрожь удовольствия прошла по телу рыцаря, оставив после себя удовлетворённый вздох.       — Видишь? — Аямэ рассмеялась. — Тебе это тоже нравится!       — Наслаждаться — это не то же самое, что одобрять, — ответила Старшая Сестра Тарба.       Эта горячая ванна или чудесно мягкая одежда, или тёплое гнёздышко, которое их сёстры-фейри выделили им для сна. Такая роскошь была просто избыточной для рыцаря Сада, да вообще для любой другой пикси, если уж на то пошло, и чаще всего именно Кигику была вынуждена обуздывать своих сестёр и их неослабевающий энтузиазм по отношению ко всем странным фейрийским вещам.       Здесь не было младших сестёр, за которыми нужно было присматривать, но было также слишком мало шаманов, чтобы держать рыцарей в узде. На ней лежала ответственность за то, чтобы её сёстры не буянили, — если бы только это не было такой тяжкой работой! Она подёргала за кончики своих светло-каштановых волос. Конечно, они не остались бы без шаманов, — если бы им и половине Рыцарей не пришлось остаться в Садах. Это тревожило.       Даже другие старшие сёстры увлеклись. Единственной, кроме неё, которая, казалось, не теряла голову во всём этом, была Ботан. Кигику остановилась при этой мысли, её внимание привлекла девушка, которая сидела на краю ванны, занятая сушкой волос полотенцем… Которое у фейри служило платочком. Даже во влажном воздухе купальни следы её запаха пробудили воспоминания в глубине сознания Кигику.       Ботан была крупной даже для рыцаря — что само по себе делало её очень крупной для любой пикси. Казалось, мать Иггдрасиль исполнила её самое сокровенное желание.       Кигику, конечно, была благодарна своей сестре за помощь. Ботан обладала целеустремлённостью, которая не так давно выглядела почти смешно в теле маленькой сестрёнки, которая бегала по саду с палкой, притворяясь рыцарем. Теперь, когда она полностью расцвела, эта целеустремлённость почти пугала.       Было естественно, что она стала сильней после цветения, но Ботан изменилась физически и, возможно, даже духовно куда заметней, чем полагается рыцарю.       — Эй, Бо-тян, ты уже уходишь? — Аджисай высунула голову из воды, с любопытством наблюдая за происходящим.       Хотя обе пикси были рыцарями — они словно стояли на двух полюсах: Ботан была высокой и крепко сложенной, в то время как Аджисай на удивление низенькой и даже чуть пухлой для рыцаря, постоянно сражаясь с последствиями своей любви к мёду. Честно говоря, иногда Кигику задавалась вопросом — не попыталась ли во время её расцвета Мать Иггдрасиль просто превратить весь жирок в мышцы и тем покончить с этим? Хм, не вполне успешно.       Точно так же Аджисай не могла не быть буйной и шумной. Она смеялась и болтала словно младшая сестра, и была готова подружиться с кем угодно. Ботан, по сравнению с ней, была чересчур спокойна и выдержана, даже для рыцаря.       — Да. Мне назначено, — ответила высокая. — Ещё уроки.       — Уроки? — Эдельвейс выглядела заинтересованной. — Ты имеешь в виду дополнительные упражнения и всё такое? — Она нахмурилась. — Я могу понять, сегодня мы были небрежны… Это была моя ошибка.       Девушка склонила голову, а затем вздрогнула, когда Аджисай сильно шлепнула её между крыльев:       — Эй, там! Не будь строга к себе, Вайси-тян! Нас шестеро, так что ты только на одну шестую виновата в том, что произошло! — объявила рыцарь-коротышка, продолжая снова и снова хлопать по спине Эдельвейс. — Я действительно рада, что в нашей команде есть ещё одна большая надёжная сестра! Не волнуйся, в следующий раз мы надерём им задницу с помощью новой стратегии! Разве не так, Ки-кун?       — Мне в голову пришли кое-какие идеи, — согласилась Кигику, хотя сейчас было не самое подходящее место для их обсуждения. Это могло сработать только один раз — и она не хотела, чтобы такая возможность досталась другой команде.       — Ох, большое спасибо… Это честь для меня, что вы так думаете, Кигику-сан, Аджисай-сан. — Вайси убрала прядь своих коротких белоснежных волос с глаз. — Тогда мы будем с нетерпением ждать победы в следующем упражнении!       — Особенно если Бо-тян продолжит так тренироваться! — уверенно предположила Аджисай. Выступление их сестры в последнем бою определённо говорило о том, что та стала куда лучше после своего первого неуклюжего поединка с Саюри.       — На самом деле это совсем не тренировки! — возразила Ботан, внезапно смутившись перед любопытными глазами сестёр. — Это… обучение…       — Обучение? — Аджисай наклонила голову.       Ботан кивнула:       — Чтение и письмо. Это трудно, но я думаю, что важно Это будет полезно, когда люди получат ответ о том, где я должна продолжить свои поиски. Если мне будет нужно что-то прочитать — то я должна уметь это сама.       Чтение и письмо? Кигику хорошо скрыла свой хмурый взгляд. Она понимала важность умения читать карты, используемые существами и фейри, её даже заставили понять важность умения читать приказы и письма, — но Ботан уже была достаточно хороша в этом! Всё остальное лучше было оставить шаманам.       Но это была не последняя странность молодого рыцаря. Больше, чем у кого-либо ещё, у неё была склонность к общению с фейри и с существами, а ещё было её практически шаманское отношение к малышам. Кигику однажды слышала, как леди Асуна описала её как «заботливую мать», когда она играла с Сион, обращаясь с восторженно визжащей сестрёнкой так, как человек или фейри поступили бы со своими собственными детьми.       Мало того, что мысль о том, чтобы обращаться с младшей так, как будто она была исключительным продуктом тебя и другой сестры, была крайне тревожной, сама идея… опылять друг друга, как кинжальные псы и фейри, а затем ожидать, пока плод зреет внутри твоего тела, вызывала у Кигику почти оторопь.       Такие вещи… Ну, они не были неприличными для животных или даже для их заблудших сестёр, которые пожертвовали своей связью с Иггдрасиль, чтобы принять могущественные формы своего Короля и Королевы, приобретя при этом качество «пола» — но это не было естественным для пикси и, особенно, для рыцарей.       Кигику любила своих младших сестёр так же сильно, как и любая другая дочь Иггдрасиль, и она, не задумываясь, отдала бы свою жизнь, чтобы защитить любую из них, — но забота о малышах и удовлетворение их потребностей были задачей шаманов. Рыцари были стражами, шаманы — опекунами, и их зоны ответственности редко пересекались. Именно так всё и должно было быть.       Но, казалось, это был способ Ботан полностью противоречить её месту в жизни, противоречить образу Старшей Сестры, противоречить всему, чем она была. Ботан была пикси со множеством противоречий. Но — не только Ботан. Кигику слышала о многих странностях из всех Садов, не только из Тарба, но и из каждого дома Маленьких Жизней.       Когда шаманы и рыцари решили помочь фейри в ответ на защиту, которую они получили, почти четыреста сестёр были собраны со всех Садов, в результате чего боевая мощь рыцарей, оставшихся дома, опасно уменьшилась.       Но Мать Иггдрасиль, как всегда, всё предусмотрела. Последние полнолуния были похожи на сезон нереста светлячков — в каждом из Садов родились десятки новых Сестёр. Так же стремительно у многих из младших начали проявляться первые признаки цветения — быстрый набор веса, набухание стеблей крыльев, а также изменения в характере и сопротивление авторитету старших.       Это тоже было естественно, это было частью их священного долга защищать Установленный Матерью Иггдрасиль Баланс. Сады должны были быть заполнены, и Мать Иггдрасиль позаботилась о том, чтобы это произошло, а также о том, чтобы у Садов были свои рыцари. Но столь быстрое и массовое цветение не прошло даром, Хинагику рассказала ей о трудностях, истериках, устраиваемых девочками, когда начинались первые волны лихорадки, и о беспокойстве, которое это вызвало у прочих младших, которым пришлось помогать шаманам заботиться о своих меняющихся сёстрах.       Это тоже было естественной частью трудной жизни, которую они вели, и Кигику смирилась с тем, что решения, принятые Старшими Сёстрами, привели к этому. Но она не была готова к тому, что произошло дальше.       Как и ожидалось, большинство новых расцветших были рыцарями и были встречены с распростёртыми объятиями их старшими сёстрами и с должным почтением и уважением сёстрами младшими. Некоторые стали шаманами, видимо, пробудившими своё призвание после потрясений первой волны цветения.       