Причина

В первом будущем не было причины. Не было надежды. Не было возможности. Никаких чувств и ощущений, если, конечно, пустота не считается за чувство. Была ли какая-то причина, чтобы даже дышать? Майки искал ее очень-очень долго. Однако без сердца, без чего-то, что могло бы сказать ему, за что все ещё стоит бороться, и даже попытаться вернуться домой , без чего-то, что могло бы помешать ему узнавать ужас в чужих глазах и слышать крики и вопли боли, без чего-то, что заставило бы его остановиться, прежде чем он нажмёт на курок, без этого чего-то не было в общем-то и ничего. Ничего более не имело значения. Недоступность может повлечь за собой множество..проблем, трудно подобраться, трудно заговорить, трудно отыскать. Конечно, будет трудно, учитывая, что и в этот раз, когда он решил прыгнуть вниз, никого рядом не было. В том будущем не было ничего. Лишь пустота. *** Во-втором,что там изменилось? Мало чего, сказали бы многие; но было что-то такое существенное, совсем маленькое, но оно было. Что-то совершенно другое. Что-то достаточно важное для Майки, чтобы заставить его чуть подумать, прежде чем отступить от края крыши и не сделать шаг в пропасть, хотя то желание умеретьумеретьумереть прекратить сообственное существование, все ещё было с ним. У него не было сердца: это осталось неизменным. Холод все ещё был с ним; темнота была единственным, что он мог видеть, когда открывал глаза. Но было что-то ещё, что-то ещё. Что же это было? Ах, вот оно что. Майки уже видел его ранее, и в этот момент, парень полетел вниз. Аккун, невыносимо громкий крик достиг его ушей. И голос, этот голос. Несколько секунд он не дышал; темнота внутри исчезает лишь единожды за такой долгий, долгий промежуток времени, как если бы кто-то бросил маленький камешек в всепоглощающую его тьму, и растилающиеся волны, расчистили его сознание за считаные секунды. Такемучи. Он вспомнил. Ту храбрость, настойчивость и слабость, которая также была и силой. Друг, друг, который исчез чуть ли не сразу после того как вся идиллия начала рушиться. Или же это сам Майки выгнал его? Майки не мог вспомнить: как он мог вспомнить что-то, что произошло так близко к его потере Кен-чина? Без Кен-чина все стало таким чёрным, ужасным и бессмысленным, и кого теперь вообще заботили множественные смерти, кого вообще волнует, если вдруг все остальные начнут умирать или исчезать, просто потому что, в конце концов, у него не было ни причин для существования, ни чего-то более стоящего для продолжения жи… Ах, что это за странное чувство поселившееся в его груди? *** Прямо как в Лимбо. Лимбо, в которое Майки не помнил, как попал, и в какой момент все его чувства отстранились от реальности, а то, что он когда-то видел из цветов, превратилось в сочетание черного с вкраплениями красного. У него все ещё было сердце и это было странно. Майки чувствовал, как оно бьётся у него в груди в устойчивом ритме, тук-тук, снова и снова, тук, тук, тук. Но этот звук и биение беспокоили его, заставляли его желать стать настолько сильным, чтобы просто взять вырвать его из груди голыми руками. Какой смысл иметь сердце, если оно причинило и причиняет ему столько боли? Какой вообще смысл иметь его, если он не мог предотвратить его падение ещё ниже, движения и действия, как будто что-то чужеродное звало его, кричало на него снова и снова, убейубейубейубейубейубей? Сердце было помехой, чем-то очень бесполезным, лучше бы исчезло и было бы забыто навсегда. Он едва осознавал, что отрастил свои волосы, только чтобы они выглядели в точь-точь, как у Баджи. Жаль, что тот не мог этого увидеть, насколько они же похожи в такие моменты. Это был бы самый настоящий позор, но не волнуйтесь, Майки уже покончил с тем, кто лишил его этого..