А больше никого это и не касается!

      У этого токкэби с самого начала все пошло не так. Не конкретно в данный момент, а в принципе — в жизни. С самого рождения.       Во-первых, он родился без рога во лбу. Уродство какое! Родители, назвав сына «Намджун», что в переводе означало «Превосходный золотой мальчик с юга», стеснялись показывать ребенка друзьям. Да и можно ли их судить? Среди огромной коммуны токкэби такое случалось впервые.       Кто-то говорил, что токкэби без единого рога — позор семьи, кто-то обнадеживал, что, может, перерастет и рог, хотя бы один, появится, а кто-то просто сочувственно похлопывал родителей по плечам, покрытым густой рыжей шерстью.       И, кстати, шерсть тоже была проблемой. Мальчик рос, а кожа его оставалась гладкой. Маленький Намджун не мог понять, что за претензии периодически предъявляет отец матери, запершись в кухне, и слава богу, что, взрослея, Намджун все больше походил на отца, иначе развода бы не миновать.       Ребенку еще повезло: клыки у него были, что надо: настоящие, демонические, однако, Намджун предпочитал их прятать, ведь тогда лицо его становилось милее и добрее, а на щеках появлялись аккуратные очаровательные ямочки.       «Непохожий». «Не такой, как все». Эти слова сопровождали Намджуна всю его наивную детскую жизнь. Склонный к созерцанию и аналитическим размышлениям, ребенок не мог понять, почему все так удивляются, ведь токкэби все друг на друга не похожи: и внешне, и по характеру. Намджун вообще двух абсолютно одинаковых не встречал.       Но, как говорили родители, «это другое».       Намджун вопросов не задавал. Ему вообще трудно было с кем-либо разговаривать. Он и хотел бы, но его непохожесть решала. — Дураки они все, — глубокомысленно заключал Юнги, единственный намджунов друг. — Они просто не знают, какой ты интересный и добрый. И даже не берут на себя труд это узнать.       Намджун был благодарен Юнги за многое: за молчаливую поддержку, за крепкие кулаки в драках с самыми ярыми критиками намджуновой «непохожести», а еще за то, что ценил в Намджуне больше то, что внутри, чем его неказистое «внешнее». — Не ждать нам, отец, внуков, — вздыхала мать. — Вряд ли он с такими «особенностями» найдет себе пару среди девушек токкэби. — Ну, хуже он от этого не становится, и любить его меньше мы от этого не будем, — шумела бабка — единственный в семье намджунозащитник.       И Намджун вздохнул с облегчением, когда бабка однажды, приехав к детям на выходные из города погостить, заявила, что забирает Намджуна к себе, оставляя родителям право воспитывать остальных «нормальных» детей.       Так Намджун оказался в мире людей.       Бабка давно жила среди людей. Ей нравилось. Как и все токкэби, она умела приспосабливаться и принимать человеческий облик. А еще она любила библиотеки, концерты и кино, чего в мире людей предостаточно, а вот в коммуне токкэби считалось ненужными и даже вредными излишествами. — Дураки вы все, — говорила бабка точно так же, как Юнги, и ерошила отросшие волосы своего непохожего на всех внука.       Намджун библиотеки полюбил тоже. А еще полюбил кинотеатры и концерты. И гулять на набережной, разглядывая длинные галереи работ уличных художников и залипая на уличных танцоров.       Один из таких танцоров очень Намджуну нравился. Его звали Хосок, и он обычно появлялся на набережной по субботам: подключал старенькую колонку и танцевал до самой темноты под ритмичную музыку с тягучими сочными басами.       