А ещё были… отклонения. Кигику прикусила губу. Всего лишь небольшая горстка, возможно, меньше одной из каждой сотни, сестёр не были ни рыцарями, ни шаманами — и шаманы не знали, что с ними делать.       Это потребовало мудрости Хинагику — ведь именно она была той, кто имел дело с аномальным цветением пикси-проводника Сьюзен, а также пикси, потерянной из сада Саюри, которая попала на попечение существа-торговца. Обе эти сестрички стали чем-то тревожно непонятным, но, по-видимому, были совершенно здоровы. Что же, Кигику была вынуждена принять и это как часть замысла Матери Иггдрасиль.       Совсем другое дело, когда такие отклонения от нормы появлялись среди послушных обычаям пикси в Садах. Она не могла не принять на себя некоторую долю вины за это и не могла не искать какого-то объяснения случившемуся.       Кигику не была шаманом, но она и не была полной дурой, и глубоко задумалась, внимательно наблюдая за Ботан, пока та рассказывала любопытным сёстрам.       Кигику не верила в совпадения — у Матери Иггдрасиль был план для всех них, даже для Саюри, которая справедливо опасалась за безопасность своего дома, даже если этот страх в конце концов привёл её к безумию. Когда пришло время и долг Саюри был выполнен, Мать Иггдрасиль забрала назад силу, которая была таким ужасным бременем для Сион.       И сейчас, наблюдая за Ботан, Кигику видела в ней того же самого идеального силой и духом рыцаря, которым была Саюри, когда пришла в Сад Тарб, и видела в ней ту же самую ненормальную, избыточную целеустремлённость.       Нет, вовсе не случайно Ботан расцвела именно тогда и так, идеально подойдя для задачи по спасению своих сестёр от болезненной невменяемости Саюри.       — Ну, это определённо странно, — решила Аджисай, говоря за остальных и бросив на Ботан странный взгляд. Однако Аджи была не из тех девушек, которые долго пребывают в сомнениях, и лицо её расплылось в улыбке: — Но у Бо-тян большая голова на плечах, так что она может что-то запомнить!       Ботан нерешительно улыбнулась забавному ободрению:       — Ты действительно так думаешь?       — О да! — Аджисай зубасто ухмыльнулась: — Бо-тян действительно расцвела как Рыцарь! Особенно… тут!       — А-Аджисай!!!       Кигику поморщилась, остальные отвели глаза, яростно краснея. Только Аджисай позволила своему любопытству преодолеть табу. Это просто… было неприлично!       — Аджисай! — рявкнула Кигику своей сестре-по-Саду. Не годится поднимать шум так напоказ!       — А? — названная повернула голову.       — Почему бы тебе не позволить сестре поторопиться и закончить, чтобы она могла успеть на урок? — ровным голосом «спросила» Кигику. Ботан, не теряя времени, улизнула от Аджи и поспешила завернуться в полотенце, вежливо поклонившись Кигику как старшей.       — Спасибо, Кигику-сама. Теперь я должна откланяться.       Она смотрела, как Ботан улетает, такая ненормальная сестра… Точно такая же, как Саюри, и точно так же, как у Саюри, это отклонение всё больше и больше проявлялось в её личности. Однако там, где Саюри бушевала, Ботан стала тише. Там, где Саюри была злобной — Ботан временами бывала почти угрюмой. Единственное, что, похоже, занимало её, — мысль о потерянных сёстрах, поиск, который тихо поглощал её почти с того момента, как Саюри потерпела поражение.       У них у обеих была цель. Но что случилось с Саюри, когда эта цель была достигнута? И что случится с Ботан? Это была не та мысль, которая её очень радовала, она ненавидела проблемы, с которыми не могла бороться.       

***

             В мире было тревожно. Тревожно было и ей.       Хинагику была шаманом. Волей Всематери её уделом было направлять и заботиться о своих сёстрах — и эта воля, эта цель составляла самую суть её жизни. Несмотря на всю их храбрость и упорство, пикси были слабыми и хрупкими. Мир был опасен, и жизнь была очень трудной для них, у них были только их сёстры и их Сады. Рыцари должны были защищать их извне, а шаманы — следить за порядком и направлять их повседневную жизнь.       Это простое убеждение руководило шаманкой во всём. До недавнего времени. Теперь же появился крошечный намёк на неуверенность, беспокойство, которое проникло глубоко и грызло червём её душу.       Что хорошего в правилах, если она не может предугадать правильный путь?       