Море

— Такемичи. Майки не оборачивается. Мягкая пена воды касается пальцев ног и мочит кончик штанов. Но он всё равно стоит неподвижно, провожая взглядом заходящее солнце, что будто застыло над золотыми бликами моря. Руки в карманах, а беспокойная гладь, движется в такт лёгкому, летнему ветру. Раньше волосы Майки скрывали татуировку. Изредка, сквозь светлые пряди просачивались чёрные очертания. Когда-то, Ханагаки мечтал разглядеть её всю. Теперь же, он хочет забыть о ядовитой гадюке, тянущейся по бледной шее. Майки постригся, покрасился в чёрный. Исхудал. Пока Такемичи видел лишь его спину, но она уже не казалась ему твёрдой и непоколебимой. Майки ёжился, ссутуливая плечи: то ли от ветра, то ли от усталости. — Такемичи. Он не осмелился подойти ближе. Этот человек, чёрный силуэт — лишь тень того, чем когда-то был Манджиро Сано, Непобедимый Майки, Майки. Такемичи не удалось остановить первую слезу, за которой уже тянулась вторая, потому он быстро вытер щёки, продолжая изучать фигуру впереди себя. — Такемичи. — повторил Майки, обернувшись. Такемичи стало тревожно. Сердце забилось словно в агонии, и впервые за эти несколько минут, Ханагаки пожалел, что пришёл. Лучше бы было не видеть Майки, чем видеть его таким, чем запомнить его со впалыми щеками, потухшими глазами и нескрываемой тоской в каждой чёрточке лица. — Такемичи. — Майки слабо улыбнулся. Ханагаки не выдержал. В глазах начало сильно щипать, а слёзы капали на песок. Такемичи, в несколько шагов преодолел расстояние между ними, крепко обняв Майки. Холодного, отстранённого, не обнимающего в ответ. Он ничего не говорит, даже когда плечо становится влажным. — Такемичи. — вкрадчивый шёпот разносится над ухом. Он не хочет его слушать, лишь сильнее прижать к себе. Забыть об этом моменте, об этой жизни, что перевернулась, за какие-то двенадцать лет. Для Такемичи это даже не двенадцать, а одно мгновение. Мгновение, в котором Майки страдал. Страдал по его вине. Такемичи заплакал сильнее, осознав всю свою беспощность. Почему, почему? Что он сделал не так? Дракен выжил, Кисаки выгнали. Что?.. Что могло пойти не так?.. — Почему ты ушёл, Такемичи? — дрогнувшим голосом, с нотками отчаяния спросил Майки, проведя пальцами по его волосам. Сердце Такемичи остановилось. Неужели? Неужели, это всё из-за него? Неужели, Майки страдал из-за него, из-за его ухода? Такемичи зажмурил глаза, пытаясь не видеть всплывшей в голове картины: того же берега, но другого Майки, другого себя. — Я ухожу. — пытаясь выглядеть равнодушным, сказал он холодно, пафосно спрятав руки в карманах, неосознанно повторил позу Майки. Он ничего не ответил. Пнул ближайшую ракушку и, обернувшись, слегка улыбнулся. Грустно. Но тот Такемичи этого не понял: он лишь испугался, когда Майки подошёл ближе. Майки смотрел в глаза, а Такемичи готов был растерять остатки своего достоинства. Но Майки ничего не сказал: только легонько коснулся его губ, после чего, взглянул ему в глаза. Такемичи был растерян, удивлён. Майки горько усмехнулся, отвернувшись. Он отошёл к воде, намочив ноги до щиколоток. — Прощай, Такемичи. И тот Такемичи ушёл. Несколько раз обернулся, но ушёл, оставив Майки одного — одного, посреди моря, одного, посреди этого запутанного, сложного мира. Оставил его одного, хотя обещал, что никогда не бросит. — Нет, — всхлипнул он вспомнив, — Нет. Нет, он бы не ушёл. Не ушёл, если бы знал. Нет, он бы остановил Кисаки, если бы знал. Нет, он просто не знает, что делать. Нет, он не хочет этого. Ничего из этого. — Такемичи. — мягко, уязвимо произнёс Майки, поглаживая его затылок. Такемичи резко отрывается, чтобы взглянуть в эти глаза и убедиться, что в них — ничего. Ничего, кроме боли и следов несказанных чувств, что всё ещё теплятся в груди Сано. Ханагаки теперь и сам целует его в губы. Поверхностно, почти никак. Майки снова усмехается, но на этот раз не горько, а пусто. Такемичи снова его обнимает, чувствуя, как и собственное плечо, становилось влажным.