счастья. Любопытно, почему же он почувствовал что-то такое теплое в уголках своих глаз? Неужели Майки получил так много тумаков в недавней битве, в которой он участвовал, что даже не понял, что ему разбили лоб или голову, нанесли достаточные увечья или что-то в этом роде? Он слышал, как кто-то безутешно плачет, но не мог понять, кто именно. Плач звучал отчужденно знакомо, как и нотки страха, которые он чувствовал в недолгих перерывах между всхлипами. Кен-чин? Нет, он никогда так не ревел, ни когда Майки впервые кого-то убил, ни когда и сам лишил жизни человека, ни когда решил всё-таки отсидеть "срок" в тюрьме в ожидании своего конца с улыбкой на устах, которую Майки хотелось отогнать из своих воспоминаний, стереть; ни когда сам Майки повернулся ко всем спиной исчезая со всех радаров, потому что какой смысл быть там в окружении людей, которые не могли даже взглянуть на него и боялись его фигуры, хотели громко закричать и убежать. Плач был похож на голос... О да. Такемучи. Именно так он кричал, когда увидел его в тот раз. Он точно так же плакал и с подрагивающим голосом пятился назад, бежал без оглядки, в то время как Майки стоял перед двумя безжизненными телами, а его руки были полны чего-то липкого и чуть скользкого, он вспомнил, как Кисаки подошёл к нему, говоря что-то и… Почему так сильно болело горло? *** Что он сделал не так? — Майки задумался — Что он сделал не так? Он никогда не должен был позволять Такемучи так глубоко засесть в Томане, в той тьме, которая царила глубоко внутри него. Он никогда не должен был быть так близок к нему. Он никогда не должен был знать его. Если бы он ушел, Такемучи не стал бы таким каким он является на данный момент. Это была вина Майки. Это была вина Кен-чина. Это была вина Чифую. Это была вина Мицуи. Это была вина Чёрных Драконов. Это была вина Кисаки. В этом была вина всего Томана. Они затащили Такемучи в этот ад вместе с собой, заставили его действовать по-другому, думать по-другому, перестать улыбаться, перестать быть счастливым, перестать заботиться и волноваться о всем дорогом. Они изменили его. Тот капитан первого отряда, тот, кто игнорировал все то безумие, совершаемое Томаном, тот, кто почти не разговаривал с Чифую, тот, кого не заботило, что случилось с самим Майки. Это больше не Такемучи. Он даже убил Хину, свою возлюбленную, с помощью своего друга. С летальным исходом для обоих. Нет, это не он. Это был не Такемучи. Это был не тот, кто остановил его от падения глубже во тьму; это был не тот, кому он был обязан за успокоение его истинного «я»; это был не он. Что он сделал не так, что он сделал не так? — думал Майки, как он исчез из жизни каждого. Это был не Томан его мечты. Это были не его друзья. Это был не Такемучи. Если бы он мог, он бы выгнал его. Майки вышвырнет его из Томана, а затем убьет их всех, потому что все они были виновны в том, что изменили его, превратили Такемучи в того, кем он никогда не должен был быть. Он убьет их, он убьет себя, он выгонит его. Такемучи не должен был быть с ним, не должен был. Такемучи должен был... *** ...быть с ним. Такемучи должен был быть с ним. Он должен был остаться рядом с ним; почему же Майки послушал остальных в Томане и позволил ему уйти? У Майки что-то болезненно-мягко жгло глубоко в груди. Что-то едкое, что распространялось по всей грудной клетке затрагивая лёгкие, было похоже на яд, и он не мог прекратить его распространение: и это было самое худшее. Осознавать все это было хуже всего. Имейте в виду, что он выбрал слишком лёгкий и совсем неправильный путь. Сознаваясь, что то, что он делает, было неправильным, бесчеловечным, осуждало других и осуждало его, превращало его во что-то совершенно иное, чем человек, в нечто, не заслуживающее внимания и которое лучше было бы зарыть на несколько метров под землёй, не имея возможности даже увидеть солнечный свет. Осознание причиняет боль. Оно уничтожило его, и все же он не мог остановиться; он никак не мог этого сделать. Темнота была такой привычной, не чувствовать ничего в округе и просто наблюдать за приближающейся смертью. Да, с этим лучше было бы покончить. Это было бы самое лучшее его решение. Лучше всего сжечь все дотла, пока не останется ничего, даже пепла. Его мечта, его друзья, его собственная личность, исчезнут и сгорят. Ни у кого больше не было надежды, ни у него, ни у кого бы то ни было в Томане. Он выбрал неверный путь. И как он пытался все исправить, Майки так старался! Защитить других, сохранить свою мечту, защитить свой идеал. Он пытался. Он никогда не хотел, чтобы его мечта обратилась в это; он никогда не хотел, чтобы его товарищи пачкали свои руки, сердце и душу, чтобы в конечном итоге сгнить до самой ниточки. Он пытался спасти его, спасти их, спасти себя. Он делал это, он боролся, но, может быть, именно это и было причиной