Виски со льдом

Арсений подходит к стойке и устало опускается на высокий барный стул. Этот день был чересчур длинным, слишком много навалилось на него сегодня. На часах полночь, посетителей в баре почти нет. Это тихое место, за это Арсений его и любит. Знакомый бармен смотрит на него с пониманием, меланхолично протирая бокалы. Он работает здесь с тех пор, как Арсений впервые забрел в этот бар, и это постоянство не может не радовать. Арсений наверняка выглядит сейчас хуже некуда, он не спал ни минуты за последние сорок восемь часов и нормально не ел приблизительно столько же. Бармен, ни о чем не спрашивая, ставит перед ним стакан виски со льдом. Янтарная жидкость красиво переливается на гранях ледяных кубиков и Арсений задумчиво обводит край стакана кончиками пальцев, наблюдая за игрой света и тени. — Плохой день? — наконец нарушил тишину бармен, сочувственно глядя на посетителя. Арсений неопределенно мотнул головой. Они были знакомы так давно, что уже стали почти друзьями. Теми друзьями, которые говорят по душам, сидя рядом, и не вспоминают о существовании друг друга, как только расстаются. — Не знаю, Серёг, — пробормотал Арсений, положив голову на согнутый локоть. Усталость вдруг навалилось с такой силой, что, кажется, сопротивляться ей больше не было никакой возможности. Сергей отложил полотенце и обеспокоенно тронул его за плечо. — Ты в порядке? Может врача? — неуверенно предложил он. — Не надо врача, Серёж, со мной все нормально, — тихо отозвался Арсений, всё ещё завороженно глядя на яркую, теплую на вид жидкость в стакане. — Ты закрыл дело? — догадался Сергей. — Закрыл, — слабо кивнул головой Арс. — Не успел? — снова участливо спросил Сергей, выдержав паузу. Он знал, что последнее время Арсений работал над похищением, хоть тот и не посвящал его в детали. Арс сел прямо и вздохнул, болезненно хмурясь. — Кто ж знает, успел я или не успел? Сергей выжидательно молчал, готовый услышать продолжение. — Восемь лет назад, когда я только пришел в отдел, мне, как новичку, дали дело... До примитивного простое – бытовое убийтво по неосторожности, мать в морге, отец за решеткой — классика, — Арсений горько усмехнулся, — Остался ребенок, парнишка лет пятнадцати. Его какие-то родственники забрали, кажется. Я тогда думал, что наше вмешательство спасло его, что мы сделали все, что могли и этого достаточно… Арсений надолго замолчал, потеряв нить своего повествования, или просто задумавшись. Сергей не торопил его. — Я уже и забыл об этой истории, а теперь вдруг вспомнил его. Он четверых человек зарезал, Серёж, — Арсений поднял на бармена растерянный, как будто вопросительный взгляд, — Зашёл в дом, убил семейную пару и няню, а двоих детей утащил с собой. Мы искали их больше пяти дней. Сегодня нашли. Паузы между репликами Арсения становились все длиннее, будто каждая из них давалась ему с трудом. — Я вспомнил его в тот момент, когда увидел этого похищенного ребенка. Он был такой же. Такой же напуганный, с глазами как у взрослого… как у вернувшегося с войны. Он его одного оставил в живых, сестрёнку, девочку лет семи, убил почти сразу… А его оставил. Сергей молчал, не в силах развеять тяжёлую атмосферу, нависшую над ними, а Арсений вдруг встряхнулся, сбрасывая оцепенение, и продолжил с досадой, почти со злостью. — Выходит я не успел. И сейчас, и тогда, восемь лет назад. Невозможно успеть. Я нахожу их живыми, или мертвыми, но они в любом случае непоправимо сломаны. Я ничего не могу сделать… Он поднял стакан с виски и замер, не донеся его до рта. Лёд с характерным звуком ударялся о стенки стакана и перекатывался в янтарном море. Усталое сознание Арсения нарисовало ему ржаные и ячменные поля, колышущиеся от ветра, текущее рекой зерно, такое яркое и теплое на вид. Что-то происходит и вместо хлеба из зерна рождается нечто другое. Оно долго прячется, тихо бродит в дубовых бочках, оно не напоминает о себе, но процесс внутри продолжает идти. А потом из бочек выливается эта янтарная жидкость, крепкая, дурманящая разум и опасная. Так по какому принципу одно зёрнышко становится хлебом, а другое виски? И есть ли смысл спасать того, кого судьба решила замуровать в дубовую бочку? Арсению почти физически больно от собственных мыслей, от своей беспомощности и безнадёжности всего, что он делает. Какой смысл сбиваться с ног, искать днями напролет, лишая себя сна, если все, что ты в состоянии найти это живой труп. Бомба с часовым механизмом, которая тихо пролежит десять или пятнадцать лет, а потом рванет, запуская по новой все поиски и страдания. Люди продолжают умирать, а из детей продолжают вырастать убийцы. — Сколько ему лет? — вдруг прервал молчание Сергей. — Кому? — заторможенно переспросил Арсений, с трудом возвращаясь в реальность. — Мальчишке, которого ты сегодня нашел. Сколько ему? — Не знаю, — растерянно отозвался Арс, — Лет четырнадцать. Или шестнадцать… А что? — Говоришь у него никого не осталось? — спокойно спросил Сергей, — Так возьми и воспитай его так, чтобы он вырос человеком. Он сказал это так легко, будто это очевидная истина, до которой Арсений почему-то не додумался сам. Как будто можно просто взять и пригреть на груди осиротевшего подростка, согреть его в ладонях как уличного котенка и он тут же оттает, станет счастливым и замурчит. — Как у тебя все просто, — устало усмехнулся Арс, — Знаешь сколько их? Разве я могу спасти всех? — Не всех, — твердо возразил Сергей, — Этого спаси. Арсений растерянно уставился на него. В голове крутились возражения и доводы. Неужели он говорит серьезно? Какое он имеет отношение к этому? Какой из него воспитатель, да и вообще, как совмещать это с работой? Что Сергей себе думает, когда задаёт ему такие задачки? Этого спаси. Может стоит попробовать? Если хоть одну жизнь вырвать из этого замкнутого круга, может станет легче? Может тогда все это не зря? Арсений вдруг с облегчением чувствует как закрутились с новой силой внутри, ставшие было намертво шестерёнки. Заунывная сирена, возвещающая о полной бессмысленности существования стихла и сменилась гомоном новых идей и планов. Почему нет? Может ему действительно удастся? Мальчишке прямая дорога в интернат, у него нет родных, он напуган и сбит с толку. Ему гораздо тяжелее, чем Арсению. Он нуждается в поддержке. Разве этого недостаточно? Разве не этого Арсений хотел, когда выбирал профессию? Он хотел перевесить чашу весов, хотел повлиять, исправить… Если для этого достаточно сделать счастливым одного ребенка — он обязан с этим справиться. Арсений преодолевая усталость в теле поднялся с места. У него ещё было время до утра, чтобы добраться до своей кровати и сделать глубокий вдох перед следующим погружением. Завтра снова будет много беготни. Кроме его собственного решения, ведь есть ещё столько других факторов. Он займётся этим завтра. Главное, что лёд в стакане растаял и от этого виски стало чуть менее крепким.