Намджун простаивал возле этого Хосока подолгу, а однажды предложил даже помочь донести до старенького фургончика, припаркованного у тротуара, колонку. — Ты часто здесь бываешь, да? — улыбался Хосок, сматывая провода. — Тоже танцуешь? — Мне нравится смотреть, — смутился Намджун. — У тебя здорово получается! — А где работаешь? — В библиотеке, — неопределенно мотнул головой Намджун, не уточняя, кем именно. Не будет же он признаваться, что бабка пристроила его хранителем в пыльный архив университета, где ему приходилось в качестве грозного токкэби гонять по ночам расшумевшихся призраков. Впрочем, хранитель из Намджуна тоже получался так себе: он был слишком добрый, чтобы наладить дисциплину среди подшефных привидений, поэтому они буквально садились ему в конце концов на голову, иногда даже буквально. Зато они подружились и время проводили довольно весело. Правда, наутро Намджуну приходилось лично заметать следы их ночного веселья: подклеивать выдранные из книг страницы, например.       Намджун мог бы много рассказать Хосоку о том, какие интересные товарищи все эти призрачные ребята, сколько интересного они знают. Но он боялся обнаружить свою демоническую сущность, поскольку не знал, как Хосок, который был самым человеческим человеком из всех, каких только Намджун в своей жизни встречал, отреагирует на такое.       Постепенно они с Хосоком подружились. И однажды Хосок даже пригласил Намджуна вместе выпить кофе из автомата. Они сидели на парапете, болтали ногами и разговаривали обо всем на свете. А потом Хосок рассказал, что ищет работу, поскольку стипендии на жизнь не хватает, а его магазин игрушек, в котором он работал до этого, закрывается.       И Намджун рискнул. — Хочешь, я попрошу, чтобы тебя взяли на работу в нашу кофейню в университетской библиотеке? — предложил он, краснея.       Хосок ухватился за эту возможность и так стал работать совсем рядышком. Правда, виделись они только вечером, когда Хосок домывал полы и запирал двери кофейни, а Намджун только приходил на работу.       И однажды Хосок ненадолго задержался, потому что решил, что Намджуну одному в его библиотеке довольно скучно. И предложил составить компанию. У Хосока были с собой бутерброды и две баночки холодного кофе, и они уютно устроились на одном из стареньких диванчиков перед панорамным окном и ужинали, разглядывая город, расцветающий огнями за стеклом. — Я должен тебе кое в чем признаться, — проговорил вдруг Хосок, посерьезнев. — Не знаю, как ты это воспримешь, но я, в принципе, привык к любой реакции.       Намджун посмотрел на него с интересом. — Дело в том, что я… как бы тебе сказать. Немного не такой, как остальные люди.       Хосок так густо покраснел, что Намджуну стало еще интереснее. Уж ему-то не нужно было объяснять, что значит быть не таким, как все. — Выглядишь ты вполне себе обычным, — заметил Намджун.       Хосок поджал губы. — В смысле, — Намджун кашлянул, — ты, конечно, симпатичнее и добрее, чем многие, кого я встречал, но… поясни, что ты имеешь в виду? Что с тобой не так? — Понимаешь, — Хосок замялся. — Мое отличие в том, что внутри… Как бы это… неудобно немного в таком признаваться…       Намджун вгляделся в смущенное лицо Хосока. — Ты… у тебя есть какая-то суперсила? Я недавно смотрел один фильм, и там… — Нет, я не человек-паук, если ты об этом, — засмеялся Хосок. — Да и суперсилой это вряд ли можно назвать… Понимаешь, обычные парни моего возраста… как бы это… ну… им обычно нравятся девушки, они приглашают их на свидание… влюбляются… потом женятся… заводят семьи, детей… Ну и… — А ты?       Намджуну было немного не по себе оттого, каким расстроенным выглядел Хосок. Он перевел взгляд с этого смущенного лица туда, где за стеклом расстилался большой город, полный таких же людей, и думал, что, наверное, у Хосока должен быть очень веский повод так переживать… — А я… А я, наверное, никогда не смогу завести семью, потому что… Ну… Дело в том, что в моем сердце…       Хосок прижал ладонь к своей груди и посмотрел на Намджуна так внимательно, что Намджун насторожился. — В моем сердце совсем ничего не возникает, когда я вижу девушек, даже очень-очень красивых.       Намджун пожал плечами. — Не думаю, что это может быть проблемой. Наверное, ты просто пока не встретил ту, к которой в твоем сердце зародится любовь. Поэтому оно пока пусто.       