всего: что он боролся, и в какой-то момент это вошло в определенную привычку. Кровь цвета, которым всегда окрашивалась его одежда, выстрел — такой привычный и знакомый звук, крики и мольбы — как повседневный разговор; все потому, что эти люди - мешались. Они были препятствием к чести его брата: новая эра янки, где была до ужас важна храбрость, которую они могли показать. Пытаясь спасти свою мечту, Майки обратил ее в руины. И он заставил своих друзей закончить так же, как и он сам. Его сердце ждёт смерти, его воспоминания уже ушли, его душа плачет, чтобы все это закончилось. Он никогда этого не хотел; он никогда не желал чего-то подобного. Недостойный. Недостойный дышать, недостойный существовать. Совесть была хуже всего: это было то, что напоминало Майки обо всем, что он сделал не так, обо всем, что он сделал, обо всем, что он собирался сделать. Никогданикогданикогдапожалуйстаповерьтемне. Ах, все было бы куда проще, если бы Такемучи был рядом. В отличие от Майки, Такемучи был сильным; он никогда не ломался с хрустом позвонков; даже когда он плакал, эти слезы придавали ему решимости идти дальше; они были доказательством его мужества. Такемучи никогда бы не выбрал путь, по которому Майки пошел в отчаянной попытке следовать за остатками света, которые сам Такемучи оставил позади как часть себя. Он был светом: он всегда был светом. Майки всегда видел понимание и теплоту, которых, как ему казалось, он никогда не заслуживал, когда смотрел ему в глаза. Такемучи видел его в самые худшие времена; он был там, когда Майки стоял перед бездной и вернул его к реальности, хотя Майки даже причинил ему.. боль. Если бы только Такемучи мог видеть его, если бы он мог взглянуть и увидеть, каким испорченным он стал. Опять же, осознание того, что с ним что-то не так, было самым худшим. Он сделал совершенно противоположное тому, чего желал Такемучи; Томан был противоположностью тому, чего желал Такемучи. Нет больше боли. Больше не нужно было следовать этой тропинке. Майки собирался покончить со всем этим. Он уже был полон крови и решимости, он будет тем, кто нажмет на курок. Кен-чин, Мицуя, Чифую, Хаккай, всё, все их действия, он позаботиться них, а потом умрет. Пусть тьма сконцентрируется на его лице, а затем погаснет исчезая без труда. Но как погасить тьму? Только свет мог сделать это, только... Такемучи. Только он мог это сделать. Только его свет мог покончить с тьмой Майки. Он должен был навестить его, только он мог остановить его. Эгоистэгоистэгоистэгоистэгоистумриводиночестветыэтогозаслуживаешьивсегдазаслуживал В последний раз. Позвольте мне увидеть Такемучи в последний раз. *** Ради него, — думал Майки каждый раз, когда нажимал на курок. — Я должен сдержать свое обещание. Он должен был защитить их всех. Если бы он смог продержаться все эти 12 лет до возвращения Такемучи, это того стоило бы. Они были бы вместе, они были бы живы, они были бы счастливы. Взрыв, выстрел. Кен-чин был в своем магазине байков: он видел его там, воркующего над байками, как будто они были его самым драгоценным сокровищем. Там будет Кен-чин, возможно, с помощником, который будет ему помогать. Он был бы жив и счастлив, а его руки были бы испачканы маслом вместо ярко-алой крови. Вместо того, чтобы быть запертым в ожидании конца, которого он никогда не заслуживал, он будет свободен. Бах, бах, ещё выстрелы. Жаль, что Баджи там не было: слишком поздно, чтобы спасти его сейчас. Но Майки знал, что его память будет жива с Чифую. И с Казуторой. Они никогда не забудут его и почтут его память должным образом, в отличие от того, кто уничтожил то, что Баджи любил больше всего. Чем бы они занимались? Что-то наверное связанное с кошками и животными? Удар, крик. И Па и Пеян, они наверняка будут вместе. Па наконец будет с человеком, которого всегда любил, и Пеян будет рядом с ним, как он всегда и хотел. Всплеск, всплеск. Какой любопытный звук издавали разного рода жидкости, когда они проливались на что-то. Хотя их было почти не слышно, когда они приземлялись на одежду, в этом случае можно было увидеть лишь пятно. Одежда, конечно. Мицуя был бы отличным дизайнером: талант был в его жилах. Никто из них не рисовал так, как он, никто не мог сравниться с ним. И если говорить о пятнах на одежде, Энгри и Смайли будут вместе. Он