Прах первой птицы

Окажись я куклой, ниточки у моей марионетки были бы золотые — прочные и негнущиеся, такие, что не каждый за них потянет, а если и потянет — неминуемо ранит пальцы.

      Тело противилось пробуждающемуся сознанию, отзываясь вселенской усталостью.       Здесь не было темно. Кругом был только свет, тëплый и обволакивающий. Впервые во мне проснулось желание отрицать темноту. Сколько бы я в ней не прожила, танцующий в подсвечнике огонёк, ласково смотрящий на меня с тумбы, был мне важнее. Чëрт возьми, как же он мне нравился.       Высокие потолки шатра были такого же синего цвета. Я пошевелила пальцами рук, желая дотянуться до свечи. Кто-то резко подскочил со своего места и осторожно опустился рядом со мной.       — Наташа? — прохрипела я.       Она склонилась ко мне и красивые каштановые волосы водопадом спали с её плеч.       — Как себя чувствуешь? — девушка всматривалась в моё лицо, ища ответ.       — Немного устала.       — Усталость — это дело житейское, пройдёт, — с облегчением вздохнула она.       — Где мы?       — Мы в Крибирске, Малеса.       Единственное, что я сейчас могла слышать — стук собственного сердца. Мне захотелось подняться с кровати или хотя бы сесть, но Наташа настойчиво уложила меня обратно.       — Тебе нужно немного прийти в себя. Не торопись.       — У нас получилось? — прошептала я.       — Да, получилось, — улыбнулась девушка. Дав мне всего мгновение на то, чтобы порадоваться, она праздно хлопнула в ладоши, — я обязательно проведу тебе экскурсию по отделению корпориалов! Разумеется, если ты дашь себе как следует отдохнуть.       — А что насчёт всего Малого дворца? — тихонько рассмеялась я.       — Малый дворец — это самая первая твоя остановка, — гордо расправила она плечи.       — И всë-таки, могу я сесть? — вздохнула я.       — Ненадолго. Давай, я помогу.       Я протянула Наташе руку и она осторожно взяла меня под локоть, усаживая.       Припоминая наше путешествие через каньон, я ощупала сначала одно, а потом и другое своё плечо. Так и не нащупав ни единого слоя бинтов, я уставилась на целительницу.       — Там всë цело. Почти.       — Почти?       — Парочка шрамов, но если тебе важна эстетика, мы избавим тебя от них позже.       — Мы могли бы обсудить это через какое-то время? — крики людей всë ещё не отпускали меня, мысленно я продолжала возращаться к картинам, которые лицезрела в тот день в каньоне.       — Конечно. Как пожелаешь.       — Как мы выбрались из каньона? — я, наконец, задала самый главный вопрос.       — Николай спелся с твоей компашкой. Они перегруппировали шквальных и отогнали волькр. Инфернам приказали потушить огонь. Не люблю возвращаться в темноту, мезкое чувство, — Наташа нахмурилась. — Я понятия не имею, как далеко шквальные сдвинули стаю, но оставшуюся часть пути мы шли к Крибирску без происшествий. В мёртвой тишине.       Я загадочно улыбнулась, но ход моих мыслей Наташа так и не разгадала.       В тот день мы потеряли пятерых человек, переправляясь через каньон. Десять человек, включая меня, едва не полегли с ранениями.       Я беспокоилась за ребят. Серьёзно изувечили только непоседливого Уолли, но его это совсем не огорчило. Он и сам частенько лез на рожон, потому и последствия расхлëбывать ему было не впервой. Наташа рассказала мне, как он в сердцах просил её оставить ему шрамы на память.       Ерсэль и Сигдха отделались ушибами и мелкими царапинами. Они долго смеялись после, когда синее небо вновь показалось из-за плотной стены тьмы.       Ксантия после переправки помогала с раненными. Похоже, пережив нападение в каньоне, она вывела свою осторожность на совершенно новый уровень. Целительница вскользь шутила о том, что из девушки случился бы хороший шпион.       — Кажется, я становлюсь сентиментальной, — пробурчала Ерсэль, кладя в рот ложку с бульоном.       — Значит не всë потеряно, — усмехнулся ей в ответ Уолл.       — Нет, пора с этим завязывать. С вашими дурацкими идеями я умру в самом рассвете своей жизни! — Сигдха всплеснул руками, — есть ещё уйма сомнительных вещей, которым я мог бы научиться: крестиком вышивать или вязать, например. На кой чëрт я так рискую?       — Я могу научить тебя и вязать, и вышивать, — рассмеялась Наташа. — На самом деле, это очень успокаивает нервы.       — Для меня это станет честью, — прижал он ладонь к груди, совсем не шутя.       — Думаю, мы все тебе должны, — улыбнулась я Наташе.       — Я всего-навсего делаю свою работу, — пожала плечами она.       — Любая работа должна поощряться! Я лишь хочу сказать, что ты всегда можешь прийти ко мне за помощью. Я не откажу! — Уолл схватился за железную плошку с бульоном и уронил её на замёрзшую траву, тряся в воздухе обожжëнными пальцами, — Святой Джель!       — Я бы на твоём месте не зарекалась, — поддела Ерс.       — Давай, я посмотрю, — покачала головой целительница, но улыбаться не перестала.       — Тебе нравится твоя работа? — внезапно спросила я.       — Разумеется. Моя работа — это в первую очередь мой выбор.       Мы пробыли в военном лагере Крибирска чуть больше двух дней. Наташа старалась разучить со мной простейшие моменты целительства, но ничего толкового у меня не выходило.       — Если с этим ничего не сделать, тебя отправят к Багре, — сурово пригрозила мне девушка.       — Кто такая Багра? — вздохнула я.       — Лучше бы тебе не искать ответа на этот вопрос, — усмехнулась она, подтолкнув меня плечом. — Давай, по-новой.       Я напряжённо замолчала, даже прищурилась для пущего эффекта — быть может я что-то упустила, не доглядела?       — Совсем ничего. Нет, правда, — я поморщилась, — это обыкновенный синяк.       — Не синяк! Ещё смотри! — не сдавалась она. Что такого в простом ушибе должен видеть корпориал, чего не видимо другому гришу? Глядя на Наташин сбитый локоть, я могла бы сделать вывод, что она зачастую либо очень неосторожна, либо страдает от тренировок.       — Ты пытаешься заставить меня видеть полотно целиком, когда я не могу зацепиться даже за его краешек, — заворчала я.       Девушка вытащила из поясной сумки складной ножичек, демонстрируя на своём лице крайнюю степень недовольства.       — Что ты делаешь?       — Оставляю тебя без выбора. — она одним резким движением рассекла кожу предплечья. На промëрзшую землю неминуемо закапало красным.       — Наташа!       — А теперь... Мы находимся в экстренной ситуации, — до странного весело заговорила она для человека, истекающего кровью. — Работай, Малеса.       Я обхватила её запястье, нервно наблюдая, как кровь скатывается по светлой коже к моим сомкнутым пальцам и раскрытой Наташиной ладони. Живой усилитель вновь ударил в голову, но отыскать желаемый ответ так и не помог. Наташа действительно поставила меня в безвыходное положение.       — Скажи честно, ты этого дерьма у Ивана нахваталась? — почти разозлилась я.       — Не у него, но с моей выходки он даже посмеялся бы.       — Уверена, когда он об этом прознает, придёт в небывалый восторг... Все, кто носит красный — такие?       — Нет, — улыбнулась она, — только самые исключительные случаи. Чем дольше мы болтаем, тем больше крови я теряю. Или мне, по случаю, стоит притвориться умирающей?       Под рукой совершенно ничего не было. Я даже не имела возможности перевязать рану. Радовало меня, пожалуй, что кровавая полоса рассекала кожу ровно и непрерывно, — это в работе самое важное и простое, если не учитывать глубину увечья.       Мои пальцы, дрогнув, сжали изящное запястье сильнее. Нет, в лагере, полном гришей, с Наташей ничего не случится. Ей помогут, если ситуация выйдет из-под контроля...       Липкое беспокойство и притаившаяся в глубине вина вновь дали о себе знать. Глаза застелило жалкими, бесконтрольными слезами.       — Какую гадкую игру ты затеяла, Наташа... Я такого от тебя не ожидала, — весело заметила Рабия, почти в упор пригнувшись к "полю деятельности".       — Не сбивай её, — покачала головой целительница.       — Её сейчас приступ хватит — куда сильнее-то сбивать?       — Я не представляю, что нужно делать, — покачала я головой.       — Зачем представлять? Она ведь не перелом тебе сунула. — усмехнувшись, Рабия подсела с другой стороны, — всë, что тебе необходимо — у тебя перед глазами, а в остальном полагайся на свою науку. Если же и этого не выходит, используй метод трëх "о".       Наташа, не сдержавшись, рассмеялась.       — Что за метод? — поторопила девушку я.       — Армейский. Осмотри, оцени, обработай.       — Легко тебе сказать... — теперь уже я начинала злиться.       — Ты осмотрела: рана. Оценила: опасна разве что кровопотерей. На кровопотерю нужно время. У тебя есть немного этого самого времени. Каким образом ты можешь обработать рану? В большинстве своём грязных ножей при себе целитель не держит, поэтому тебе для начала необходимо остановить кровь. — она кивнула, — у нас по понятным причинам это сравнение не любят, но здесь как с ковкой. И чем меньше площадь — тем ювелирнее работа.       Я удивлённо расправила плечи. Ковка. Вот оно. Кровь в руках целителя — металл в руках прочника. И разница, если и велика, то не настолько коллосальна, как может показаться на первый взгляд. Представлять можно что угодно и сколько угодно.       Подобный ход мысли напугал меня, ровно как и удивил. Так не должны рассуждать корпориалы, подобное просто-напросто не встречается в природе. А может быть это я преувеличила и моя нескромная мысль так ошеломила меня? Я взглянула на Рабию и она поспешно оправдалась:       — Не злись, я не сравниваю тебя с эфириалами. Мне лишь под руку попалось давнее сравнение одного человека...       И тем мне лучше. Пусть думает, что её сравнение меня обозлило. Я не знаю, что может со мной произойти, не знаю, к чему может привести это дикое и неподвластное, да более того, новое умение. Сначала нужно разобраться самой. Найти первопричину.       Сравнение Рабии помогло мне лучше, чем названный ею метод.       — Малеса? — позвала Наташа.       Я не могла полагаться на свои глаза в предоставленной мне работе, но у меня осталось осязание — чувство материи, с которой возможно работать. В остальном я могла положиться на усилитель, ненадолго одолжить ту крупицу, которой мне так не доставало сейчас.       Кровь, неохотно повинуясь, стала твердеть. Сначала та, что проступила за края раны — уже остывшая и липкая, она осталась на пальцах и ладонях надтреснутыми пятнами, стягивая кожу. Следом перестала кровоточить и рана. Нет, я не смогла заставить её края сойтись, ровно как и заживить окончательно, оставив после себя прямой как горизонт шрам, но я остановила кровь. Неаккуратно, грубо... Не было здесь ювелирной работы.       Наташа, еле стерпев, отдëрнула руку. Потëрла стянутую кожу и осмотрела нетронутые края раны.       — Кровь теперь с кожи зубами не сдерëшь... — вздохнула она. — На тебя так чужие слова и сравнения действуют?       — Я же извинилась, — жалобно протянула Раби.       Проигнорировав её, Наташа принялась критиковать:       — Работа очень дерзкая. Советую оставить эту черту, если хочешь стать целителем. Грубая сила в целительстве неприемлема. — видя, как я опустила глаза, Наташа, не смягчаясь, покачала головой: — Рана так и вовсе не сошлась. Подобным даже сердцебиты не пренебрегают. Знаешь, какой глубокий шрам мог бы остаться, если бы меня ранила волькра?       — Знаю, — уронила я невпопад, и целительница, в надбавку, ещё и нахмурилась. — Вердикт?       — С основной своей задачей ты действительно справилась, рана больше не кровоточит. Что до работы, я повторюсь: выполнено очень небрежно. Люди не из железа сделаны, — теперь уже она направила своё недовольство на Рабию, — аккуратность при выполнении такой работы важна. Это маленькая царапина по сравнению с тем, что предстоит ей.       Я осторожно взглянула на целительницу. За годы в Изеулте мне довелось побывать в разных ситуациях, но особенностью моей являлась как раз критика, которая в моменты неудач в этих самых ситуациях сыпалась из всех углов. Что сказать, я свыклась.       — Я останусь при своëм. Надеюсь, что это первый и последний раз.       Рабия, в поддержку, подтолкнула меня плечом.       — А по-моему, для первого раза неплохо. Только ты пореже меня слушай, раз уж воспринимаешь всë настолько прямо, — улыбнулась она.       Идиллию прервал крик — почти приказ. От неожиданности все мы обернулись в сторону звука.       — Немедленно расскажи, как ты это сделал! — девушка в синем кафтане задрала голову, зло глядя на Сигдху. Для пущего эффекта ей не хватало только притопнуть ножкой.       — Зоя, что у вас случилось? — Наташа устало взглянула на красавицу со смоляными волосами. Девушка поджала губы, опуская взгляд.       Каэлец даже как-то замялся.       — Всë в порядке, — крикнул он Наташе, — так, заспорили по мелочи.       — Странно это для Назяленской, — сощурившись, пробормотала Раби.       — Почему? — продолжала рассматривать её я. Меня впечатлило несоответствие внешнего вида с характером.       — Она всех от мала до велика презирает. Не в её репертуаре связываться, а тем более спорить с кем-то, кого она впервые видит.       Я пожала плечами. Никогда не поздно начать.       Мне начали нравиться тихие посиделки у костра со стаканом чая. В поздней ночи были мы одни, окружившие единственный источник света на весь лагерь.       Завтра утром мы, наконец, увидим Ос Альту. Предвкушение под рëбрами сплелось со страхом неизвестности, хотя по-сути ничего не изменилось. Это как выйти из колодца в город, на разведку, если уж описывать всю ситуацию, прибегая к логике.       — У меня есть идея! — Илия поднял над костром металлическую кружку и языки пламени отразились на еë серебристой стенке.       — Выкладывай. — Уолл сделал крупный глоток из своего стакана.       — Предупреждаю сразу: столь гениальная идея мало кому понравится, — вполголоса и посмеиваясь предупредила Рабия.       — Ну кто бы сомневался... — Ерсэль фыркнула.       — Попрошу, здесь есть и плюсы. Так, как мы с вами — будущие коллеги, нам не помешало бы лучше узнать друг друга, — парень нетерпеливо растëр замëрзшие ладони друг о друга. — Противники более близких знакомств есть?       — Есть, — поморщилась Ксантия.       — А мне нравится! — улыбнулась Раби.       — Застану ли я в своей жизни день, в который ты будешь против очередной его идеи? Я тоже в деле, — повела плечом Наташа.       Рабия рассмеялась.       — У тебя странная любовь в провокациям. Это как-то связано с передовой?       — Ни в жизни, — усмехнулась целительница.       Идею Илии поддержало весомое большинство, так что мне просто оставалось поддержать общий энтузиазм. Ксантии, видимо, тоже.       — А что насчёт Ивана? — заговорщицки блеснул глазами шуханец.       Гриш в красном стал похож на грозовую тучу.       — О, Иван так вообще в восторге, — пихнула его локтем Наташа.       — Славно. Тогда я кратко поясню, в чëм суть: за жеребьёвкой мы выбираем того, кто задаёт вопрос и того, кто на него отвечает. Добавлю от себя правило: вопрос можно поменять лишь дважды. Это на случай, если кто-то из нас случайно заденет неприятную тему. Вот и всë. Остаётся только выбрать способ, которым мы будем избирать наших потенциальных жертв.       — Можно тянуть прутья, — предложил Сигдха. — Те, кому выпадают самые длинные — наши отвечающие.       — Позвольте сразу прервать муки выбора. Будем крутить флягу, — поправила его Ксантия.       — Флягу? — парень повëл бровью.       — Тот, кто вращает — задаëт вопрос, а тот, на кого указывает горлышко фляги, будет на него отвечать. До одури просто.       — И как я раньше не подумал, — усмехнулся Илия. — Есть в тебе все-таки азарт. Чур шквальным не жульничать!       Парень достал из-за пазухи флягу. Ксантия поморщилась, а Раби едва сдержала смех.       — Раз уж фляга моя, тогда первым кручу я. Опять же: обходя муки выбора. — он подмигнул Санкте.       Пристроив флягу на плоский булыжник, Илия провернул её вокруг своей оси. Горлышко остановилось напротив Уоллеса, на что сам шквальный забавно встрепенулся.