Хосок покраснел еще гуще и неожиданно положил ладонь на ладонь Намджуна. — Если честно, мое сердце не совсем пусто сейчас. Просто… В нем есть какое-то чувство, но только не к девушке. — А к кому? — Намджун замер. Своим чутким демоническим нюхом он уже уловил, что сейчас скажет Хосок, и что-то очень горячее начало затапливать его грудь изнутри, делая немного больно, но и приятно одновременно. — К… к тебе, — выдохнул Хосок. И тут же затараторил, опуская глаза, — Послушай, я понимаю, насколько это неправильно, и так быть не должно. И ты будешь абсолютно прав, если рассердишься и выгонишь меня сейчас отсюда и больше никогда не посмотришь в мою сторону. Со мной не впервые такое, я об этом и говорил сразу: я привык, что люди смотрят на меня косо и смеются, потому что так быть не должно, и быть таким нехорошо и даже… — Постой-постой, — Намджун сжал дрожащие пальцы Хосока, — остановись. Ты хочешь сказать, что… я тебе нравлюсь?       Хосок замолчал.       И кивнул.       И сжал пальцы Намджуна в ответ.       Намджун вздохнул. — Тогда и я должен тебе в чем-то признаться.       В комнате сгустилась темнота, и обычная библиотечная тишина, кажется, стала еще плотнее и мягче. За плечами послышался еле слышный шорох: беспокойные призраки выбирались из своих книг и подплывали в сумраке ближе к парочке, сидящей у самого окна. — У меня должен быть рог. Хотя бы один. На голове, — начал Намджун и услышал, как за спиной кто-то хихикнул. Вот мелкие хулиганы! — Лучше бы, если два, но в моем случае, если уж провал — то по полной программе. А еще у меня тело должно быть покрыто рыжей густой шерстью. Как видишь, и в этом плане — не срослось. — В смысле? Почему должно быть? — округлил глаза Хосок. — Ну, потому что те, среди которых я родился и вырос, считают, что это было бы правильно, — пожал плечами Намджун. — И кто они? — прищурившись, уточнил Хосок. — Токкэби, — развел руками Намджун. — Я вырос среди токкэби, и я сам — тоже токкэби. Только, как видишь, неправильный. Совсем. — Ого, — Хосок прижал ладони к щекам и уставился на Намджуна во все глаза. — Супер! — Честно говоря, не очень, — усмехнулся Намджун. — Мне даже пришлось покинуть коммуну и поселиться среди людей, на которых я, оказывается, похож больше, чем на свою семью, потому что каждый день своей жизни я слышал слова о том, что я неправильный и таких, как я, быть вообще не должно. — Знакомо, — кивнул Хосок. И осторожно протянул руку. — Можно тебя… потрогать?       Намджун рассмеялся. — Трогал же ведь уже? — Ну да, — тоже улыбнулся Хосок. — Ничего особенного. — Так есть, — кивнул Намджун. — В смысле, я хотел сказать, что ты, конечно, очень симпатичный, симпатичнее многих, кого я встречал, но… Токкэби? — Итак, — ямочки на щеках Намджуна дрогнули и спрятались, — я пойму, если ты убежишь и больше никогда не посмотришь в мою сторону, но… Знаешь, что я думаю?       Призраки библиотеки, судя по количеству шорохов, уже собрались в небольшую компанию и наблюдали за разговором с огромным интересом. — Я думаю, что, вот, я родился… вырос… и это просто случилось, и не то чтобы у меня была возможность выбирать или что-то в этом роде. Но, значит, кому-то там, кто создал и создает этот мир по крупицам, показалось это уместным. И, наверное, правильным, раз он позволил такому случиться. И разве это не говорит лучше всего о моем праве существовать на этом свете — точно таком же праве, какое есть у всех остальных? Бабушка говорит, что они считают меня неправильным просто потому, что все, что видели в жизни, — это не таких, как я, а таких, как они сами. Но вывод из этого только один: их просто больше, вот и все. — Твоя бабушка — мудрая женщина, — покачал головой Хосок. — Я тебе больше скажу: вот перед тобой стойка с цветочными горшками. Видишь? — Вижу, — кивнул Хосок, разглядывая горшки с геранью. — Что ты видишь? — Цветочные горшки, — хмыкнул Хосок. — А конкретнее? Детальнее. Опиши. — Ну, здесь есть три горшка с красными цветами, четыре — с белыми, и вот еще один — с розовым цветком.       