легко мог представить их даже в ресторане. Слова вылетали из чьих-то уст, но Майки их не понимал. Откуда исходил голос, кто был этот человек? Он не был уверен в том, что сейчас происходило: почему голос звучал так, как будто человек плакал, как будто он умолял? Ему должно быть очень больно. Он отчаянно желал, чтобы кто-нибудь помог этому человеку. Если бы Такемучи был здесь, он бы помог, даже если бы это означало, что он будет нести такой невыносимый груз, что любого с ума сведёт. Такемучи бы всегда так делал: в каждом будущем он был окружён одной лишь смертью поджидающей на каждом углу, но всегда возвращался, чтобы помочь, помочь всем им. Помочь. Да, именно поэтому Майки сделал то, что сделал. Оттолкни их, оттолкни их всех. Он поможет создать то самое идеальное будущее, где все будут живы, где у всех будет новая и вполне нормальная жизнь. Это было ради них, ради Такемучи. Они были причиной того, по которой он сейчас «здесь». Если бы от него всегда исходила тьма, то он оттолкнул бы их и тонул только один в полном одиночестве. Он утонул бы в глубинах своего подсознания, если бы это означало защитить их, защитить это идеальное будущее. Обещал, обещал. Что они будут ненавидеть его и проклинать его . Он мог бы потерпеть, если бы это означало, что они будут счастливы вдали от тьмы, которая уже была его единственным и никогда не нужным спутником. Они должны были уйти, забыть его, уйти- Пожалуйста… - слова наконец достигли его ушей предсмертным шепотом. Майки остановился, и его глаза наконец обратили внимание на то, что было перед ним: человек, окровавленный рот, сломанные зубы, слезы по всему лицу. — Пожалуйста, не убивайте меня. Н-не убивайте меня... Майки подавил восклицание, когда встал. Его кулаки были полны слишком хорошо знакомой ему красной жидкостью, а вокруг него было несколько тел. Это случилось снова. Он снова уступил, сам того не замечая, не- Дрожь. Какая-то мелкая дрожь в сердце Майки, ощущение, от которого стало трудно дышать. Что это было, что это было? Сам того не замечая, игнорируя все это, Майки прошел дальше, пропуская это кровавое мессиво. Он был в здании. Как он сюда попал? Здание было заброшенным, одиноким, почти безмолвным, если бы не его шаги и вопли, которые до сих пор можно было услышать. Ах, какой красивый вид открывался с крыши! Солнце освещало все: город не выглядел таким темным и гнилым, если смотреть на него отсюда. Майки глубоко вдохнул, даже воздух стал чище. Видеть все сверху было уникальным ощущением, оно напомнило ему… Майки! О, как заманчиво было вечно смотреть на этот пейзаж. Солнце, небо, облака. Эмме нравилось смотреть на облака, она всегда искала какое-нибудь в форме кролика или плюшевого мишки. Смеялась и улыбалась, когда находила его. Тогда, ночами: Майки, Эмма и Шиничиро могли часами смотреть в небо, лёжа на ещё теплой земле. Как выглядел бы ландшафт, на который сейчас смотрел Майки, с земли, снизу? Если бы он сделал ещё один шаг. Если бы он сделал ещё один шаг... Он хотел умереть. Не было бы больше боли. Ещё один ша- — Майки-кун! Майки резко остановился и тут же отлетел назад. Свет, странный свет, он был уверен, что видел его, прежде чем он исчез всего за секунду. Знакомая фигура. Знакомый голос, это был... Майки-кун. Этот день был уже близок, не так ли? День, когда они откроют капсулу времени, день возвращения Такемучи, тот день. Если бы он умер раньше, Такемучи, возможно, заплакал бы. Вот почему озноб, вот почему... Такемучи вернётся в идеальное будущее, увидит их всех счастливыми, женится на своей возлюбленной Хине, и все, наконец, закончится. Все будет кончено, и Майки сможет отдохнуть, как только Такемучи будет с остальными. Он смог бы, наконец, умереть- Ты мой герой, Такемучи. Каждый раз, когда он закрывал глаза и забывал, и тьма поглощала его, он всегда оставался в своем уме. Для него, для него, для него. Недостаточно, недостаточно. Ах, как все это было ужасно, как ужасно! Если это и вправду было так ужасно, почему он смеялся в этот момент, как будто это была самая смешная вещь в мире? Майки задумался. Его голос можно было услышать эхом в этом заброшенном здании, его можно было услышать, но... Это был не смех. Майки все понял, когда его зрение расплылось, а руки задрожали. Это был не смех. Он понял