Ум Старшей Сестры Сада Лесов Тарба лихорадочно работал, перебирая и отбрасывая каждую крупицу мудрости, которой она обладала. Должно было быть что-то, какая-то причина, какое-то объяснение тому, что происходило вокруг неё. И она должна была найти эту причину.       Но ей казалось, что её убеждёность в извечных правилах дала трещину. Перемены, произошедшие с её сестрами и их образом жизни, становились слишком серьёзными, чтобы их игнорировать.       Это началось с преображения земли и появившихся в их лесах существ… людей и продолжилось возвращением их далеких сёстер-фейри, которые впервые на памяти живущих искренне обратились к ним. Но на этом дело не остановилось.       «Мама, почему ты так испытываешь меня?»       Хинагику задумалась, сосредоточенно растирая лепестки цветов и листья трав в тонкую зелёную пасту на растирочном камне. Занятые руки помогали ослабить беспокойство, которое стало её постоянным спутником.       — Хм… Я думаю, что… оно уже готово, Хинагику-сама…       — Хм? О. — Хина посмотрела на свои руки и пасту, которая уже начала пениться, прилипая к пальцам своей сочной сладостью. Чтобы вот так потеряться в себе… Шаманка покачала головой — это совсем не подобало Старшей Сестре.       Тщательно вытерев руки, целительница повернула чашу ровно на четверть вправо и, подняв её обеими руками, вылила содержимое в горшок, стоящий на углях, взятых из очага гнезда.       — Эм…       Хинагику подняла руку, призывая посетительницу к молчанию, сложила ладони вместе и прочитала короткую молитву. К тому времени, как она закончила, содержимое горшка нагрелось и наполнило комнату ароматом. Небольшой ритуал был завершён, и шаманка почти сразу почувствовала себя более непринуждённо.       У Матери Иггдрасиль всегда был смысл в её действиях, и если такова была её воля — значит, так тому и быть. Целью Хинагику было понять причины этого и донести их до своих сестёр.       Она вернула свое внимание к сестре, сидящей перед ней, и добродушно улыбнулась — это казалось правильным поступком, девушке определённо была необходима поддержка.       Именно эта очень странная сестра была основным источником беспокойства Хины в последние дни. Не так давно Роза, сестра Сада Тарб, была всего лишь одной из многих десятков младших, которые населяли Сад и ухаживали за лесом под бдительным присмотром старших.       Щекастая девочка исчезла, детский жирок растаял в пылу цветения. Стройная, как шаманка, но без какой-либо мягкости опекунов. У этой девушки были длинные, неуклюжие конечности и резкие черты лица, острый подбородок и высокий лоб, обрамлённый длинными тёмными волосами. Её тонкие крылья расправились за спиной, когда она сидела, положив руки на колени.       Девушка смотрела вверх и вниз, из стороны в сторону — куда угодно, кроме Хинагику.       — Тебе не нужно беспокоиться, Роза-тян, всё в порядке, — мягко сказала Хинагику. Наконец Роза перестала ёрзать и осмелилась поднять глаза. Большие и тёмные, они смотрели прямо в глаза Хинагику, пытаясь понять — действительно ли это было правдой? Но шаманка тоже не знала — всё будет зависеть от того, как пойдут дела. Далеко не всё зависело от её воли.       — Эм… ум… д-да… Хинагику-сама.       Хина склонила голову набок.       — Ты можешь называть меня просто «Хина», если хочешь, Роза-тян. Теперь ты старшая сестра, и мы равны в этом, связанные общей связью с Великой Матерью. Я только хочу помочь тебе.       — Д-да… Хинаги… Хина… Хина-сан. Благодарю вас.       Улыбка Хинагику немного померкла. Вид одной из её сестер в таком состоянии причинял ей почти физическую боль.       — Итак, Роза-тян. — Шаманка стала более серьёзной, аккуратно сложив руки на коленях. — Ты знаешь, почему ты здесь?       Роза медленно кивнула:       — Вы — Старшая Сестра Сада, шаманы и рыцари полагаются на вашу мудрость. Я полагаю — вы должны решить мою судьбу. Останусь ли я такой или…       Она запнулась на полуслове, медленно покачав головой. Никому не доставляло удовольствия думать о подобном.       Улыбка Хинагику сменилась хмурым взглядом. Цветение было священным таинством между пикси и Иггдрасиль, и выбор отказа от Дара Всематери и возвращения к тому, кем они были, также должен быть личным.       — Роза-тян, я обещаю, что никто не сделает этого с тобой, если ты действительно этого не захочешь.       Хинагику внимательно наблюдала, как Роза напряглась всем телом на мгновение, затем её плечи опустились — и крылья вторили её движениям.       — О, — сказала она, а потом: — Может быть, так будет лучше.       — И почему ты так считаешь? — спросила Хинагику.       Роза ответила не сразу. Вместо этого она потянула за воротник своего платья, одёрнула подол. Она не была ни рыцарем, ни шаманом, ей не полагалось ни рыцарской блузы и юбки, ни шаманского одеяния — и хотя она была довольно худенькой, а её платье расставили, как смогли — оно всё ещё было заметно мало ей.       — Роза-тян?       — Шаманы ненавидят меня… — начала та.       — О, Роза-тян, мы вовсе не…       — Они ненавидят меня, — твёрдо повторила Роза, и внутри у неё словно что-то проснулось, выражение лица стало жёстким и решительным. — Вы добрая, Хина-сан, но другие не такие добрые, как вы. Они ничего не могут поделать с тем, что они чувствуют ко мне. Они терпеть не могут любую сестру, которая не подчиняется правилам, — и я не подпадаю ни под какие правила! — Она вздрогнула, произнося эти слова. — Даже я понимаю это. Если бы я была рыцарем или шаманом — тогда всё было бы хорошо, но я — не они. Я — это я! Проблема во мне! — В этом голосе было больше гнева, чем боли, и много желания выплеснуть наболевшее. — Шаманы ненавидят меня, рыцари не доверяют мне, а младшие сёстры боятся меня. — Роза зажмурилась. — Я уже просто хочу, чтобы моё желание никогда бы не было исполнено! Я просто хотела лучше понимать — но какой в этом смысл, если всё, что я понимаю, — это то, насколько я несчастна?!       Хина подождала, пока Роза закончит. То, что она сказала, — было жестоко, но в то же время не было неправдой, как бы постыдно это ни было признавать. И Розе нужно было сказать всё это, и ей было нужно, чтобы это услышали. Хины не было, когда расцвела Роза, за последнюю неделю было много цветений, так как Сад пополнялся, и она была нужна в другом месте.       О Розе заботились другие — и впервые Хина увидела новую старшую сестру, когда её отыскали другие шаманы, твердя, что произошло что-то ужасное.       Этим «чем-то ужасным» оказалась сама Роза.       Скрестив ноги, она сидела по бёдра в шелухе своей увядшей кожи, рассматривая длинные конечности в лунном свете, крылья были всё ещё влажные и хрупкие. Роза не должна была так резко садиться, и уж точно не должна была оставаться без присмотра.       Хина и раньше видела аномальное цветение — у пикси-проводника Сьюзен, и поэтому она не была так поражена сравнительно лёгким отклонением Розы. Но большинство других шаманов Тарба не присутствовали при том событии. Они так боялись подходить к Розе, что даже не убедились, что с ней всё в порядке, вместо этого прятались за спинами рыцарей, как будто забыв, что она их сестра и нуждается в них сейчас больше, чем когда-либо.       Хина познала ещё больший стыд, когда слушала, как Чуриппу и Биджозакура[1] шептались друг с другом, её подчинённые казалось, были полностью убеждены, что рыцари должны обратить цветение Розы. Им только не хватило смелости сделать это до того, как появилась Хина.       Реакция Старшей Сестры была немедленной и абсолютной.       Это были первые голоса, но они не были последними.       «У нас очень трудная жизнь, — подумала Хина. — Но, возможно, нам тоже и повезло».       Лес за пределами их Сада мог быть опасным — но он также был их убежищем, защищая их от тех, кто мог попытаться причинить им вред.       Если бы Хина сама не видела странного расцвета Сьюзен, возможно, она согласилась бы со своими сёстрами без раздумий в уверенности, что это к лучшему… И она почти наверняка была бы неправа. Вместо этого сомнение пустило корни в её сердце, и она не могла вырваться из его тисков, как ни старалась.       — Но… — Роза снова начала, и Хина слушала, позволяя сестре высказать всё. — Даже если так… Я вовсе не хочу терять это!..       Шаманка жестом побудила её продолжать.       — В-всё началось с книг.       — Библиотека Артура-сана? — предположила Хинагику.       