Намджун засмеялся. — Думаю, горшок с розовым цветком надо разбить, а цветок — выбросить. А еще лучше — сжечь. Как думаешь? — Зачем? — Хосок резко обернулся. — А-а-а… я, кажется, понимаю, к чему ты… — Ну белых и красных — больше, разве из этого не следует, что герань должна цвести или красным, или белым, но уж никак не розовым, а? Он другой, разве, из этого не следует, что он неправильный и ему нет здесь места? — Я тебе выброшу! — раздалось позади Намджуна глубоким бархатным голосом. — Я тебя самого сейчас отсюда выброшу! — Думаю, розовый тоже имеет право на существование, — улыбнулся Хосок и аккуратно дотронулся до яркой розовой головки. — Он такой красивенький… — Чувак дело говорит, — раздалось позади уже другим, мелодичным и чуть надсадным голосом. — Оставь растение в покое.       Намджун заулыбался и продолжил: — Я тебе больше скажу: сейчас прямо позади нас с тобой крайне рассержены два привидения, которые очень любят именно этот розовый цветок, и один из этих товарищей пообещал выбросить меня самого в окно, если я не оставлю цветок в покое.       Намджун вздрогнул от того, как резко обернулся Хосок и как испуганно он вскочил на ноги. — Здесь есть привидения? Настоящие?       Намджун тоже поднялся. — Есть. Присматривать за ними — это как раз моя работа. Не бойся их, они очень хорошие ребята. Ты наверняка читал про них в детских книжках, просто они иногда выходят по ночам из своих книжек погулять, размять ноги. — И… — Хосок стоял и всматривался в темноту, тараща глаза изо всех сил, но, конечно, ничего рассмотреть не мог. — Ты их видишь? Где они? — Справа от тебя стоит хэтхэ Тэхен, он — большой поклонник розовой герани, поэтому мне лучше не забывать поливать ее, поскольку сам он этого делать не может, но страшно сердится, если о цветке плохо заботятся. Рядом с Тэхеном — чхонван Чонгук, его близкий друг, их книжки стоят на полке по соседству. Он, кстати, прекрасно рисует, правда, его тяжело уговорить не использовать в качестве мольберта страницы книг. Дальше, за рядами полок с корейской классической литературой, прячется Чимин, он — ён, но очень стеснительный, поэтому из книжки своей выбирается редко. Видимо, наш с тобой разговор сильно его заинтересовал, раз он решился покинуть свой укромный уголок. — Обалдеть! — выдохнул Хосок. — Ты ведь не придумываешь?       С верхней книжной полки с грохотом свалился на пол огромный том энциклопедии. — Тэхен говорит, что нет, — рассмеялся Намджун.       Намджун казался себе таким взрослым и рассудительным, пока говорил Хосоку все эти умные вещи, но у самого в голове все еще крутились слова Хосока: «К тебе… У меня есть какое-то чувство… к… к тебе…».       Он взял Хосока за плечи и развернул к окну. — Слушай, — сказал он с шумным выдохом, решившись, — если ты сказал, что я… ну… что я тебе нравлюсь, тогда… может, ты не будешь против, если я… мне очень хочется… не знаю, считать ли это правильным или вообще… но… ты не обидишься, если я тебя поцелую?       Хосок заулыбался.       За спиной дружно пискнули два призрачных голоса.       И Намджун улыбнулся тоже и медленно потянулся губами к губам Хосока. И остановился буквально в паре миллиметров нерешительно. — Ты уже целовался с кем-нибудь? — прошептал Хосок. — С кем-то, кто тебе нравился? В кого ты был влюблен? — Я пока ни в кого не был влюблен, — тоже прошептал Намджун. — Я не знаю, что это за чувство. То есть… Возможно, то, что я сейчас чувствую, как раз и называется… Как это проверить? Если очень хочется поцеловать, это оно? — Пожалуй, — шепнул Хосок и соединил их губы, приблизившись.       Два дыхания — человека и токкэби — смешались и переплелись. — Я читал в моей книжке, что, если человек слишком долго общается с токкэби, он может и сам стать таким же, — раздалось за спиной Намджуна, пока он медленно исследовал своими губами едва заметную родинку на нижней хосоковой губе. — Прекрати, Гукки, сколько можно верить разным детским сказкам? Тебе уже три тысячи лет, повзрослей! — ответил ему второй.       