это, когда почувствовал, как что-то упало с его глаз и потянулось вниз по лицу. Это был не смех. Почему, почему он плакал? Это не имело смысла, это не- Янехочуумиратьянехочуумиратьяхочужитьяхочуулыбатьсяяхочубытьсчастливым Тут не было никакой логики, в этом не было никакого смысла... Яхочужитьяхочужитьянехочучтобыжизньзакончилась. Лучше всего было покончить со всем этим, забыть обо всем, покончить абсолютно со всем. Да, это было лучшее, что можно было бы сейчас сделать. Как только Такемучи окажется здесь, он сможет покончить со всем этим. Он бы выполнил свое обещание, оправдал свою причину действовать. Делать было бы нечего. В конце концов, лучше было бы просто забыть. Пусть незаживающие раны и шрамы останутся с Майки. Пусть боль, тьма и все ужасное уйдут. Да, почти конец. Наконец-то. *** — Почему? — прошептал Майки. Он не понимал. Обещание, которое он дал, больше не имело силы. Его решимость нести все плохое, а затем заставить всё это исчезнуть. Нет больше смерти. Нет больше боли. Они были бы счастливы, они были бы в порядке. Какая разница, что он не разделяет этого счастья, какая разница насчёт его счастья если все - живы и счастливы? — Почему... Дождь заставил его промокнуть ещё сильнее, и было до ужаса холодно, холодно, холодно. Майки не понимал. Он не понимал. Он был единственным, его руки идеально подходили для того, чтобы испачкать их кровью невинных и провинившихся. Вот почему Свастика Канто существует. — Я не оставлю тебя, Майки-кун — Какие любопытные слова после всего того, тех слов, того как он настоял, что должен оставить его и уйти. После всех тех обидных слов — Я не оставлю тебя, Манджиро. Что бы ты ни сделал. Я не брошу тебя. Майки не хотел знать, кому из них двоих принадлежала кровь, капавшая вниз на землю. И он вспомнил, он вспомнил, что кто-то кинулся на него, чтобы остановить. Спасибо, спасибо, что кто-то остановил его. Он никогда не хотел причинить ему боль, не Такемучи. Он не хотел знать, почему они оба выглядели такими усталыми, откуда у них были такие раны и синяки. Он не хотел знать, почему чувствует себя таким слабым и истощенным. Он не хотел ничего знать. — Я ведь хотел сделать это. По крайней мере, что-то хорошее после всего плохого в других вариантах будущего, — голос Майки звучал странно. Это звучало... Ах да, это звучало как в тот раз, когда ему приснился кошмар, и он проснулся в кровати весь в поту. Шиничиро уходил, а Майки бежал за ним, звал его и кричал, но он никогда не оборачивался. А потом уходил Баджи, потом Эмма, потом Кен-чин, а потом… — Я бы сделал для тебя все что угодно. — И я бы сделал все для тебя. Я сделал это для тебя, — улыбнулся Такемучи. Такемучи всегда улыбался, даже если он был ранен, побит, покоцан и чуть ли не корчился от боли. — И я бы сделал это снова. Ты знаешь, что это несправедливо, Такемучи. Это нечестно. Майки хотел умереть, но не мог. Позади всех будущих, в которых он чувствовал себя одиноким и боялся себя, теперь Такемучи был тут, рядом с ним. Он больше не был одинок. Все эти раны и шрамы, которые никогда не исчезнут, и воспоминания, которые теперь снова и снова повторялись и причиняли одну лишь боль, как в первый раз, тоже все ещё были тут, но, как ни странно, он больше не чувствовал, что это душит его. Онхотелжитьгдетоглубоковнутрионвсегдаэтогохотел Если бы Майки умер сейчас, Такемучи бы плакал от печали, не так ли? Хотя Майки не совсем понимал, почему. В другом будущем он ведь плакал? Вероятней всего. Ведь он плакал, когда рассказывал ему о каждом из них. Кажется был даже такой исход событий, что Майки по итогу умер у него на руках, а Такемучи плакал, обещая спасти его, плакал, потому что чувствовал его боль, плакал, потому что, по его словам, Майки не изменился и всегда будет собой? Что же было дальше? Может быть, есть и другое будущее, в котором он снова видел, как он умирает. Да, именно поэтому Такемучи вернулся в прошлое, несмотря на все предупреждения. Что произошло? Неужели Майки поступил эгоистично и рассказал ему о своих чувствах? Майки закрыл глаза. Как странно было тихо. Ни усталость, которую он чувствовал в эти минуты, ни тяжесть всего его тела больше не беспокоили его, потому что, как ни странно, он чувствовал легкость. Когда Такемучи был рядом, боль исчезала. Больше ничего не болит.