Роза кивнула. Значит, она права. Хозяин Тарба стал им добрым другом за последние месяцы и был очень щедр к сёстрам, которые часто приходили навестить его дом и посмотреть на цветы и травы с разных концов мира, которые он выращивал в своём саду.       Среди этих частых посетителей были шаманы, сама Хинагику и, конечно же, младшие сёстры… включая Розу.       Шаманы приезжали туда, чтобы узнать о растениях и животных Халкегении, которые вторглись в их лес, а также изучить печатный язык людей. Знание написанных слов и букв никогда раньше не было нужно пикси — но теперь это стало необходимо. Люди хранили так же много своих знаний в виде письменных слов, как и фейри.       На самом деле Хинагику начала задаваться вопросом — не были ли эти «люди» дальними родственниками Оберона и Титании? Возможно, те возникли в этой земле или в одной из близлежащих… Объяснения Сакуи… мягко говоря, сбивали с толку.       Артур открыл свой дом и свою библиотеку для пикси, чтобы те могли узнать всё, что хотели, и читальный зал был почти постоянно переполнен сёстрами, которые неустанно работали над книгами. Шаманы и рыцари неуклюже произносили написанные слова и пытались понять их смысл.       Немного помогло то, что Артур также начал обучать Эфразию — человеческая девочка и её мать недавно стали жить в доме графа, и тот очень озаботился её учебой. Пикси тоже стали его ученицами, а также он читал им лекции по головокружительному разнообразию предметов. Хина задавалась вопросом — сколько же лет графу, что у него было время столь многое узнать? Всему, что он знал, Артур стремился научить их — а рыцари и шаманы стремились учиться.       А потом появилась Роза.       Роза была там не для того, чтобы узнать о королевствах, или чтении, или травах… На самом деле, она была там не для того, чтобы учиться вообще. В доме графа также жили четыре ранее потерянные младшие сестры, которые не пожелали расставаться со своими приёмными опекунами. Селандин, Ирис, Лили и Олив прижились в своём новом доме, преуспев в качестве помощников графа по уходу за его садом, они были любимы и счастливы, и Хине даже в голову не приходило забирать их оттуда силой.       Но они также были одни в этом месте, только в компании друг друга, а младшая сестра должна была быть окружена десятками других, а не просто двумя-тремя. Так что неизбежно некоторых младших из Сада взяли с собой просто для того, чтобы те посмотрели на окрестности и поиграли со сверстницами. И Роза была одной из них — сначала в качестве подружки для игр, а потом однажды она сама забрела в библиотеку графа и наткнулась на одну из записных книжек Артура.       Её нашли несколько часов спустя, когда она листала страницы с красиво нарисованными цветами, и отругали за то, что она потерялась и не успела вернуться с остальными в Сад до захода солнца. Хинагику не стала бы больше размышлять об этом инциденте — если бы не осознала сейчас, что это был первый шаг из многих на пути, по которому сейчас шла Роза.       — Так красиво, — прошептала пикси. — И намного больше, чем я когда-либо думала. Я просто хотела узнать о них всё больше и больше, об их формах, об их линиях… Таких красивых линиях… Потом я узнала, что в мире есть ещё более прекрасные вещи… Это так удивительно, Хина-сан! — она поднесла ладони к лицу, и Хина на миг испугалась, что Роза разрыдается. — Иггдрасиль-сама! Я не хочу это потерять! Если я лишусь всего этого… Я вижу это по младшим сёстрам, они счастливы… Но они такие глупые, они не понимают, они не могут понять!!!       — Они такие, какие они есть, — мягко возразила Хина. — Все твои сёстры — милые и добрые девочки.       — И я их очень люблю. Но это не то же самое. — Роза опустила голову. — Раньше я думала, что некоторые из моих сестёр были такими умными, намного умнее меня, но на самом деле они не сильно отличаются от того, какой я была раньше.       — А теперь? — спросила Хина. В маленькой комнате становилось жарко и душно от запаха благовоний, но она едва ли это заметила. — А что насчёт сейчас?       — Теперь я чувствую, словно впервые могу мыслить здраво. Всё, что было раньше, похоже на то, что случилось с кем-то другим. Но это нормально, правда? Я бы всё равно не знала… — Волосы, упавшие ей на лоб, покачнулись, когда она вздрогнула. — В основном, я просто чувствую себя такой одинокой сейчас…       Хинагику потянулась, взяв сестру за руку:       — Ты не одна, Роза-тян, твои сёстры с тобой.       — Вы так говорите, Хина-сан… И я знаю, что вы верите в свои слова. — Роза сжала ладонь в ответ, немного расслабившись. — Но я ничего не могу поделать с тем, что чувствую. Я не думаю, что сейчас здесь есть для меня место. Я уже не принадлежу себе так, как раньше.       Это была трудная ситуация. Как Старшая Сестра, Хинагику должна была найти ответ, отыскать способ вернуть Саду его надлежащую гармонию. В их доме было место для каждой сестры — но что было делать с той, которая не подходила? Но она должна была попытаться, ради Розы.       — Если бы другие шаманы познакомились с тобой поближе — я уверена, ты бы им понравилась, — предложила Хина. — Ты умная девочка, Роза-тян, я уверена, что ты могла бы научиться всему, если бы захотела.       Люди не рождались со знанием того, кем они были, но они могли учиться, и, конечно, Роза могла бы сделать то же самое.       Заблудшая сестра слишком уж злобно нахмурилась при этой мысли:       — Это просто неинтересно — тупо зубрить всё наизусть. Я не смогу это вынести — у меня так много вопросов и никаких ответов! Нет, это было бы всё равно, что гнить заживо.       Хина нахмурилась. Иггдрасиль-сама снабдила своих дочерей всеми необходимыми ответами, выходить за рамки, чтобы найти ответы на ненужные вопросы, было… по меньшей мере странно.       «Это часть того, кто такая Роза», — напомнила себе Хинагику.       — Тогда, может быть, ты предпочла бы работать с рыцарями? Ты очень быстро соображаешь, и я уверена, что твои сёстры оценили бы того, кто думает наперёд.       — Рыцари ещё хуже! — заявила Роза. — Они больше думают своими мускулами, а не головой, да и мне совершенно не интересно драться! Кроме того, мое тело никак не подходит для того, чтобы быть рыцарем, — она ущипнула себя за тонкую руку.       Похоже, это тоже не было решением проблемы. Хина закусила губу.       — Это действительно трудно, Роза-тян. Прости меня, но, похоже, что мне понадобится время, чтобы обдумать это. Но я обещаю тебе, что мы вместе найдём твой путь.       Эти слова самой Хинагику показались пустыми — но это было единственным, что она могла сказать. Поклонившись своей сестре и подождав, пока та уйдёт, только тогда Хина позволила своей усталости проявиться. В последнее время она чувствовала себя такой измученной, все заботы о сёстрах легли на её плечи. Даже для Старшей Сестры это было тяжёлое бремя.       Она тихо откинулась на спинку стула, положила руки на живот и закрыла глаза, вдыхая густой ароматный воздух, погружаясь в медитативный транс, теряя себя, пока не осталось лишь биение её сердца и отдалённые голоса песнопений, шёпот ветра и слабый ритм. Но как она ни старалась — в тот день ответов не последовало, и какое-то время она гадала, в чём же заключался план их Матери.       «Роза-тян такая, какая она есть».       И она именно такая, какой её хотела видеть Всемать.       И нет, она не могла ошибиться.       Роза была именно такой, какой и должна была быть.       У её цветения была цель, просто они ещё не нашли её.       Ответ не пришёл ни на следующий день, ни на третий, Хинагику чувствовала отчаяние всякий раз, когда видела, как Роза неприкаянно бродит по саду, изучая работу, выполняемую другими девушками, или занимается своими собственными странными ритуалами, измеряя стебли и листья и царапая символы на земле, что-то шепча себе под нос.       В конце концов Хинагику решила, что ответ на странный вопрос следует поискать в странных местах.       — Я в тупике.       Она вздохнула, принимая чашку чая, предложенную возвышающейся рядом с ней человеческой женщиной. Целительница Флорина сочувственно улыбнулась, наливая и себе.       Они сидели вместе на поваленном бревне на краю Сгоревшего Сада. Уговоренное место встречи, где люди и пикси могли бы поговорить на нейтральной территории. Теперь это название казалось почти бессмысленным среди буйства ярких побегов и цветов. Это место быстро исцелялось, хотя всё ещё не было никаких признаков новых цветов Иггдрасиль, и, вероятно, не будет ещё много лет.       