Намджун улыбнулся, и тут же едва слышно всхлипнул, почувствовав, как губы Хосока осторожно раздвигают его собственные. — И все равно, это как-то неправильно, — пропищал из угла за полками тонкий голосок. — Моя мама сказала, что человек не должен дружить с драконами, потому что люди — очень хрупкие, и дракон может как-то ненароком навредить, обидеть… — Ну, Чимини, а про токкэби твоя мама ничего не говорила? — уточнил голос Чонгука. — Нет, ничего. — Ну вот, — вздохнул голос поклонника розовой герани. — Так что пусть пока… вон… целуются… — Слушай, — вдруг вспомнил Хосок и немного отстранился. — А ты… у тебя ведь должна быть шляпа… ну, знаешь, чтобы стать невидимкой? И дубинка… И что-то там еще…       Намджун потянулся было за губами Хосока, но услышал, как позади в голос рассмеялись трое призрачных наблюдателей, и нахмурился. — Слушайте, вы, — строго проговорил он, оборачиваясь, — вам книжки истреблять не пора? Чонгукки, что-то ты давно ничего не рисовал… — Ты продолжай, продолжай, хён, — захихикал Тэхен. — Здесь намного интереснее, чем в книжках, мы их уже наизусть знаем.       Намджун взял Хосока за руку и потянул за собой к стойке библиотекарей. — Наша цивилизация не стоит на месте, Хосок, — сказал он, опускаясь на низкий диванчик и усаживая Хосока рядом. — Точно так же, как и ваша. И у нас уже тоже давно заменили гаджетами все, что можно было ими заменить. Ты хочешь, чтобы я стал невидимкой?       И он медленно растворился в воздухе.       Хосок растерянно захлопал глазами. — Намджун, ты здесь? — прошептал он. — Здесь, — ответил голос из ниоткуда.       И ладони Хосока коснулись теплые пальцы. — Тогда… — Хосок тщетно вглядывался в пустоту, и только легкое теплое дыхание совсем рядом с его лицом напоминало о том, что Намджун все еще здесь. — Тогда верни себя, пожалуйста, назад. Мне бы…       Намджун постепенно материализовался рядом. — Мне бы… не хотелось, чтобы ты пропадал. Не только сейчас, а вообще… никогда… — Мне бы тоже не хотелось, — кивнул Намджун и осторожно провел ладонью по щеке Хосока. — Не хотелось бы пропадать оттуда, где я, кажется, впервые чувствую себя… правильным.       Ён Чимин задумчиво стоял у самой дальней полки и наблюдал, как Чонгук с Тэхеном расстроенно перелистывали толстую человеческую книгу, методично избавляя ее от страниц с наиболее красочными иллюстрациями. — Здесь я нарисован совсем некрасивым, — возмущался Тэхен, комкая очередной лист бумаги. — Разве я такой? Разве у меня есть такие страшные клыки? Я им кабан лесной что ли? — Они просто не умеют рисовать, вот и все, — успокаивал его Чонгук. — Просто бездарностей у них тут развелось, с этим надо что-то делать! Видела бы этот свой портрет Опщин-нуна, да? Она бы сровняла с землей всю их библиотеку. — Хорошо, что она не видит, иначе, где бы мы тогда жили, да? — поддакивал Тэхен. — Чимини, обрати-ка в пепел весь этот мусор, будь другом. Только постарайся без огня в этот раз, а то опять все зальет пеной, а из мокрых книжек очень тяжело потом вырывать страницы. — Вы думаете, наш Джуни и правда какой-то неправильный, да? — вдруг перебил его обычно очень молчаливый Чимин. — Вот этот человек его неправильным не считает, но если… — Лично я думаю так: вот рисую я, к примеру, яблоко, — задумчиво ответил Чонгук, водя по чистому форзацу одной из книг маленьким кусочком уголька. — И если я вдруг решаю, что оно у меня не получилось, получилось неправильно, не так, как я хотел, то я просто стираю его и начинаю заново. Но если я нарисовал и оставил на странице, значит, это именно то, что я и хотел нарисовать. Наверное, так и со всем в этом мире: если кто-то создал Намджуна и оставил его в мире существовать, значит того, кто его создал, все устраивает. Так ведь? — Логично, — кивнул Тэхен. — Ну и, наверное, только его мнение здесь и важно, да? — Чонгук закончил рисовать крупную спелую вишню и захлопнул книгу. — А больше никого это и не касается!