Сад всё ещё нуждался в постоянном уходе, так что, в конце концов, рыцари построили своего рода аванпост, чтобы сёстрам, которые здесь работали, не нужно было постоянно путешествовать между Садами. Это также было удобно для людей, поскольку один-два человека почти ежедневно приходили, или нуждаясь в помощи, или же сами помогая пикси Сада Тарб.       Это было соглашение, которое хорошо работало для двух поселений, и Хина очень надеялась, что оно позволит обоим процветать в мире. В любом случае — это было хорошее место, чтобы встретиться с целительницей и высказать свои мысли кому-то, кто мог бы дать лучший совет, чем её напуганные сестры.       — Она умная девочка. Но жизнь в Саду её совершенно не удовлетворяет. Я просто не знаю, что ещё я могу для неё сделать. — Хинагику дважды осторожно повернула чашу и сделала глоток горячего и горького напитка. — Если бы это были просто насмешки со стороны других — я могла бы заставить их прекратить, но это нечто большее… Что смешного в таких вещах?       Хина нахмурилась — Флорина захихикала. Человеческая женщина покачала головой, вытирая глаза.       — Прости меня, Хина… Но у вашего народа, должно быть, всё совсем по-другому, не так ли?       Шаманка нахмурилась:       — Мои сёстры не знакомы со странными ритуалами и сестрами, принимающими странные формы. Они также не знакомы со странными идеями, которые приносят с собой эти сёстры. — Хина сделала ещё один большой глоток чая, последний, — горечи было слишком много даже для неё. Затем осторожно поставила пустую чашу, снова повернула её на четверть и вежливо поклонилась сначала чаше, а затем Флорине. — Но… Но и их счастье тоже должно быть учтено. Я — Старшая Сестра, я могу заставить их сделать то, о чем я прошу, ради Розы, — но я вижу, что это не заставит их почувствовать. Если бы у них было время — я уверена, что смогла бы заставить их понять… — В конце концов, они просто никогда не видели таких вещей сами, как только другие увидят, что это не причинит вреда, они придут в себя, как и она. — Но до тех пор Роза будет несчастна… А остальные мои сёстры ведут себя так, как будто это пик правления Саюри!       Губы Флорины сжались при напоминании о Саюри и о том, что не так давно они были врагами, а затем она снова обратила своё внимание на Сад. В некотором отдалении от руин центра Сада Эфразия присела на корточки, помогая нескольким шаманам и младшим, передвигая камни, чтобы соорудить небольшой пруд-водохранилище. Девочка встала, вытерла руки о передник и помахала матери, Флорина улыбнулась и помахала в ответ.       — Я не хотела тебя обидеть, Хинагику. — Рука Флорины снова опустилась, и она сочувственно посмотрела на шаманку. — Но, может быть, если Роза не счастлива здесь, — ей следует позволить поискать что-нибудь другое?       — Что? Нет! — Хина вскочила на ноги. — Роза — всё ещё сестра нашего Сада, я бы никогда не прогнала её!       — Я не предлагаю, чтобы её изгнали, Хина, — мягко сказала Флорина. — Но она молодая девушка, которую снедает беспокойство. Если бы она была человеческой девушкой — я бы сказала, что её следует выдать замуж, чтобы она могла остепениться.       — Если бы только всё было так просто, — проворчала Хина, вежливо игнорируя намёк. — Она любит своих сестёр — но ей не хватает терпения… Единственное, к чему у неё есть страсть, — это книги Артура и её цифры. Если бы я не знала лучше, я бы подумала, что она наполовину фейри!       Хотя, в какую именно фейри Роза могла бы пойти, Хинагику сказать не взялась бы.       — О? — Брови Флорины поползли вверх.       — Да, точно… О. — Хина запнулась. — О Мать… Это… Возможно ли это?       — Что-то не так, Хина?       — Н-Нет… Ничего плохого, вообще ничего плохого нет. — Шаманка осторожно сложила руки вместе. — Извините меня, Флорин-сан, я только что кое-что поняла. — Поднявшись на ноги, она отвесила глубокий поклон. — Спасибо вам!       Тонкие крылья затрепетали, поднимая её в воздух. Возможно, так оно и есть.       Если Роза больше не принадлежала Саду — то, возможно, это потому, что она принадлежала какому-то другому месту.       ______________________________________________________       [1] Chūrippu — «тюльпан», яп. Что забавно, это транслитерация искажённого произношения европейского слова. Bijozakura — «вербена».